Попала. Влюбилась. В обоих

Глава 1. Саша

— Держи её за голову и молись, — велела я Петровичу.

Половина второго ночи, коровник под Осташковом, лампа под потолком мигает, как в дешёвом ужастике. Зорька смотрела на меня лиловым от боли глазом и явно жалела обо всех своих жизненных решениях.

Я её понимала. У меня после сегодняшнего дня список был не короче.

— Тихо, девочка. Тихо, — я прижалась щекой к горячему боку. — Всё сделаем. Ты рожай, а думать буду я, у меня это дежурная функция.

Телёнок шёл неправильно, ножка подвернулась. Двадцать минут я стояла по локоть там, где приличные люди не бывают, и уговаривала, тянула, дышала вместе с коровой. Петрович молился. Судя по результату — мы оба справились.

В два двадцать телёнок лежал на соломе, мокрый и возмущённый, а Зорька вылизывала его с таким видом, будто это лично её план и был.

— Сашка, — Петрович шмыгнул носом, — ты ж золотая. Может, самогоночки?

— Петрович, мне за руль.

— Тогда молока. Банку. Две банки!

С банкой молока на пассажирском сиденье я и выехала на трассу. Дворники мотались туда-сюда, дождь лупил так, словно кто-то наверху опрокинул ведро и держал.

На светофоре в мёртвой деревне — зачем там светофор, загадка века — я глянула в телефон. Чат однокурсников, сорок сообщений. Фотографии. Кристина в белом платье. Игорь в бабочке. «Горько!»

Ах да. Сегодня же девятое.

Кольцо висело у меня на цепочке, под свитером. Его кольцо, которое он «пока забери, Саш, чтоб не потерялось». Полгода назад забрал себя, а кольцо потеряться так и не смогло.

«Держись», — написала Дашка отдельным сообщением.

«Я на отёле была, — ответила я. — Телёнок. Три девятьсот, бычок».

«Ветрова. Ты вообще живая?»

Живая, подумала я. Просто у живых, говорят, бывает личная жизнь, а у меня — журнал вызовов.

Я бросила телефон на сиденье и тронулась.

Молния ударила через километр.

Не белая. Не жёлтая. Лиловая — глубокого, злого оттенка, как гематома на вторые сутки, — она встала поперёк трассы стеной, и я ещё успела подумать, что так молнии себя не ведут, что так вообще никто себя не ведёт...

А потом дороги не стало.

Не «занесло». Не «кювет». Дорога кончилась, как кончается плёнка в старом кино: щелчок — и вместо асфальта под колёсами оказалась пустота, а в пустоте, издеваясь, плавали два размытых пятна света.

Мы с машиной летели, и я орала. Не стыжусь: орала, как Зорька на схватках.

Удар. Темнота.

*****

Очнулась я от того, что в щёку тыкалось что-то мокрое и настырное. Трава. Я лежала щекой в траве, притом трава была не наша: жёсткая, с сизым отливом, и пахла почему-то мятой и железом.

— Так, Ветрова, — сказала я вслух, потому что собственный голос — лучшее успокоительное после наркоза. — Встаём по частям. Сначала руки.

Руки работали. Ноги тоже. Машина стояла в пяти метрах, уткнувшись мордой в валун, и выглядела получше меня: ни одной новой вмятины, только антенна дрожала.

А потом я подняла голову и поняла, что сотрясение у меня знатное.

Потому что лун было две. Одна нормальная, белая. Вторая — маленькая, лиловая, как виноградина. И висели они над холмами, которых между Осташковом и Тверью отродясь не водилось: чёрные, острые, в снежных шапках.

— Галлюцинация, — уверенно поставила я диагноз. — Классика. Сейчас полежим, и пройдёт.

И тут заорали.

Не человек. Звук был такой, что у меня завибрировали рёбра, а банка молока — уцелевшая, кстати, — задребезжала в машине. Так орут от боли. Уж что-что, а этот регистр я узнаю в любом исполнении: хоть кот, хоть корова, хоть...

Я перевалилась через гребень холма и забыла, как дышать.

Дракон.

Настоящий. Размером с сельский клуб. Чёрный настолько, что глаза соскальзывали, — только чешуя ловила лиловый лунный блик и отбрасывала его, как мокрый асфальт. Левое крыло вывернуто и распорото, от плеча до кончика, перепонка висела лохмотьями. А в боку, под крылом, торчало что-то вроде гарпуна — кривое, костяное, и вокруг раны по чешуе расползалась чернота. Не кровь. Кровь я видела всякую. Это была именно чернота: она ползла, как плесень в ускоренной съёмке, и там, где проходила, чешуя становилась серой. Пеплом.

Дракон повернул голову и посмотрел на меня.

Зрачок — вертикальный, во всю мою ладонь. В зрачке — я: маленькая, мокрая, со съехавшим хвостом на голове.

Колени вспомнили, что они желе. Сердце стучало где-то в ушах, часто и мелко, как у кролика на осмотре.

Беги, сказала умная часть меня. Это апекс-хищник размером с дом, и ему больно, а раненое животное опаснее здорового втрое, ты сама это первокурсникам рассказывала.

— Тихо, — сказала я вслух. Не ему. Себе. — Тихо.

Он умирал. Вот что было главное, и это отменяло всё остальное. Чернота ползла к груди, дыхание рвалось — с таким сиплым присвистом, будто мехи прохудились. Час, может, два. Потом эта дрянь доберётся до сердца, или что у них там.

Пациент есть пациент. Хоть хомяк, хоть боинг с зубами.

— Я сейчас подойду, — сообщила я, поднимая раскрытые ладони. Голос почти не дрожал, горжусь. — Медленно. Я не охотник. Я, видишь, вообще с банкой молока.

Дракон зарычал. Земля под подошвами загудела, по спине пробежали все мурашки, какие были в наличии, и заняли очередь по второму разу.

Я сделала шаг. Ещё один.

— Знаю, знаю. Больно, страшно, все врут. Мне тоже сегодня не подарок: у бывшего свадьба, у коровы двойня чуть не случилась, а теперь ещё ты. Так что давай без глупостей: ты не ешь фельдшера, фельдшер вытаскивает эту дрянь. По рукам? По лапам?

Говорить. Неважно что — важно как. Ровно, скучно, по слогам. Так я заговаривала зубы кавказским овчаркам и одному быку по кличке Наполеон.

Дракон следил за мной. Рычание стало ниже — уже не угроза. Жалоба.

Вблизи он оказался горячий, как печка, — жар шёл волнами даже через метр. Я положила ладонь на чешую у края раны.

И мир включил свет.

По-другому не скажу. Под моими пальцами — под чешуёй, под мясом — засветились нити. Серебристые, тонкие, живой узор, оплетающий всё тело; я видела их не глазами, а ладонями, но видела же! А вокруг гарпуна нити были не серебристые. Пепельные. Мёртвые. И серость эта пила соседние нити, перегрызала их одну за другой, как моль — свитер.

— Это ещё что за... — прошептала я.

Рука сама потянула — не за чешую, за нить. Как узелок из гривы выбираешь: аккуратно, с краю. Пепельная нить лопнула и осыпалась, а серебристая рядом задышала, налилась светом.

Дракон выдохнул. Длинно, со стоном, и опустил голову на траву.

Не знаю, сколько это длилось. Я тянула мёртвое, распутывала живое; пальцы жгло, в висках стучало, по спине тёк то ли дождь, то ли пот. Потом упёрлась в гарпун.

— Так. Это будем вынимать. На счёт три. Ты рычи, кусаться нельзя, — я упёрлась ногой ему в бок, взялась обеими руками. — Раз... два...

Выдернула на «два», конечно. Старый фельдшерский обман, работает даже на драконах.

Он заорал так, что с ближнего холма посыпались камни. Из раны плеснуло горячим, я зашвырнула костяную дрянь подальше, надавила ладонями, и нити под руками сами потянулись друг к другу — мне оставалось их только направлять, как швы. Сверху я всё-таки прошлась капроном из укладки, стянув края раны, — просто чтобы держалось.

— Шовный материал рассчитан на лабрадора, — сообщила я пациенту, завязывая узел. — Так что не дёргайся, порвёшь — второй раз шить нечем.

Дракон дышал. Ровно. Присвист ушёл. Огромный глаз был в сантиметрах от моего лица, и в нём что-то происходило — зрачок ходил, ловил меня, отпускал и снова ловил, как будто дракон никак не мог решить главный вопрос своей жизни.

— Ну всё, всё, — я погладила его по надбровной дуге. Он позволил. — Жить будешь. С крылом завтра разберёмся, если галлюцинация не рассосётся...

Вспышка.

Меня отбросило горячим воздухом, а когда я проморгалась, дракона не было.

На примятой траве, там, где только что лежала туша размером с клуб, стоял на одном колене человек. Мужчина. Абсолютно, категорически голый, в разводах крови и пепла, и швы моим капроном шли у него через рёбра — чёрные, аккуратные, мои швы.

Он поднял голову. Глаза у него были те же. Вертикальный зрачок, расплавленное золото по краю.

Я не успела ни отступить, ни заорать. Он двигался как хищник даже полумёртвый: пальцы сомкнулись на моём запястье — горячие, будто я сунула руку в духовку.

— Кто тебя послал, заклинательница?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.