Три маяка до Сердца

Глава 1

Солнце над Южным королевством вставало рано и жадно — к полудню белый камень дворца нагревался так, что босые пятки служанок начинали гореть даже через тонкие подошвы туфель.

Александра любила это время. Час после рассвета, когда море ещё дышит ночной прохладой, а небо из персикового становится голубым, принадлежал только ей.

Она стояла на балконе своих покоев и смотрела на порт. Отсюда, с высоты восточной башни, корабли казались игрушечными, но она знала каждый по имени. Вон тот, с алыми парусами, пришёл с Островов Пряностей третьего дня. Рядом — тяжёлый неф с зерном из Северных земель. А дальше, у самого горизонта, она разглядела знакомый силуэт дау — юркого, как рыба, с треугольными парусами, что ходят и против ветра. Такие строили только на верфях её родины.

— Ваше высочество.

Голос камеристки разрушил тишину, но Александра не обернулась.

— Я же просила. Пока солнце не поднимется над маяком — меня нет.

— Леди Изольда велела напомнить о том, что сегодня примерка подвенечного платья.

Александра прикрыла глаза.

Подвенечное платье…

Четвёртая примерка за две недели. Кружево с севера, жемчуг с востока, шёлк, который везли полгода и за который отдали столько золота, сколько весит хороший боевой конь. А ей было всё равно. Она не хотела это платье. Она не хотела эту свадьбу.

— Передай леди Изольде, что я спущусь через полчаса.

Камеристка поклонилась и исчезла. Александра ещё раз взглянула на порт, на дау, который уже поднял паруса и уходил в открытое море, и вздохнула.

Когда-то давно, ещё до того, как умерла мать, отец брал её с собой на верфи. Она помнила запах смолы и свежей древесины, помнила, как корабелы кланялись королю, а потом подмигивали маленькой принцессе, которая задавала слишком много вопросов. «Почему у этого корабля паруса треугольные, а у того — прямые?», «А что будет, если ветер переменится?», «А можно я потрогаю штурвал?»

Отец тогда смеялся. Теперь он не смеялся. Он умирал.

Болезнь пришла год назад — медленная, неумолимая, как прилив, что затапливает песок. Лучшие лекари королевства разводили руками. Жрецы молились. Алхимики варили зелья, от которых королю становилось то лучше, то хуже, но никогда — хорошо. Король таял, и вместе с ним таяла власть. Советники уже делили то, что осталось. А её, Александру, делили как часть наследства.

Лоренцо был выгодной партией. Старший сын герцога Винченцо, чьи земли лежали к северу от столицы. Богат, знатен, хорош собой — так говорили все.

«Тебе повезло», — шептала тётушка, поправляя ей фату на смотринах: «Такой мужчина! Такой союз! Король будет спокоен за будущее королевства».

Александра тогда промолчала, потому что уже поняла: её мнения никто не спрашивает.

За последний месяц она видела Лоренцо дважды. Первый раз — на официальном представлении, когда он поцеловал ей руку и сказал что-то про честь и счастье. Второй раз — на ужине, где он говорил только с её отцом и советниками, а ей улыбался так, как улыбаются вазе в углу комнаты: красивая, пусть стоит.

Он не спросил, что она любит читать. Не спросил, о чём она мечтает. Не заметил, что она знает семь языков и может отличить аркхейнский от санскрита. Понятия не имел о том, что юная принцесса смогла бы провести корабль по звёздам не хуже любого капитана. Потому что ему всё это было не интересно. Ему нужна была корона, которая достанется девушке после смерти отца. И больше ничего.

Александра отошла от балкона и подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела принцесса — бледная, с длинными светлыми волосами, которые камеристка уже начала укладывать в сложную причёску. Светлое платье, расшитый лиф, золотая цепочка с кулоном — фамильным гербом, который она не снимала никогда. Герб Южного королевства: дельфин, пронзающий волну.

— Ваше высочество, вы опоздаете.

— Иду.

Александра вышла в коридор, и стража вытянулась по струнке. Каблуки застучали по мрамору — размеренно, как метроном. Принцесса идёт. Принцесса улыбается. Принцесса не показывает, что внутри у неё всё сжимается в тугой узел.

Примерка прошла как в тумане. Платье было великолепно — она видела это по лицам швей, и по тому, как ахала леди Изольда. Но сама девушка чувствовала себя манекеном. Стой так. Подними руки. Повернись. Не дыши. Настоящая фарфоровая кукла.

— Его светлость просил передать, что зайдёт сегодня вечером, — проворковала леди Изольда, когда с платьем было покончено. — После совета. Сказал, что хочет видеть свою невесту.

Свою невесту… Александра натянула улыбку.

— Я буду ждать.

И она действительно ждала, но не в своих покоях.

Когда солнце село и дворец погрузился в вечерние сумерки, Александра накинула на плечи тёмную шаль и выскользнула в коридор. Ей хотелось увидеть Лоренцо до того, как он войдёт в её гостиную с дежурным букетом и дежурным комплиментом. Ей хотелось понять, кто он. Настоящий.

Крыло, где разместили жениха, находилось в западной части дворца. Когда-то там жила её мать — королева Изабелла, которую Александра помнила смутно, как сон: запах лаванды, тихий смех, прохладные руки на лбу, когда болела. После смерти королевы это крыло пустовало. Теперь там поселился Лоренцо со своей свитой.

Дверь в его покои была приоткрыта.

Александра хотела постучать или окликнуть, но голос внутри — женский голос — заставил её замереть.

— Ты обещал, Лоренцо. Ты обещал, что после свадьбы всё изменится.

— И я сдержу слово, дорогая. Ты же знаешь: этот брак — чистая политика. Старик умрёт через полгода, корона перейдёт к ней, а от неё ко мне. И тогда мы всё устроим.

— А она? Ты говорил, она умна. Вдруг начнёт задавать вопросы?

Лоренцо рассмеялся. От этого смеха у Александры похолодели пальцы.

— Принцесса? Умна? Она читает книжки, дорогая. Знает мёртвые языки. Думаешь, это поможет ей, когда муж объявит её безумной? А я объявлю. Через полгода после свадьбы она отправится в монастырь Святой Агнессы — знаешь, тот, где держат душевнобольных. Совет утвердит. Я найду нужных людей, нужные свидетельства. Скажут — наследственность. У её матери, говорят, тоже было слабое здоровье. Никто не удивится.

— А если она будет сопротивляться?

— Сопротивляться? Кому? Мне? — Он снова усмехнулся. — Она же фарфоровая кукла, Бьянка. Ты видела её лицо? Она боится и будет делать то, что я скажу, а если нет — тем хуже для неё. Монастырь Святой Агнессы ещё никого не выпускал.

Александра отступила от двери.

В висках стучало. В горле стоял ком. Она не заплакала, но не потому, что не хотелось, а потому, что страх оказался сильнее слёз. Холодный, липкий ужас, который поднимался откуда-то из живота и заполнял грудь.

Девушка не помнила, как дошла до своих покоев. Не помнила, как села на кровать. Помнила только, как в голове билась одна мысль: «Он меня уничтожит».

Монастырь Святой Агнессы. Принцесса знала это место. Туда отправляли тех, кого королевство хотело забыть: неугодных жён, мятежных сестёр, слишком умных дочерей. Оттуда не возвращались. Оттуда даже вестей не приходило.

И её мать. Лоренцо сказал — «у её матери тоже было слабое здоровье». Но мать умерла от лихорадки. Разве нет?

Александра сжала кулон на груди.

Она не знала, сколько просидела так — минуту, час, вечность. Но когда в дверь постучали и голос камеристки сообщил, что его светлость герцог Лоренцо ожидает в гостиной, она уже приняла решение.

— Передай его светлости, что я неважно себя чувствую, — сказала она спокойным, почти безжизненным голосом. — Мигрень. Прошу простить.

— Ваше высочество, может быть, послать за лекарем?

— Не нужно. Просто дайте мне отвар и оставьте одну.

Камеристка поклонилась и вышла. Александра дождалась, пока шаги стихнут, и встала.

У неё было три часа до того, как дворец уснёт. Три часа, чтобы сделать то, что она обдумывала уже давно — просто боялась себе признаться.

Из потайного ящика в изголовье кровати она достала флакон с сонным зельем. Купила три месяца назад у алхимика в порту — сказала, что для больной служанки. Служанки не было, но был план.

Из второго ящика — пропуск. Его она выписала себе сама, подделав отцовскую подпись. Месяц тренировалась на старых указах. Получилось почти идеально — только самый дотошный писец заметил бы разницу.

Платье служанки ждало в сундуке под кроватью. Простое, тёмное, из грубого льна — она выменяла его у прачки на свой старый плащ. Прачка удивилась, но лишних вопросов задавать не стала.

Александра переоделась быстро. Сняла с шеи цепочку с гербом, спрятала под ткань. Волосы убрала под косынку. Посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела уже не принцесса, а девушка, которой больше нечего терять.

Сонное зелье она вылила в кувшин с вином, который по традиции ставили в караульной у дверей восточного крыла. Через полчаса стражник будет спать крепче, чем после трёх кружек портового рома. Ещё через полчаса беглянка выскользнет из дворца через чёрный ход, который знала с детства — тот, которым пользовались кухарки и прачки. Пройдёт через сад, через задние ворота, выйдет к порту.

А там — торговое судно, которое отплывает с рассветом. «Морской Конёк». Она присмотрела его ещё неделю назад, когда поняла, что план может сработать. Капитан не задавал вопросов, когда она покупала место в трюме — только хмыкнул и взял серебро. Служанка, бегущая от хозяев. Обычное дело.

К утру её начнут искать, но к тому времени она уже исчезнет. Растворится в море, как утренний туман.

Александра подошла к балкону в последний раз. Порт спал. Маяк на входе в бухту мигал размеренно — раз в три удара сердца. Корабли покачивались на волнах. Тот дау с треугольными парусами всё ещё стоял у дальнего причала.

Она не знала, куда он пойдёт завтра. Может быть, на юг, к Островам. Может быть, на север. Может быть, в те земли, которых нет на картах.

Она знала только одно: она туда не попадёт.

Но она попадёт на другое судно. И оно увезёт её прочь от этого дворца, от этого платья и от человека, который планировал запереть её в монастырь для безумных.

«Прощай, золотая клетка».

«Прощай, отец».

«Прощай, Лоренцо. Надеюсь, твоя Бьянка стоит того, чтобы потерять корону».

Александра задула свечу и шагнула в темноту коридора.

Глава 2

Коридор восточного крыла встретил её тишиной — той особенной, глубокой тишиной, какая бывает во дворце лишь за час до рассвета. Даже мыши не скреблись, и факелы на стенах, казалось, горели тише обычного, отбрасывая на камень робкие, дрожащие тени.

Александра шла быстро, но без суеты. Она хорошо усвоила главный урок придворной жизни: тот, кто спешит, привлекает внимание. Тот, кто крадётся, вызывает подозрения. А вот тот, кто идёт спокойно и ровно, будто имеет полное право здесь находиться, — невидим.

У двери караульной она остановилась. Прислушалась.

Тишина.

Осторожно приоткрыла створку. Стражник спал, уронив голову на скрещенные руки. Кувшин с вином, куда она вылила сонное зелье, стоял почти пустой.

Молодец, стражник. Хороший аппетит.

Девушка бесшумно прикрыла дверь и двинулась дальше.

Чёрный ход, которым пользовалась прислуга, находился в конце коридора, за старой кладовой. Про эту дверь мало кто помнил — даже среди слуг. Александра нашла её ещё в детстве, когда играла в прятки с кузеном.

Узкая каменная лестница вела вниз, в хозяйственный двор, а оттуда через сад можно было выйти к задним воротам. Ключ от ворот она стащила ещё неделю назад. Просто взяла со связки у старшего конюха, когда тот отвернулся. Сделала слепок из воска. Заказала дубликат у портового слесаря, заплатив вдвое больше обычного — за молчание.

Слесарь не спросил, зачем принцессе ключ от чёрного хода. Слесари вообще редко задают вопросы. Особенно когда им платят золотом.

Лестница пахла сыростью и старым деревом. Ступени стёрлись от тысяч шагов — поколения кухарок и прачек ходили здесь, невидимые и неслышимые, как муравьи. Сейчас одной из них станет принцесса. Навсегда.

Ночь встретила её прохладой. Сад спал. Кипарисы стояли чёрными свечами на фоне звёздного неба. Белые розы, которые так любила мама, светились в темноте, будто маленькие луны.

Александра на секунду остановилась. Мама...

Лоренцо сказал: «У её матери было слабое здоровье».

Что это значило? Что мать не умерла от лихорадки? Что её тоже убрали? Или он просто лгал, чтобы сделать свою угрозу весомее?

Разбираться было некогда, поэтому девушка тряхнула головой и пошла дальше.

Задние ворота поддались с тихим скрипом. Александра выскользнула наружу, прикрыла створку, вставила ключ с обратной стороны, заперла. Теперь, даже если хватятся раньше времени, они будут искать её внутри. А она уже снаружи.

Порт встречал её запахом рыбы, соли и гниющих водорослей. После стерильной чистоты дворца это пахло свободой.

Улицы были пусты. Только пьяный матрос спал у стены таверны, да пара бездомных собак лениво рылась в куче мусора. Никто не обратил внимания на невысокую девушку в платье служанки, которая быстро шла к дальнему причалу, придерживая на плече тощий узелок.

В этом узелке было всё её богатство. Смена белья. Флакон с остатками сонного зелья. Краюха хлеба. Маленький кинжал, который она взяла из отцовской оружейной — не столько для защиты, сколько для уверенности. И книга. Одна-единственная — «Легенды Мёртвых Морей» на аркхейнском, которую она читала с детства.

Глупо тащить с собой книгу в новую жизнь? Возможно. Но это была её книга, и принцесса не собиралась оставлять её Лоренцо.

«Морской Конёк» стоял там, где Александра и рассчитывала, — у четвёртого причала. Небольшой торговый бриг, два паруса, облезшая краска на борту. Капитан — пожилой, с обветренным лицом и прокуренными усами — уже командовал погрузкой. Увидев Александру, он хмыкнул:

— Не передумала, стало быть.

— Нет.

— Ну, дело твоё. Трюм вон там. Только учти: в море болтает. Если укачает — за борт не свешивайся, смоешься. Ведро дам.

Александра кивнула и полезла в трюм.

Это было низкое, тёмное помещение, заставленное ящиками с товаром. Пахло деревом, пряностями и крысами. Она нашла свободный угол, расстелила на полу старый мешок и села, обхватив колени руками.

Сейчас, когда бег позади и адреналин начал отступать, на смену ему пришла усталость. Тяжёлая, как свинец. Александра закрыла глаза.

И всё равно не заснула.

Перед глазами стояло лицо Лоренцо — красивое, холёное, с холодной усмешкой. И его голос: «Монастырь Святой Агнессы ещё никого не выпускал».

Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем он поймёт, что невеста исчезла? Час? Два? Может быть, утром, когда камеристка войдёт в пустую спальню и увидит неразобранную постель? Поднимут тревогу. Пошлют гонцов. Начнут прочёсывать порт.

Но к тому времени «Морской Конёк» будет уже далеко в море.

Александра сжала кулон под платьем. Мамин кулон: дельфин, пронзающий волну. Единственное, что осталось от женщины, которую она почти не помнила, но любила так, как любят только тех, кого потеряли слишком рано. Что бы сказала мать, если бы увидела её сейчас? Поняла бы? Благословила?

Александра не знала, но понимала другое: королева тоже когда-то носила этот кулон. Тоже стояла на балконе и смотрела на море. Тоже была принцессой, которую выдали замуж по расчёту. И может быть — кто знает — тоже мечтала сбежать.

Скрипнули снасти. Корабль качнулся. Где-то наверху раздался голос капитана:

— Отдать швартовы! Поднять паруса!

«Морской Конёк» отчаливал.

Александра прислонилась затылком к деревянной переборке и закрыла глаза. Теперь — только море. Только ветер. Только она сама.

Она не знала, куда попадёт. Не знала, что её ждёт через день, через неделю, через месяц, но это было уже не важно.

Важно было то, что она больше не фарфоровая кукла в чужой игре.

Она — беглянка.

И мир, каким бы он ни был странным и опасным, теперь принадлежал ей.

Задремала девушка под мерный скрип снастей и плеск волн впервые за много лет без страха перед завтрашним днём.

Завтрашний день, впрочем, готовил ей сюрприз. Оставалось ждать совсем недолго.

Глава 3

Пробуждение вышло не из приятных.

Сначала был звук. Грохот, треск, чей-то крик — высокий, оборванный на полуслове. Потом — удар. Корабль содрогнулся всем корпусом, ящики в трюме поехали в сторону, и Александру швырнуло на переборку. Она вскрикнула, но звук потонул в новом грохоте: наверху что-то падало, катилось, билось.

Девушка вскочила, цепляясь за ящик. В трюме было темно, только узкая полоска света пробивалась сквозь щели палубных досок. По этой полоске метались тени. Бегущие ноги. Взмахи рук. Что-то тяжёлое рухнуло прямо над головой, и с потолка посыпалась пыль.

Александра попятилась в угол. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь трюм. Она не знала, что происходит, но догадывалась: пираты.

Кто ещё мог напасть на торговое судно средь бела дня?

Топот над головой стих. Крики тоже. Наступила тишина, и от этой тишины стало страшнее, чем от грохота, потому что теперь она слышала шаги. Медленные. Тяжёлые. Они приближались к люку.

Крышка распахнулась, и в трюм хлынул солнечный свет — резкий, слепящий. Александра зажмурилась, а когда открыла глаза, над ней уже стояли.

Их было трое. Один — молодой, почти мальчишка, с серьгой в ухе и лихорадочным блеском в глазах. Второй — огромный, как скала, с лысой головой и руками, способными переломить весло. Третий держался позади, и лица его она не разглядела — только силуэт.

— Глянь-ка, — присвистнул молодой. — Тут у нас крыса.

Он наклонился, схватил Александру за плечо и рывком поставил на ноги. Девушка не сопротивлялась — какой смысл? — но и не опустила глаз.

— Капитан велел всех на палубу, — буркнул здоровяк. — Давай, пошевеливайся.

Александру толкнули к лестнице, и она полезла, цепляясь за перекладины непослушными пальцами, чувствуя спиной взгляды.

Палуба «Морского Конька» выглядела так, будто по ней прошёлся шторм. Обломок мачты. Канаты, разбросанные как змеи. Лужа крови у штурвала или не крови, может, пролитого вина из разбитой бочки?

Торговый экипаж сбился в кучу у правого борта. Капитан стоял впереди — бледный, с разбитой губой, но прямой. Живой. Уже хорошо.

А вокруг были они.

Пираты.

Десятка полтора. Разномастные, как портовый сброд, но в том, как они двигались, чувствовалась дисциплина. Никто не грабил. Никто не тащил добычу. Все ждали. И Александре это не понравилось. Это значило, что их капитан — не просто головорез с саблей, а тот, кто умеет держать команду в кулаке, а значит не просто алчный, а очень опасный человек.

А потом она увидела его.

Мужчина стоял на носу корабля, спиной к ней, и смотрел на горизонт. Высокий. Широкие плечи, узкие бёдра. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост, свободная льняная рубаха, тёмный жилет поверх. Никаких треуголок, никаких попугаев на плече. Только кинжал на поясе да бандана на голове — простая, выгоревшая, повязанная небрежно, как у всех моряков.

Александра не видела его лица, но видела, как вытянулись её товарищи по несчастью. Видела, как побледнел их капитан ещё сильнее, если это вообще было возможно. Видела, как замерли в ожидании пираты.

Этот человек был здесь главным.

Он повернулся.

Александра потом долго будет вспоминать этот момент. Вспоминать и пытаться понять, что именно она почувствовала.

Страх? Да, определённо.

Но не только. Что-то ещё. Что-то, от чего перехватило дыхание и похолодели пальцы.

Он был красив. Не той прилизанной красотой, к которой принцесса привыкла при дворе — Лоренцо с его холёным лицом и идеальной бородкой казался восковой куклой рядом с этим. Красота капитана была другой. Опасной. Хищной. Как у волка, который смотрит на тебя через поляну и решает, стоишь ли ты усилий.

Смуглая от солнца кожа. Резкие скулы. Прямой нос. Глаза — светлые, неожиданно светлые на таком лице, серые, как штормовое море, или бледно-голубые. Они смотрели на пленных, переходя от лица к лицу, и ни на ком не задерживались. Тонкий белый шрам пересекал левую скулу — единственный изъян на лице, которое иначе было бы слишком совершенным.

Капитан обвёл взглядом команду «Морского Конька» и остановился на Александре.

Девушка почувствовала этот взгляд почти физически, как прикосновение. Он смотрел на неё дольше, чем на остальных. Может быть, на секунду. Может быть, на две. Но ей показалось, что прошла вечность.

— Все здесь? — спросил он.

Голос был под стать внешности. Низкий, спокойный, без истерических нот. Он не кричал. Ему и не надо было.

— Все, кэп, — отозвался молодой пират, тот самый, что вытащил её из трюма. — Трюм пуст. Только эта вот крыса пряталась.

Он кивнул на Александру. Капитан сделал шаг к ней. Один шаг. Она заставила себя не попятиться. Главное — не показывать страх, потому что страх привлекает хищников.

Главарь остановился в двух шагах. Смотрел на девушку сверху вниз — она была ему едва по плечо. Смотрел и молчал. Потом спросил:

— Кто такая?

Александра заставила себя дышать ровно. Сейчас всё решалось. Одно неверное слово, и её выбросят за борт. Или оставят здесь, связанную, а корабль подожгут. Или придумают что-нибудь похуже. Она насмотрелась на пиратов в отцовском суде — тех, кого приводили в цепях перед казнью. Она знала, на что они способны.

Поэтому Александра ответила так, как должна была ответить служанка.

— Служанка. Сбежала от хозяев.

Позади кто-то из пиратов хмыкнул. Капитан не обернулся. Он смотрел на неё, и в его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Или ей показалось.

— Имя, — сказал он.

— Алекса.

Полуправда — лучше, чем полная ложь. Домашнее имя, которым её звала только мать. Никто при дворе его не знал. Никто не свяжет служанку с принцессой.

Капитан же продолжал смотреть, и Александра выдержала его взгляд. Не отвела глаза. Не опустила ресниц. Смотрела прямо, хоть внутри всё сжималось в ледяной ком.

Потом мужчина отвернулся — резко, будто потерял интерес.

— Рейнольд, — бросил он кому-то из команды. — Проверь груз. Что ценного — на борт. Команду не трогать. Судно не жечь. Пусть плывут дальше.

Пират, которого назвали Рейнольдом, кивнул и принялся раздавать приказы. Команда зашевелилась, рассыпалась по палубе: кто в трюм, кто к снастям. Капитан отошёл к штурвалу, и Александра осталась стоять одна, всё ещё чувствуя на себе его взгляд, хотя он на неё больше не смотрел.

Принцесса выдохнула. Получилось. Она его убедила.

Или он просто не счёл её достойной внимания.

Девушка не знала, что из этого правда. Но знала другое: этот человек только что пощадил всех, кто был на «Морском Коньке». Не убил. Не покалечил. Не бросил в трюм для выкупа. Просто взял груз и ушёл.

Разве пираты так поступают?

Она ещё не знала, что этот вопрос будет преследовать её долгие недели. И что ответ на него окажется куда сложнее, чем просто «да» или «нет».

Пираты закончили погрузку быстро. Ящики с пряностями и шёлком перекочевали на борт их корабля — дау с треугольными парусами, того самого, что Александра видела из окна дворца. Красивый, быстрый, смертоносный.

Капитан уже стоял у фальшборта, готовый перешагнуть на свой корабль, когда вдруг остановился. Обернулся.

Его взгляд снова нашёл её.

На палубе «Морского Конька» было человек пятнадцать — команда, капитан, пара торговцев, что плыли пассажирами. Но он смотрел именно на неё. Будто остальных не существовало. Будто она одна стояла посреди разгромленной палубы, и всё, что было вокруг — обломки, лужи, испуганные люди, — не имело значения.

Она почувствовала этот взгляд кожей.

— Девчонку на борт.

Голос прозвучал спокойно, почти лениво, будто он приказывал забрать ещё один ящик с товаром.

Александра открыла рот, но не успела ничего сказать. Чья-то рука — тяжёлая, как кузнечный молот — легла ей на плечо. Рейнольд. Тот самый здоровяк с лысой головой.

— Зачем, кэп? — спросил он без особого интереса. — Готовка? Стирка? Для остального слишком неопытная и тощая.

— Посмотрим. Пока — в трюм.

— Эй! — Александра попыталась вырваться, но Рейнольд держал крепко. Не грубо, но так, что не выскользнешь. — Я тебе не вещь! Не смей меня трогать!

Капитан даже не обернулся. Он уже перешагивал на борт дау. Его тёмный жилет мелькнул в просвете между судами, и спустя секунду он исчез.

— Пошли, крыса, — буркнул Рейнольд и подтолкнул её к сходням. — Капитан сказал — в трюм. Значит, в трюм.

Она споткнулась. Кто-то из пиратов хохотнул. Другой присвистнул: «Гляди, какая боевая!»

Александра шла, чувствуя, как горят щёки. Её не обыскивали. Не шарили по карманам. Никто не коснулся её платья, не проверил, что там, под грубой льняной тканью.