Тайна души Найи

Глава 4

Сначала Найя хотела заняться «правильными» каникулярными делами: разобрать шкаф, написать все отложенные письма, может быть, даже начать читать книгу, которую советовал преподаватель. Она даже достала список и написала сверху: «План на первый день каникул». Но, глядя на эти пустые строки, она вдруг почувствовала, как плечи снова наливаются тяжестью.

«Нет, — резко сказала она вслух, будто спорила с кем-то невидимым. — Сегодня я не буду правильно отдыхать. Сегодня я пойду туда, куда раньше не успевала». Парк, на который вечно не хватало времени, встретил её морозным воздухом, скрипом снега и ощущением, что она наконец-то делает что-то «непродуктивное» — и гордится этим.

— Официально заявляю: сегодня я трачу время впустую, — пробормотала она себе под нос, усаживаясь на скамейку (предварительно подстелив под себя сложенный шарф) и доставая из рюкзака бутерброд, который собрала на ходу. — И это лучший план за последние месяцы. Рядом пробежала собака, радостно волоча за собой поводок и оставляя на снегу цепочку следов, а её хозяин, красный от бега и мороза, извиняющимся тоном бросил: «Она считает, что мир создан для того, чтобы его обнюхивать!» Найя рассмеялась — просто так, без причины, и поняла, что давно не смеялась просто от того, что день хороший, пусть и холодный. Она ела бутерброд, пряча пальцы в варежки между укусами, смотрела на людей, которые шли мимо с совершенно разными целями: кто-то спешил домой, кто-то гулял, кто-то просто стоял и дышал морозным воздухом. И впервые за долгое время Найя почувствовала, что она — одна из тех, кто никуда не спешит. Реми прислал голосовое: «Ну что, ты там уже нашла самое красивое дерево? Или самое заснеженное? Или просто сидишь и думаешь: Наконец-то ни одного билета?». Она нажала «ответить» и тихо сказала в микрофон, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода: «Я нашла скамейку. И она идеальна. Тут можно сидеть и смотреть, как мир живёт без меня ну, то есть, не без меня, а просто параллельно. И это приятно. А ещё тут снег такой пушистый, что хочется слепить снежок, но я боюсь, что рука замёрзнет». Реми в ответ прислал кучу смайликов и текст: «Завидую скамейке. Но рад, что ты её нашла. Расскажи мне про неё подробнее. Цвет? Вид на кусты? История (выдуманная)? Представь, что я там с тобой, только в очень тёплой куртке и с горячим какао». И Найя рассказала. Про то, что скамейка серая, местами покрытая инеем, но на спинке есть аккуратная царапина в форме сердечка, и про то, что с неё видно, как старушка в вязаной шапке кормит голубей, которые, по ее мнению, очень голодные, и про то, как смешно эти голуби толкаются за кусочек хлеба.

Закончив разговор с Реми, Найя ещё немного посидела, вдыхая морозный воздух. И тут изза заснеженной арки показалась Эва, ее соседка и однокурсница — в той самой смешной шапке с помпоном, которую она носила, по ее рассказам, ещё с десятого класса , будто это был её личный талисман, и с двумя стаканами горячего чая в руках.

— Я так и знала, что найду тебя здесь, — улыбнулась Эва, протягивая один стаканчик. — Ты всегда шла через этот парк, даже если опаздывала на первую пару. А сегодня у нас есть право не спешить. Мы официально на каникулах!

Найя рассмеялась, обхватив стаканчик замёрзшими пальцами:

— Спасибо. Это именно то, чего мне не хватало.

Они пошли по тропинке рядом, оставляя на снегу двойные следы. Сначала болтали о мелочах: о том, как странно звучит город зимой, когда снег глушит все звуки; о том, что теперь можно носить одну и ту же уютную толстовку три дня подряд и не чувствовать вины.

А потом Эва тихо сказала:

— Знаешь, я всё эти дни думала: если мы не сдадим, мир рухнет. А теперь понимаю, что он не рухнул. Он просто стал тише.

Найя кивнула:

— Да. И в этой тишине можно наконец услышать себя.

Они дошли до старой скамейки, стёрли с неё снег варежками и сели. Ветер тихонько шевелил помпон на шапке Эвы, а Найя вдруг почувствовала, что ей не нужно ничего доказывать. Рядом была Эва — та, которая видела её и в лучшие, и в худшие дни сессии, которая сама сидела ночами над учебниками и пила кофе так, будто это был последний глоток энергии.

— В следующие каникулы я хочу уехать куданибудь, где вообще нет снега, — внезапно сказала Эва, глядя на падающие снежинки. — Где можно ходить в шортах и есть мороженое на пляже.

Найя фыркнула:

— А я хочу провести неделю дома, завернувшись в плед, и смотреть старые фильмы. Без таймера, без «ещё пять минут и спать».

Эва улыбнулась, чуть наклонив голову:

— Договорились. В эти каникулы — просто дышать. А в следующие — мороженое на пляже.

Они сделали несколько селфи, где улыбки были чуть кривыми от холода, а глаза блестели не только от ветра, но и от того самого чувства — лёгкого, счастливого, когда понимаешь, что самое трудное позади. Потом Найя открыла чат с Реми и Тео и начала рассылать фото с короткими подписями. Реми получила фото, где Эва ловит снежинку: «Смотри, она верит, что если поймает одну особенную, сбудется желание. Я тоже верю. Пусть это желание будет про то, чтобы мы все нормально выспались в эти каникулы». Тео ушло фото их следов: «Это наши следы. Две цепочки, которые идут рядом. Мне кажется, это самое правильное, что мы сделали за весь семестр — не потерять друг друга в этой беготне». Через пару минут пришли ответы. Реми прислал сердечко и голосовое: «Вы такие живые на этих фото. Пусть этот день будет вашим». Тео написал: «Классные следы. Как будто доказательство, что вы реально существуете и не приснились мне во время подготовки к зачёту». Найя улыбнулась, спрятала телефон в карман и посмотрела на Эву:

— Знаешь, иногда кажется, что каникулы — это просто «нет пар». А на самом деле это когда можно остановиться, сделать фото и отправить его тем, кто за тебя рад.

Тропинка домой шла через самую глухую часть парка — раньше Найя этого не замечала. Днём тут было мило: сугробы как взбитые подушки, деревья в инее, будто из сказки. А в сумерках сказка съёживалась, становилась тесной и колючей. Снег уже не искрился, а лежал тяжёлым, серым одеялом.

— Знаешь, я сейчас бы всё отдала за автобус, даже если он будет битком и пахнет мокрой собакой, — пробормотала Найя, кутаясь в шарф так, что видны оставались только глаза.

Эва хотела пошутить в ответ, но не успела. Из-за поворота, прямо навстречу, вышли двое парней. Ничего откровенно пугающего: обычные пуховики, кроссовки, наушники на шее. Но шли они шумно, громко переговариваясь, и эта нарочитая громкость в тишине парка звучала как вторжение. Когда они поравнялись с девочками, один из парней замедлил шаг, скользнул по Найе взглядом — так, будто оценивал не человека, а что-то, что можно прокомментировать.

— Чего такие серьёзные? — усмехнулся он, чуть наклоняясь вперёд, словно хотел заглянуть Найе в лицо поближе. — Праздник же скоро. Улыбнитесь хоть. Найя почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ей хотелось стать невидимой, провалиться в сугроб, просто исчезнуть из этого угла тропинки, где вдруг стало слишком тесно. Она опустила глаза, уставилась на свои ботинки, будто там была написана инструкция, как выжить в этой неловкости.

А Эва не опустила. Она не стала ни грубить, ни заискивать. Просто спокойно, но твёрдо посмотрела парню в глаза — ровно, без вызова, но и без готовности терпеть:

— Мы торопимся. И не в настроении для разговоров.

Парень на секунду замер, будто не привык, что ему не подыгрывают, не смеются, не смущаются. Его ухмылка чуть сползла, стала неуверенной. Он переглянулся с другом, тот дёрнул его за рукав:

— Да ладно тебе, пошли.

Они прошли мимо, чуть задев плечами воздух рядом с девочками — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать их присутствие, их нежелание уступать дорогу. И когда шаги парней стихли за поворотом, Найя наконец смогла сделать нормальный вдох. Только тут она поняла, что всё это время почти не дышала.

— Прости, — тихо сказала она, всё ещё не поднимая глаз, а потом всё-таки посмотрела на Эву. — Я просто я не знала, что сказать. Я хотела, чтобы они просто прошли.

Эва не стала говорить «да ладно, ничего страшного». Она знала, что это не «ничего». Вместо этого она просто шагнула ближе и взяла Найю под руку, так, чтобы их локти плотно прижались друг к другу.

— Ты не должна была ничего говорить. Иногда самое правильное — просто хотеть, чтобы они ушли. И я рада, что я была тут, чтобы сказать это за нас обеих.

Они пошли дальше, теперь уже не так быстро, но и не медленно. Найя всё ещё чувствовала, как по спине ползёт неприятный холодок, но он уже не сковывал движения.

— Помнишь, в октябре мы боялись, что не поймём ни одного слова на лекциях? — вдруг сказала Эва, будто нарочно вытаскивала их из темноты тропинки в тёплый сентябрьский день. — А теперь смотри: мы сдали сессию. Мы гуляем. И даже если иногда встречаются такие типы, они не могут забрать у нас этот вечер.

Найя слабо улыбнулась:

— Они пытались. Но у них не вышло. Потому что ты не дала.

До дома оставалось всего ничего: ещё пара поворотов, потом выйти на оживлённую улицу, где горят витрины, ездят машины, и мир снова становится обычным, безопасным. У подъезда Найя достала телефон. Пальцы всё ещё чуть подрагивали, но она открыла чат с Тео и Реми и написала: «Мы почти дома. Тут было неприятно. Но мы в порядке. Эва была рядом». Тео ответил сразу: «Вы молодцы, что не стали ничего доказывать и просто шли дальше. Это тоже смелость. Напишите, когда будете в квартире. Хочу знать, что дверь за вами закрылась». Реми прислала короткое голосовое. В нём не было лишних слов, только его спокойный голос, который звучал так, будто он сидит рядом, а не где-то далеко: «Я тут. Если хочешь просто выговориться — расскажи всё, слово в слово. Если не хочешь — давай про что-нибудь совсем другое. Что тебе сейчас легче». Найя положила телефон на стол, не убирая его далеко — просто чтобы он был рядом. Потом сняла шарф, куртку, варежки, и каждое движение казалось каким-то особенно важным, как будто она сбрасывала с себя не только зимнюю одежду, а ещё и тот липкий дискомфорт, который прицепился к ним в парке. Эва уже грела чайник. Она не делала вид, что ничего не случилось. Но и не заставляла Найю снова это проживать.

— Давай без новостей и без умных мыслей, — сказала она, ставя на стол две кружки и банку с какао. — Просто какао, маршмеллоу и какой-нибудь глупый сериал, где никто ни на кого не смотрит так, будто хочет испортить тебе вечер.

Найя села на стул, подтянула колени к груди и вдруг почувствовала, как напряжение, которое держало её весь вечер, начинает потихоньку отпускать.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За какао? — Эва хмыкнула, но в её глазах было понимание.

— Нет. За то, что ты не стала делать вид, что мне не было страшно. И за то, что не дала этому страху стать больше, чем он есть.

Эва кивнула, как будто это была самая обычная, самая правильная благодарность на свете.

— Всегда. Даже если это будет просто кто-то, кто слишком громко смеётся на лестнице. Я буду рядом.

И Найя поверила. Потому что сегодня она своими глазами увидела, как это выглядит, когда кто-то действительно стоит рядом. Не кричит, не бросается в драку, не делает из тебя героиню. Просто спокойно говорит: «Мы торопимся. Нам не до вас». И этим одним предложением отодвигает темноту на шаг назад.

Глава 5

Реми сидел, уставившись в одну точку на стене — в ту самую, где облупилась краска и пятно было похоже на карту незнакомого города. Только это был его город, его квартира, его комната. А Найя — в трёхстах километрах отсюда. «Триста километров, — повторял он про себя, будто если сказать это достаточно много раз, цифра перестанет быть такой огромной и злой. — Это четыре часа на поезде. Или пять, если с пересадкой. Или вообще никак, потому что сейчас полночь, и поезда не ходят». Он ненавидел это слово — «никак». Ненавидел, что единственное, что он может сделать, — это сидеть и ждать, пока она напишет ещё хоть слово. Он думал о том, как странно устроена взрослая жизнь. В детстве, если другу было страшно, ты мог просто прийти к нему во двор, сесть рядом на качели и сказать: «Я тут». И этого хватало. А теперь ты сидишь в другом городе, учишься, пытаешься выглядеть так, будто у тебя всё под контролем, и вдруг получаешь сообщение, от которого внутри всё сжимается.

«Неприятно».

Это слово было как маленькая, аккуратная дырочка, через которую из Найи вытекала вся её смелость. Она не хотела никого пугать. Она хотела просто сказать: «Мне было не по себе, но я справилась». И он должен был ответить так, чтобы она поверила: да, ты справилась. И да, тебе не нужно быть сильнее этого вечера. Он снова посмотрел на телефон, будто тот мог сам придумать за него правильные слова. Потом усмехнулся своим мыслям. Правильных слов не бывает. Бывают только настоящие. Он достал старую фотографию, которую Найя прислала ему в начале осени: она и Эва стояли на фоне золотой листвы, смеялись, шарфы развевались, и в их лицах было столько лёгкости, что казалось, будто все проблемы мира просто не могут до них добраться. Он сделал скриншот и отправил ей с подписью: «Помнишь этот день? Тогда казалось, что самое страшное — это опоздать на лекцию. Ты умеешь справляться. Но тебе не обязательно справляться с этим прямо сейчас. Я тут. Если хочешь просто выговориться — расскажи всё, слово в слово. Если не хочешь — давай про что-нибудь совсем другое. Что тебе сейчас легче». Когда она ответила одним словом: «Спасибо», он понял, что сделал всё правильно.

Тео по обыкновению сидел уперевшись на спинку дивана в своей квартире и читал сообщение Найи, пальцы сами сжались в кулак — не от злости, а от этого резкого, колючего чувства: как же хочется оказаться там, прямо на этой тропинке, и просто встать между ней и всем, что её напугало. Но он не мог. И поэтому он заставил себя дышать ровно, прежде чем начать печатать. «Ты дома. Ты с Эвой. Это самое главное. Прямо сейчас не надо ничего разбирать, не надо думать, что это было и почему. Пусть это останется где-то там, в парке, в темноте. А здесь — дом, стены, горячий чай. Если хочешь рассказать — я тут, буду слушать и не буду перебивать. Если не хочешь вспоминать даже слово — мы можем вообще про другое. Про то, как ты в октябре пыталась выучить двадцать терминов за час и в итоге запомнила только слово амортизация, потому что оно звучало как заклинание. Что тебе сейчас ближе?» Он перечитал сообщение, стёр, не решился, не отправил. Он обещал себе быть сильным, не давать ей повода и быть просто другом, нельзя позволять себе переходить черту. Это не то, что ей нужно, он должен не навязываться, а просто быть рядом, так как нужно Найе, а не хочется ему самому. И потом, чтобы не сидеть в тишине и не накручивать себя, открыл плейлист, который они собирали всей компанией ещё в сентябре, когда казалось, что взрослая жизнь — это сплошные вечеринки и кофе на бегу. Выбрал самую глупую, самую бодрую песню, которую терпеть не могли все, кроме Найи. Прикрепил её к новому сообщению: «Просто чтобы в голове не крутилось то, что там было. Пусть крутится вот это. Даже если только первые пять секунд». Когда через пару минут пришло от Найи: «Спасибо. Включила. Эва сейчас делает вид, что не слышит, но я вижу, она чуть-чуть качает головой в такт», Тео наконец-то смог нормально выдохнуть. Не потому что всё стало хорошо. А потому что он сделал ровно то, что мог: не дал темноте прилипнуть к ней слишком крепко.

На следующий день Тео забрал Эву и Найю на прогулку, чтоб провести время вместе и максимально отвлечь от неприятных воспоминаний под предлогом того, что ему скучно и надоело сидеть дома. Разговор особо не клеился, но вытащить девочек из дома было его главной целью, пусть они и будут молчать , но зато девочки под его защитой, рядом. Реми смотрел на часы: в городе только-только начало темнеть. Он знал, что Тео сейчас, скорее всего, сидит в той самой кофейне напротив универа — той, где всегда пахнет корицей и где Эва тайком берёт второй кусочек чизкейка, когда думает, что никто не видит. Он открыл чат с Тео, пальцы чуть дрожали от усталости и напряжения. Реми: «Ты сейчас где? С ними?». Тео: «В кофейне. Эва делает вид, что читает, на самом деле листает мемы. Найя пьёт какао и почти улыбается. Пока держимся. Но я не знаю, как вести их домой. Там та самая тропинка» Реми сжал телефон. Мысль о том, что им придётся идти мимо места, где Найе было страшно, заставила его вскочить с кровати и начать мерить шагами комнату. Реми: «Не веди их по той тропинке. Пусть будет в обход, даже если на десять минут дольше. Пусть это будет глупо, пусть они скажут Тео, ты с ума сошёл, но пусть они не будут там стоять. А я я могу быть тем, кто просто не даст ей думать об этом. Прямо сейчас. Я напишу ей что-то совершенно нелепое. Про кота, который пытался поймать своё отражение в зеркале и врезался в стену. Что угодно, лишь бы в голове не было этого неприятно». Тео: «Хорошо. Мы пойдём в обход. Даже если придётся обойти весь район. Тут я могу сделать что-то реальное. А твоё про кота — это тоже реально, Реми. Это звук, который перекрывает тишину. Держи её словами, пока я держу их руками. В смысле не руками, а просто рядом. Я провожу их до двери. Обещаю». Реми: «Спасибо. Просто мне так тяжело, что я не могу быть там. Но если ты там — мне чуть легче. Потому что я знаю: ты не дашь им идти по темноте». Тео: «Я тут. И я не дам. Напиши про кота. Прямо сейчас». И Реми сел, выдохнул и начал печатать для Найи: «Ты не поверишь, что сейчас случилось у соседей. Кот увидел своё отражение в стеклянной двери и решил, что это враг. Он разбежался и врезался. Прямо лбом. Хозяин сказал, что кот посидел, потёр голову и пошёл дальше, будто так и было задумано. Вот это уровень достоинства, которому стоит поучиться. Что думаешь?». Пока он ждал ответа, он думал: пусть Тео держит двери и улицы. А он будет держать её мысли. И вместе они не дадут темноте подобраться слишком близко. Исполняя намеченный план оба парня мысленно вернулись к дню, когда впервые услышали, почему Найя так боится навязчивого внимания незнакомцев.