Сердце на ладони

1

Пасмурным осенним днем Снежана пришла устраиваться на работу в одно из силовых Ведомств. Она надеялась, что работа поможет ей справиться с депрессией из-за смерти сына и развода с мужем, но все оказалось гораздо сложнее.

Дожав, наконец, отдел кадров, чему предшествовало множество треволнений, Снежана явилась на прием к начальнику отдела подполковнику Атаманову. После краткой беседы тот отправил ее в отделение учета технических средств познакомиться с будущими коллегами по работе.

Снежана в сопровождении офицера-кадровика Винникова вышла от Атаманова и, подходя к бронированной металлической двери с предостерегающей надписью «Посторонним вход воспрещен», увидела Его. Он стоял в дверях соседнего кабинета и смотрел, как она идет через широкий холл. Позднее оказалось, что это был непосредственный начальник Снежаны — майор Владлен Олегович Шмелёв. Он сразу обращал на себя внимание высоким ростом и стройностью фигуры, весьма своеобразным овалом лица и большими карими глазами. Несмотря на всю привлекательность Шмелёва, Снежана интуитивно ощутила исходящую от него опасность, и у нее промелькнула мысль, что связь с таким мужчиной способна принести женщине лишь одни неприятности. Было очевидным, что Владлен хорошо знал себе цену. Это читалось в его несколько сумрачных глазах, хранящих выражение интригующей смеси высокомерия, пресыщенности жизненными удовольствиями и легкого налета флегматичной циничности. Он не выказывал явной заинтересованности Снежаной, он просто наблюдал. Шмелёв производил впечатление закрытого человека, обладающего даром удерживать людей на расстоянии, не прикладывая к этому особых усилий. Он каким-то непостижимым образом сразу давал понять, что проникнуть в его душу никому не удастся, а сам он и не подумает открывать ее перед вами.

В отделении учета старшая паспортистка Лидия Ивановна Осокина, маленькая полненькая женщина лет пятидесяти, с приятным лицом и живыми карими глазами, усадила Снежану за свой компьютер и велела что-нибудь напечатать, а затем сказала, поджав губки, что новенькую надо всему учить.

Освободив место Лидии Ивановны, Снежана в растерянности осталась стоять возле ее стола, озираясь по сторонам. Из двери кабинета, смежного с компьютерным залом, появился Шмелёв. Остановившись возле Снежаны, он с игривой улыбкой заметил, что если начнутся какие-нибудь шутки, то пусть она не обращает на это внимания. Снежана едва ли не с ужасом воззрилась на него. Ей было совсем не до шуток, и уж тем более не до флирта. В ответ на слова Шмелёва Лидия Ивановна возмущенно воскликнула:

— Какие шутки? У нас тут все очень серьезно!

Тот только усмехнулся и ушел в свой кабинет.

В ожидании приема у вышестоящего начальника, который должен был дать окончательное добро на трудоустройство Снежаны Большаковой, Лидия Ивановна поручила той разложить по алфавиту учетные карточки. Ошеломленная обилием новых впечатлений, Снежана прошла по узкому проходу между зарешеченными окнами и рядом компьютерных секций, где работали сотрудницы, и примостилась на краешке кресла за последним столом. Голова у нее шла кругом. Стрекотание принтеров оглушало. Мысль о том, что теперь почти вся ее жизнь будет проходить в этом шумном кабинете, приводила в отчаяние. Снежана была уверена, что никогда ничего не поймет и ничему не научится. Ей хотелось вскочить и убежать отсюда подальше, но чувство ответственности заставляло старательно выполнять порученную работу.

В половине первого в Ведомстве начинался обеденный перерыв. Так и не попав на прием к заместителю начальника ведомства подполковнику Каримову, Снежана спустилась на первый этаж, где ее ждала мама, которая в этот сложный период старалась всячески поддержать дочь. Выйдя из дверей здания, они побрели по улице в поисках магазина, чтобы купить что-нибудь перекусить. Потом мать с дочерью зашли в какой-то двор, присели на лавочку, и тут Снежана дала волю слезам. Она ела печенье, запивая его соком, и плакала. Серафима Николаевна утешала ее, как могла, хотя была в шоке от реакции дочери. Затем они решили, что если за месяц Снежане не удастся привыкнуть к работе, то она уволится, и в Ведомство они вернулись немного успокоенные.

Во второй половине дня Снежану наконец-то принял подполковник Каримов. В его кабинете присутствовали начальник подразделения Атаманов, его заместитель и одновременно начальник отделения учета Шмелёв, а так же кадровик Винников.

Подполковник Каримов оказался невысоким мужчиной средних лет с негромким, спокойным голосом. Он просмотрел дело Большаковой, спросил, есть ли у нее семья, и посетовал, что по возрасту ей уже поздно аттестовываться, чтобы получить погоны. Затем сказал, что не против ее трудоустройства и поблагодарил за беседу, после чего Снежана вернулась теперь уже в свое отделение.

Рассчитывая, что разговор с начальством продлится недолго, Снежана не взяла с собой рекомендованное врачом лекарство, и обратилась к Осокиной с просьбой отпустить ее домой, сказав, что чувствует себя неважно, а таблетки не взяла. На что старшая паспортистка сухо заметила, что Снежану и так приняли сразу без испытательного срока, поэтому пусть уж она будет добра дождаться конца рабочего дня, тем более что и остался всего-то час. Снежана молча вернулась на свое место за последним столом.

Услышав этот разговор через открытую дверь своего кабинета, Шмелёв подошел к столу Лидии Ивановны.

— Таблетки? Какие таблетки? — спросил он, и не получив ответа, удалился.

Несколько минут спустя он оказался возле Снежаны и велел ей идти за ним. Та поднялась с кресла, недоумевая.

— Возьми свои вещи, — сугубо деловым тоном сказал Шмелёв и повел ее в кабинет к Атаманову.

Атаманов мягко пожурил Снежану за то, что ей едва подписали приказ, а она уже отпрашивается, но отпустил.

В родные пенаты Снежана вернулась уставшая, в подавленном настроении.

2

Для Снежаны началась совершенно другая жизнь. Ей было очень трудно привыкать к работе в большом коллективе после долгих лет вынужденной изоляции, когда все ее общение ограничивалось семьей. После четырех дней работы у Снежаны случился сердечный приступ. Испуганная Серафима Николаевна вызвала «Скорую помощь». Приехавший врач сказал, что это «нервы», сделал успокаивающий укол и порекомендовал пригласить на дом участкового врача. На следующее утро пришла терапевт Медведева и, хотя у Снежаны еще не было медицинского полиса с нового места работы, выписала больничный.

Медведева назначила Снежане кучу анализов, а также дала направление к психотерапевту. Специалист не нашел у Снежаны ничего серьезного, но сказал, что если пациентка не возьмет сама себя в руки, то медицина ей не поможет. Еще врач добавил, что он, конечно, может написать в истории болезни, что Снежана не годна к работе, но тогда это прямая дорога в психбольницу. Что касалось таблеток, которые ей выписал психотерапевт, то Снежана однажды уже испытала на себе «помощь» транквилизаторов. После того, как она узнала, что ее единственный сын неизлечимо болен, у нее начались проблемы с нервами, и тогда Снежане назначили антидепрессанты, но результат оказался совсем не тот, который ожидали врачи. Сначала при приеме таблеток у Снежаны наступало незначительное улучшение, а после — подавленное настроение и состояние, близкое к «ломке» наркомана. Поэтому Снежана отказалась от приема подобных лекарств. Тем более что самой большой ее проблемой была бессонница, а антидепрессанты вместо того, чтобы облегчить страдания, оказывали обратное действие.

Владлен отложил ручку и задумчиво уставился в окно. Его мысли постоянно возвращались к новенькой паспортистке. Казалось, все уже было решено. Они с Эльвирой договорились, что после Нового года одновременно подадут на развод со своими дражайшими половинами.

Владлен не задумывался, любит ли он Эльвиру. Да он и не верил в любовь. Просто ему надоели ревность Марины и ее постоянные истерики. А Эльвира всегда вела себя с ним спокойно, мягко и не стремилась к верховодству. К тому же она была красива, молода, неутомима в сексе и, что немаловажно, богата. И вот теперь, когда счастье казалось таким близким, случилось непредсказуемое: он встретил Снежану.

Во всем ее нежном облике, тщательно зачесанных волосах, собранных узлом на затылке, в отсутствии косметики, за исключением помады на губах, было что-то беззащитное, неиспорченное и по-детски трогательное. При ознакомлении с личным делом Большаковой Шмелёв узнал о ее трагической судьбе, что конечно не оставило его равнодушным, но только заглянув в печальные глаза Снежаны, в глубине которых затаилась боль, он испытал жалость. После смерти Святославы он считал, что не способен на подобное чувство, и лишь Снежана вновь пробудила у него жалость и потребность защищать ее.

Известие о болезни Снежаны огорчало Владлена, но он успокаивал себя мыслью, что это всего лишь сезонная простуда.

В ночь перед выходом на работу после болезни Снежана почти не спала. Утром она чувствовала себя настоящей развалиной и сказала матери, что если так будет продолжаться и дальше, то она умрет, на что Серафима Николаевна, сама измученная состоянием дочери, ответила:

— Ну, значит, умрем вместе! Чем так жить, лучше и вправду умереть!

Обдумав эти слова, Снежана пришла к выводу, что психотерапевт был прав, и в подобных обстоятельствах только сам человек способен себе помочь. Скрепя сердце и собрав остатки сил, она поднялась с постели и поплелась в Ведомство.

Там ее встретил оживленный Шмелёв.

— Ты зачем сюда пришла, Снежан? Тебя с нетерпением ждут в Управлении, в отделе кадров, — полушутливо заметил он.

Захватив папку и чистую дискету для личного дела, Снежана поехала в Главное Управление. Добираясь на маршрутке до центра города, Снежана думала о работе и о начальнике, который после своей шутливой реплики неожиданно предстал перед ней совсем в ином свете. Эти, на первый взгляд ничего не значащие слова Шмелёва помогли Снежане по-новому взглянуть на жизнь. В ее душе зародилась надежда, что впереди еще обязательно будет что-то хорошее.

С этого дня Снежана пошла на поправку.

3

После выхода из отпуска одной из паспортисток, в компьютерном зале не осталось свободных мест, и Осокина отправила Большакову нумеровать папки в кабинет Шмелёва и Амира Хайруллина, еще одного зама Атаманова.

У Снежаны не было полиса медицинского страхования, и она решила обратиться за помощью к Шмелёву. Тот стоял посреди кабинета, гордо выпрямившись, широко расставив ноги, с чашкой чая в руке, и сразу было видно, что он чувствует себя здесь полновластным хозяином.

— Владлен Олегович, не подскажете, как мне получить медполис? — застенчиво спросила Снежана.

Поднеся чашку к губам, Шмелёв застыл, с изумлением рассматривая паспортистку с высоты своего немаленького роста, словно какую-то диковину. Его темные изучающие глаза были полны подозрительности. Затем, удовлетворившись наблюдением, он сделал большой глоток чая и, возвращаясь на свое место за столом, пообещал заняться этим вопросом на следующий день с утра.

Утром Снежана снова сидела в кабинете, нумеруя папки. Она решила не напоминать начальнику о своей вчерашней просьбе, но тот, закончив какие-то неотложные дела, поднялся из-за стола и сказал:

— Ну, пойдем!

Почему-то Амир принял эти слова на свой счет и без возражений поднялся, но, взглянув на Шмелёва и Большакову, понял, что приглашение относилось вовсе не к нему, и со смущенной улыбкой уселся обратно в свое кресло.

Снежана заложила шариковой ручкой папку, которую нумеровала, и торопливо вскочила. Шмелёв стремительной летящей походкой преодолел уже полхолла, когда Снежана только появилась из дверей кабинета. Остановившись возле выхода на лестницу, Владлен с невозмутимым видом ждал ее.

Они спустились на второй этаж в канцелярию, где летом Большакова проходила несколько дней стажировки, но тогда с трудоустройством возникли неожиданные препятствия, и теперь начальница канцелярии Юрлова и ее помощница Лера очень удивились, увидев Снежану в сопровождении Шмелёва. Когда Владлен поинтересовался насчет полиса для Снежаны, Юрлова недовольно заметила:

— Для этого нужно время.

— Не могли бы мы сделать это как-нибудь побыстрее? — проникновенным тоном спросил ее Владлен.

Но тут выяснилось, что для того, чтобы получить медполис, нужно пенсионное страховое свидетельство.

— У меня нет свидетельства, — растерялась Снежана.

Владлен удивленно глянул на нее через плечо. Подобные взгляды искоса были характерны для него. Узнав, где и как можно получить страховое свидетельство, начальник и подчиненная вернулись в свой отдел.

Амир Хайруллин сразу заметил интерес Шмелёва к новенькой сотруднице и, зная того, как большого любителя пофлиртовать с симпатичными женщинами, решил разузнать, что тот собирается предпринять в отношении Снежаны. Разговор он завел издалека.

— Ты на тренировки по стрельбе ходишь? — спросил он у коллеги.

— Да уж давненько не упражнялся.

— Помнится, ты всегда стрелял без промаха! — не без зависти заметил Амир.

— Да, было дело, — пожал плечами Шмелёв, не собираясь вдаваться в подробности.

— А теперь как у тебя обстоят дела? — не унимался Хайруллин. Мне кажется, тебе снова стоит заняться стрельбой!

С этими словами он многозначительно кивнул головой в сторону Большаковой, на что Шмелёв отшутился:

— Прицел сбился…

Сидя в кабинете замов Снежана не могла не заметить, какими восхищенными глазами смотрит на нее Шмелёв. И однажды она поняла, что ей хочется как можно чаще видеть этого необыкновенного мужчину, и слышать его завораживающий голос. Вот так обжигающие взгляды прекрасных карих очей Владлена пленили сердце Снежаны.

Порой Снежане казалось, что она нравится Шмелёву, но ей не очень верилось в это. У нее совсем не было опыта в общении с мужчинами, а уж офицер из силового Ведомства, к тому же занимающий немаленькую должность, был ой как непрост. Как свойственно всем воздушным знакам, а Близнецам в особенности, Владлен имел характер независимый и переменчивый. Его настроение не отличалось ровностью и предсказуемостью. Первую половину дня он мог быть весел и легок в общении, а после обеда неожиданно превращался в угрюмого мизантропа.

Не проходило дня, чтобы окружающие Снежану женщины, особенно Осокина, не заводили разговор о невыносимом характере Шмелёва, а один из офицеров младшего состава и вовсе величал его за глаза «скотиной». Но сама Снежана не разделяла их мнения; ей Владлен не сделал ничего дурного, а наоборот опекал ее.

Как-то он спросил Снежану:

— Ну что, не устала работать с нами?

— Нет, мне нравится.

Владлен был удивлен, и серьезно заметил, что Снежана воистину дивная женщина, причем слово «дивная» повторил дважды.

— Жизнь заставит… — опустила глаза Снежана.

Шмелёв не стал возражать.

Снежану поражало, что некоторые подробности ее жизни (смерть сына, развод, а также то, что она очень долго не работала) вызывали у Владлена сочувствие, в то время как ее не в состоянии были понять женщины. Он видел, как тяжело Снежане привыкать к работе и старался теплым взглядом, ласковым словом поддержать ее. Разве после всего этого Снежана могла остаться равнодушной к такому мужчине?! А чего стоили его удивительные карие глаза, которые иногда изучающе останавливались на ее лице! Тонкие морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался ей, вызывали у Снежаны прилив нежности.

4

В декабре Шмелёв, замещая ушедшего в отпуск Атаманова, перебрался в его кабинет. В те дни Снежана, отправляясь на второй этаж в дамскую комнату, и проходя мимо открытых дверей кабинета, замечала, что если у Владлена не было посетителей, он неподвижно сидел, погруженный в меланхолию, и казался отстраненным, словно вышедший в астрал йог. В такие моменты Снежану пугало его бездушие.

Незадолго до Нового года Снежане подошло время получать банковскую карту, на которую должны были перечислять зарплату, и она решила отпроситься у начальника в сбербанк. Выслушав ее просьбу, Шмелёв весело осведомился:

— И ты хотела бы сделать это именно в рабочее время?

Получив утвердительный ответ, он разрешил подчиненной ненадолго отлучиться. В дверях кабинета Снежана обернулась и с откровенным любованием глянула на начальника, который с нескрываемым интересом смотрел ей вслед. Нежные округлые руки Снежаны, просвечивающие сквозь прозрачную ткань черной блузки, манили Владлена коснуться их, и он не стал противиться этому желанию. Поднявшись со своего кресла, Шмелёв с загадочной улыбкой приблизился к Большаковой, и легонько дотронулся до ее локотка, словно выпроваживая из кабинета. Снежана вопросительно взглянула на Владлена. Он ответил ей смеющимся взглядом.

Снежана ненадолго отвлекла Владлена от тягостных раздумий, но едва за ней закрылась дверь, как тревоги и опасения начали терзать его с новой силой. Чем меньше времени оставалось до Нового Года, тем все большее беспокойство закрадывалось в душу Владлена. Он уже не был уверен, что принял правильное решение, собравшись развестись с Мариной, чтобы жениться на Эльвире. Ум и сердце подсказывали ему, что кроме красоты и спокойного нрава в женщине должно быть еще что-то, чего недоставало Эльвире, и что неожиданно открылось ему в Снежане. Однажды он уже совершил ошибку, выбрав в жены Марину, так зачем же было снова повторять ее? Женитьба на Эльвире ничего не изменит в его жизни. Ощущение новизны быстро пройдет, а ему хотелось праздника на долгие годы. Интуиция подсказывала Владлену, что со Снежаной у него никогда бы не было серых будней.

Марина всегда ревновала своего мужа, подозревая его во всех тайных грехах. Да что там подозревала! Она точно знала, что Владлен не прочь приударить за приглянувшейся ему женщиной. Какой же мукой для Марины было видеть, как Владлен, оказываясь в женском обществе, всякий раз пускал в ход набор красноречивых взглядов, картинных жестов, обворожительных улыбок, желая очаровать всех дам без исключения. И все же, несмотря на бурные всплески жгучей ревности, когда Марина была готова поубивать не только всех этих наглых, охочих до чужих мужиков, баб, но и главного виновника своих терзаний, она считала свою семейную жизнь достаточно стабильной. Но прошлым летом их взаимоотношения с мужем дали глубокую трещину. Владлен, до недавнего времени старательно игравший роль примерного семьянина, начал задерживаться по его уверениям на работе, а по возвращении домой у него возбужденно блестели глаза, и от одежды пахло изысканными женскими духами. Марина с отчаянием осознавала, что муж все больше отдаляется от нее. Характер Владлена, и прежде не сахарный, стал совершенно невыносимым: чуть пересоленный суп, не очень тщательно отутюженная рубашка – все вызывало у него взрыв язвительного негодования. Своими мелочными придирками, обидной критикой в ее адрес муж нередко доводил Марину до слез. Видя мокрые глаза жены и недовольное лицо тестя, Владлен умолкал и уходил из комнаты, громко хлопнув дверью. На какое-то время устанавливался хрупкий мир, а затем все повторялось сначала.

На все попытки жены воззвать к его здравому смыслу Владлен отвечал, что ему все осточертело. Как-то, потеряв всякое самообладание, Марина закатила ему грандиозный скандал.

— Мое терпение лопнуло и так жить дальше я не намерена! — прокричала она.

Владлен взглянул на нее чужими глазами и буднично обронил:

— Ну, если тебе так невыносима наша совместная жизнь, давай разведемся.

Марине стало плохо. Она не представляла своей жизни без Владлена. И тогда она приняла решение любым способом привязать мужа к себе.

Марина узнала адрес человека, способного помочь ей. В одну из суббот, когда муж был на службе, она за рулем отцовской «Волги» добралась до отдаленного чувашского села. Домой Марина вернулась с пузырьком, наполненным какой-то жидкостью, и с надеждой, что снадобье ее не подведет. Знахарь велел добавить содержимое таинственного пузырька в водку и напоить этим зельем неверного мужа. По наущению того же ведуна Марина купила дорогое золотое кольцо и массивную золотую цепочку для Владлена. Ревнивица еще раз съездила в Чувашию и колдун, проведя особый обряд над «подарками», заверил, что теперь его клиентке не о чем беспокоиться: отныне муж будет всецело принадлежать только ей одной.

Из банка Большакова вернулась через полтора часа. Как обычно, случились накладки. В пластиковую карту неправильно внесли имя Снежаны, и ей пришлось написать несколько заявлений на замену карты.

Войдя в кабинет Шмелёва, Снежана начала оправдываться:

— Владлен Олегович, я не виновата!

Пока Снежана с небывалым для себя красноречием рассказывала о причине ее столь долгой задержки, Владлен пристально всматривался в лицо разрумянившейся на морозе женщины испытующим взглядом. В ответ на ее объяснения он только махнул рукой, и было непонятно, поверил он ей или нет.

Снежана стала замечать, что Владлен усиленно пытается разрешить какую-то важную для себя проблему, и с чисто женской проницательностью предположила, что это связано с его семейными отношениями. Ее догадку подтвердил случайно услышанный разговор Винникова со Шмелёвым. Кадровик, сам находящийся в стадии развода, и бывший в курсе домашних неурядиц Владлена, поинтересовался:

— Как дела на личном фронте?

— Плохо, — с нескрываемой горечью отозвался тот.

Снежане стало жаль Владлена. Как бы ей хотелось помочь ему, но он не нуждался в ее помощи. Да и откуда он мог знать об истинных чувствах Снежаны, ведь она всегда была молчалива и сдержанна, и даже в ответ на его расспросы не могла сказать ничего оригинального и многозначительного, а порой попросту вразумительного?! Скорее всего, Шмелёв замечал, что нравится ей, но вряд ли понимал, насколько дорог!

Где-то за две недели до похода Снежаны в сбербанк, в Ведомстве меняли старую компьютерную программу на новую, более развернутую, и Владлен, которого беспокоила неопределенность положения Снежаны в отделе, заставил ее попробовать свои силы в основной работе паспортистки. До этого Шмелёв не единожды подступался к Лидии Ивановне с требованием допустить Снежану к компьютеру, но та ему всякий раз язвительно возражала:

— Вот сейчас все брошу, и буду ее учить!

Шмелёв, задетый демонстративными выпадами Осокиной, нашел повод, чтобы влепить старшей паспортистке строгий выговор. Лидия Ивановна повозмущалась, но после этого стала сдержаннее выражать свои эмоции в присутствии начальника.

Потеряв надежду, что старшая паспортистка изменит свое отношение к Большаковой, Владлен сам заставил Снежану сесть за компьютер «выправлять ситуацию», как он выразился. Снежана не стала отнекиваться, тем более что ей было стыдно заниматься одними лишь папками. Компьютерщики, которые устанавливали в отделе программу, завели Снежане код, и она приступила к работе. Вначале не обошлось без ошибок. И хотя учетное свидетельство было безнадежно испорчено, Шмелёв назвал это «ма-а-ленькими ошибочками», а затем философски заметил:

— Через тернии к звездам!

Если Лидия Ивановна не одобряла развитую Владленом бурную деятельность, то он был весьма доволен тем, что Снежана не стала ему перечить и села за компьютер. Владлен был настолько горд за Снежану, что невольно поставил ее в неловкое положение перед другими сотрудницами.

Стоя за застекленной перегородкой, Шмелёв наблюдал за Снежаной и вдруг позвал одного из своих подчиненных:

— Лосев, посмотри, как Снежана работает!

Тот глянул на Снежану удивленно вытаращенными глазами, но поразила его вовсе не она, (эка невидаль – работает!), а восторженный тон Владлена.

Затем подошел Амир. Он тоже задержался возле Большаковой и даже дал ей дельный совет. Владлену это не понравилось, и он прогнал Амира от стола Снежаны:

— Иди, визируй документы!

— Хитрый Владлен! — засмеялся тот и ушел.

Снежана была поражена. Владлен словно ревновал ее к Амиру, или хотел, чтобы она так думала. Эта выходка Шмелёва подтверждала расхожее мнение, что все мужчины как дети. Хотя, возможно, так Владлен завлекал ее в свои сети.

Не смотря на усилия Шмелёва, желающего видеть Снежану полноценным, знающим сотрудником, старшая паспортистка не торопилась обучать ту всем тонкостям работы. Она считала Большакову не способной освоить профессию паспортистки и надеялась, что отчаявшись, та уволится по собственному желанию. Но сама Снежана не намерена была сдаваться, и когда ей предоставлялась возможность, смело садилась за компьютер. Сказать по правде, новая программа казалась ей гораздо понятнее, чем прежняя, хотя девчонки из отдела были противоположного мнения.