Не лезьте в душу, милорд! Тишина для виконта

Телега Брунгильды нырнула в серый туман Пустоши так резко, что через несколько секунд Скит Молчальников, флот Инквизиции и даже огромное брюхо «Молота» исчезли за плотной пеленой, словно мы не просто свернули на другую дорогу, а вывалились в отдельный мир, где вместо горизонта существовали только мокрые камни, запах гари и отчаянный скрип колёс.

Я сидела в сене рядом с Дамианом, всё ещё сжимая его руку, и никак не могла привыкнуть к мысли, что несколько минут назад мы могли разойтись в разные стороны, потому что Поводок наконец перестал решать за нас, однако почему-то оба выбрали именно этот неудобный способ бегства — на раздолбанной телеге, под обстрелом Инквизиции и в компании юриста, горничной и крылатого фамильяра с криминальными наклонностями.

Позади снова прогремел залп.

Яна, которая устроилась на тюке с простынями и до сих пор смотрела назад, резко повернула голову. Вслед за грохотом по земле прошла слабая дрожь, а над туманом на мгновение поднялось облако каменной пыли.

— Это был Скит, — сказала она, и в её голосе почти не осталось привычного сарказма. — Кассиан обрушил вход.

— Решил закончить начатое? — спросила я.

— Решил уничтожить наши следы. Если эмиссары Азазеля полезут проверять, почему Верховный Инквизитор за десять выстрелов не попал ни в одного беглеца, они найдут под завалом только камни и остаточный магический фон.

Она произнесла это спокойно, но пальцы, державшие портфель, побелели.

— Его ведь теперь будут проверять?

— Его теперь будут проверять так, будто он лично продал Пустошь врагу оптом и без оформления накладной. Кассиан слишком демонстративно возглавил погоню, чтобы его можно было сразу обвинить в предательстве, но слишком плохо стрелял для человека, который обычно попадает в монету с другого конца полигона.

Я осторожно посмотрела в сторону исчезнувшего флагмана.

— Значит, он действительно поставил под удар всё.

— Не всё, — Яна наконец отвернулась от тумана. — Только карьеру, титул, голову и очень дорогой корабль. Семейные ценности у нас традиционные.

Брунгильда хмыкнула с козел и сильнее натянула вожжи, заставляя кобылу прибавить шаг.

— Ничего, госпожа Яна, вернёмся — вы его сначала обнимете, потом прибьёте. В моих романах это считается крепким браком.

— У нас примерно так и планировалось.

Я хотела улыбнуться, но Дамиан рядом со мной неожиданно напрягся.

Его повреждённая ладонь была туго перевязана, однако сквозь ткань уже проступали тёмные пятна, а Тьма вокруг пальцев мелко дрожала, реагируя на каждый далёкий взрыв. Я накрыла его руку своей, и золотистая нить между нами вспыхнула мягким светом.

— Как вы?

— Если не считать того, что меня преследует Инквизиция, рука постепенно чернеет, а женщина, которую я несколько недель считал случайно свалившимся на мою голову психологом, только что выяснила, что когда-то сама сбежала из этого мира, — вполне терпимо.

— Очень хороший прогресс. В начале терапии вы отвечали на подобные вопросы значительно менее развёрнуто.

Уголок его рта дрогнул, однако почти сразу Дамиан нахмурился и посмотрел на наши соединённые руки.

Золотая нить вдруг пульсировала сильнее.

Я тоже почувствовала изменение, только теперь это не походило на прежнее давление Поводка. Никакого чужого приказа не было, зато раздражение, тревога и остаточный страх после обстрела словно получили дополнительный выход и прошли по связи к Дамиану.

Между его пальцами проскочила синяя искра.

— Это от меня? — я медленно убрала руку.

Искра погасла не сразу.

Дамиан прислушался к себе.

— Твой страх я раньше чувствовал как удар, а сейчас скорее как собственную эмоцию, которой внезапно стало слишком много.

— Замечательно. Значит, Азазель больше не держит поводок с другого конца, зато мы получили магическую систему совместного пользования нервным срывом.

Яна придвинулась ближе и внимательно посмотрела на золотую нить.

— В Скиту ты сломала первоначальную структуру. Возможно, связь перестала быть односторонним инструментом управления, но теперь передаёт состояние в обе стороны.

— Очень удобно. Особенно учитывая мою нынешнюю эмоциональную стабильность.

Телега попала колесом в яму, меня подбросило, и я больно прикусила язык.

Дамиан одновременно поморщился и схватился за челюсть.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

— Только не говорите, что почувствовали это.

— Я почувствовал, как ты прикусила язык.

С другого конца телеги донёсся тяжёлый вздох Яны.

— Вера, ты теперь буквально способна довести мужчину до нервного срыва, даже не разговаривая. С профессиональной точки зрения это новый уровень.

— Я молчу исключительно терапевтически.

Из-под мокрой наволочки показалась взъерошенная серая голова Галла. Он протиснулся наружу, расправил кожистые крылья и недовольно дёрнул куцым хвостом.

— Николаевна, если вы собираетесь испытывать эту штуку на ходу, предупреждайте заранее. У милорда от твоих эмоций Тьма дёргается, у меня от его Тьмы рожки искрят, а я между прочим нежное магическое существо с тонкой душевной организацией.

— Ты час назад украл у Лилиан серебряные щётки.

— Тонкая душевная организация не исключает хозяйственности.

Дамиан тихо рассмеялся, и вместе с этим смехом напряжение в Поводке немного ослабло. Я почувствовала его облегчение почти так же отчётливо, как несколько минут назад он почувствовал мою боль, и от этого стало неуютно уже по другой причине.

— Нам придётся научиться разделять, что принадлежит мне, а что вам, — сказала я. — Иначе Азазелю даже не понадобится нас атаковать. Достаточно будет напугать одного, чтобы второй получил весь комплект побочных эффектов.

Дамиан перевёл взгляд на золотую нить.

— Тогда научимся.

В его голосе не было прежнего отчаяния, и именно это заставило меня задержать на нём взгляд. Ещё недавно любое проявление собственной Тьмы он воспринимал как подтверждение того, что остаётся чудовищем, а теперь говорил о ней как о проблеме, которую можно решить.

Возможно, Скит действительно изменил не только Поводок.

— Есть ещё одна неприятность, — сообщила Яна, достав наконец флягу и сделав глоток. — Кассиан дал нам фору, но бесконечно изображать самого некомпетентного стрелка в истории Ордена он не сможет. Как только эмиссары поймут, что мы ушли в Пустошь, Азазель отправит своих людей.

— Уже отправил, — подал голос Галл.

Все повернулись к нему.

Фамильяр сидел на борту телеги, вытянув шею в сторону тумана, а короткие рожки на его голове едва заметно светились фиолетовым.

— Пахнет Шепотом. Слабо, но запах есть, и он становится ближе.

Я сжала обгоревший блокнот, где на форзаце всё ещё оставалось моё имя.

Ещё вчера Самара была для меня единственным доказательством нормальной жизни, а теперь оказалось, что где-то под слоями памяти скрывается девочка, которая знала этот мир задолго до моего появления здесь. Я понятия не имела, кем была Астарта, зачем Азазелю понадобилась я и почему сама когда-то решила забыть всё настолько тщательно, но возвращаться в роль испуганного объекта чужих экспериментов совершенно не собиралась.

— Пусть догоняют, — сказала я. — Если Азазель столько лет готовился к моему возвращению, будет невежливо заставлять его ждать объяснений.

— Вот это моя Николаевна, — одобрил Галл. — Сначала диагноз, потом счёт за консультацию.

Телега глубже вошла в Пустошь, а последний грохот «Молота» окончательно растворился за спиной. Яна ещё раз посмотрела назад, после чего закрыла портфель и больше не оборачивалась.

Кассиан сделал всё, что мог, чтобы дать нам несколько часов свободы. Теперь оставалось выяснить, на что потратим их мы.

Глава 2. Побочные эффекты

Если вы думаете, что побег от флота Инквизиции на телеге с грязным бельем — это пик жизненного фиаско, то поздравляю: вы никогда не работали кризисным психологом в мире, где физика и здравый смысл ушли в бессрочный отпуск.

Тряска была такой, что мой несчастный блокнот, в котором я пыталась фиксировать симптомы магического ПТСР Дамиана, едва не стал орудием моего собственного самоубийства. Каждый раз, когда колесо попадало в очередную выбоину, я подпрыгивала, клацала зубами и всерьез задумывалась, не подать ли мне на Азазеля жалобу в трудовую инспекцию Бездны за ненадлежащие условия транспортировки ценных «иномирных специалистов».

— Вера, — Дамиан, полулежащий в сене, приоткрыл один глаз. — Если ты не перестанешь так громко возмущаться про себя, я рискую остаться без бровей.

— Я молчу, — буркнула я, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Профессионально и глубокомысленно молчу.

— Твоё молчание бьет меня по нервам сильнее, чем Кассиан из пушек, — виконт болезненно поморщился и взглянул на свою левую руку.

Между его пальцами проскочила крохотная багровая искра. Затем вторая. В воздухе отчетливо запахло озоном и паленой шерстью. Источником последнего, судя по всему, был Галл. Наш фамильяр, внешне напоминавший результат неудачного свидания облезлого кота и летучей мыши, дремал на колене виконта, сложив кожистые крылья.

— Ик! — Галл подпрыгнул, взмахнув куцым хвостом и высекая из рожек между ушами целый сноп фиолетовых разрядов. — Николаевна! Опять?! Я тебе что — громоотвод на полставки? У меня шерсть дыбом встает, и это вовсе не от твоего сомнительного обаяния! Ик!

Я замерла, глядя на свою правую ладонь. Золотая нить «Поводка», которая после событий в Ските стала намного ярче, сейчас пульсировала в такт моему нарастающему раздражению. Стоило мне в очередной раз вспомнить лицо Азазеля и его пафосные речи про «Астарту», как нить натягивалась, наливаясь тяжелым багровым цветом, а Дамиан судорожно вздрагивал.

— Подожди… — я медленно подняла руку, рассматривая пульсирующую связь. — Ты хочешь сказать, что теперь не только ты транслируешь мне свою Тьму, но и я… передаю тебе свой гнев?

— Поздравляю, детонька, — Брунгильда, не оборачиваясь, азартно огрела вожжами кобылу. — В моих романах это называется «Эффект полного эмоционального резонанса». Обычно после этого герои либо венчаются, либо сжигают замок в порыве страсти. Но так как замок у нас отобрали, а из страсти в наличии только твое желание придушить Магистра блокнотом — горят пальцы и хвосты!

Дамиан судорожно выдохнул. Его магия, обычно напоминающая холодную ртуть, теперь искрила мелкими колючими разрядами, которые буквально жалили воздух.

— Это логично, — Яна, сидевшая на тюке с наволочками, поправила очки и сделала внушительный глоток из фляги. — Вера, ты же сама говорила про взлом оболочки в Ските. Ты нарушила структуру, которую создал Азазель. Теперь «Поводок» — это не просто цепь, а двухсторонняя магистраль. И, судя по всему, у тебя на этой трассе — сплошные превышения скорости и агрессивное вождение.

— Я просто… я очень зла, Яна! — я попыталась сделать глубокий вдох по методике «квадратного дыхания», но телега подпрыгнула на корневище, и я ощутимо прикусила язык. — Ай!

— Ау! — Дамиан мгновенно схватился за челюсть. — Вера, будь добра, не кусайся хотя бы ментально. У меня такое чувство, будто мне в десну вставили магический электрошокер и включили его на полную мощность.

Я замерла, чувствуя, как лицо заливает густая краска стыда. Психолог, который не может контролировать собственные эмоции и буквально бьет током своего пациента — это дно профессиональной этики.

— Извини, — я осторожно коснулась его плеча.

Нить на моей руке мгновенно потеплела, становясь прозрачно-золотой. Искры на пальцах Дамиана погасли, а Тьма за его спиной из колючего ежа превратилась в ленивый туман. Он прикрыл глаза, жадно впитывая это спокойствие.

— Тишина… — прошептал он, и на его лице появилось то самое выражение умиротворения, которое когда-то заставило меня согласиться на роль его «намордника». — Твоя нежность, Вера… она работает лучше любого инквизиторского обезболивающего.

— Не обольщайся, милорд, — проворчал Галл, почесывая рожки лапкой. — Это временное перемирие. Наша Николаевна — это спящий вулкан в помятом жакете. Ик! Опять… а нет, это просто икота.

Яна, внимательно наблюдавшая за пульсацией «Поводка», сделала пометку в своем воображаемом юридическом портфеле.

— Так, — она решительно отобрала у Брунгильды вожжи, заставляя телегу съехать с открытой дороги в тень вековых деревьев Пустоши. — Нам нужно обсудить побочные эффекты нашего триумфа. Вера, ты понимаешь, что теперь Азазель может достать Дамиана через тебя? Если он испугает или разозлит тебя до предела — он сломает его, используя твой собственный импульс как детонатор.

— Я знаю, Яна, — я посмотрела на свою ладонь, где белая точка «зерна» всё еще светилась тонкой трещиной под кожей. — Он сказал, что зерно прорастет. Я чувствую, что оно ждет моего страха, чтобы забрать моё имя.

Дамиан сел ровнее, и его взгляд стал пугающе холодным. Тьма за его спиной на секунду сгустилась, превращаясь в защитный кокон, который мягко оттолкнул сено в стороны.

— Значит, мы сменим тактику, — отрезал он. — Я не позволю тебе бояться. И я научусь принимать твои эмоции не как удары, а как силу. Если ты злишься — я буду использовать это для боя. Если ты… — он запнулся, глядя мне прямо в глаза, и «Поводок» между нами вспыхнул таким мягким и ярким золотом, что даже Галл недовольно зажмурился.

— Если она любит, — хмыкнула Яна, — то мы, пожалуй, отъедем на другую сторону ущелья, чтобы нас не завалило вашим любовным резонансом. А пока — Вера Николаевна, доставайте свой многострадальный блокнот. Нам нужно составить график ваших эмоциональных всплесков, чтобы Брунгильда знала, когда пора надевать резиновые перчатки и уводить лошадь подальше от эпицентра.

— Брунгильда всегда готова! — отозвалась великанша, извлекая из-под сиденья здоровенный пирог с мясом. — Детонька, ешь. В моих романах героини всегда ели, когда не знали, что делать. Глюкоза помогает мозгу удерживать Самару в голове и не превращаться в Астарту раньше времени.

Я взяла кусок пирога, который пах домом и нормальной жизнью. Пустошь вокруг нас шептала голосами теней, Кассиан где-то на горизонте палил по кустам ради нашей свободы, а мой «пациент» смотрел на меня так, будто я была единственной точкой опоры во всем этом безумном мире.

— Ну что, Вера Николаевна, — я посмотрела на Дамиана. — Похоже, наш сеанс не просто затягивается. Побочные эффекты обещают быть… искрометными.

— Главное — не забыть про жвачку, — улыбнулся он. — Пока у нас есть мята и твоё упрямство, у Бездны нет ни единого шанса.

Глава 3. Диета для виконта

Если вы думаете, что магический резонанс — это самое страшное, что может случиться в Пустоши, значит, вы никогда не видели Брунгильду, охваченную кулинарным энтузиазмом. Наша штурмовая горничная свято верила в две вещи: в счастливые финалы из своих романов и в то, что путь к душе виконта лежит через правильно сбалансированную диету.

Телега замерла на опушке леса, где туман был не таким липким, а тени вели себя прилично, не пытаясь отгрызть колесо. Брунгильда деловито развела костер, используя вместо дров какие-то подозрительные сучья, которые при горении пахли жасмином и старыми грехами.

— Так, детоньки, привал! — пробасила великанша, извлекая из недр телеги чугунный котелок размером с небольшую бетономешалку. — Лечение — это не только блокноты и охи-вздохи. Лечение — это когда желудок полон, а тьма внутри не просит добавки в виде чужой крови.

Дамиан, который всё еще пытался прийти в себя после нашего недавнего «электрического» инцидента, с подозрением покосился на котелок. Его Тьма, до этого лениво дремавшая, внезапно встрепенулась и выбросила пару колючих протуберанцев.

— Брунгильда, — осторожно начал виконт, — если там опять та «благостная каша» из семян одуванчика, то я лучше пойду покормлю местных волков. Собой.

— Не ворчи, милорд! — Брунгильда энергично зашуровала в котелке половником, который в её руках выглядел как боевой шестопер. — Это специальный рецепт из главы двенадцатой «Светлого пути исцеленного лорда». Там герой ел это сорок дней и в итоге перестал превращаться в оборотня по пятницам.

— Я не оборотень, — процедил Дамиан, бросая взгляд на Веру, ища поддержки.

Я, честно говоря, сочувствовала пациенту. Мой профессиональный опыт подсказывал, что насильственное кормление кашей — это кратчайший путь к развитию новой фобии, а не к исцелению ауры. Но спорить с Брунгильдой было всё равно что проводить сеанс психоанализа со скалой: энергозатратно и абсолютно бесполезно.

— Кушайте, кушайте, голубчик! — Брунгильда водрузила перед Дамианом миску с чем-то белым, светящимся и подозрительно напоминающим на вкус вату, вымоченную в святой воде.

Дамиан зачерпнул ложку. Стоило первой порции «светлой радости» коснуться его желудка, как «Поводок» на моей руке взвыл багровым.

— Ой! — я вскрикнула, чувствуя, как по ладони прошел разряд чистой, концентрированной горечи. — Дамиан, что ты чувствуешь?

— Я чувствую… унижение, — выдохнул виконт. Его глаза на мгновение почернели, а Тьма за его спиной издала звук, похожий на скрежет металла по стеклу. — Моя магия… она не хочет кашу, Вера. Она требует… драмы. Она хочет горьких трав, старого вина и, желательно, чьего-нибудь раскаяния. А эта жижа пытается её усыпить. Это не лечение, это анестезия для совести!

— Ик! — Галл, сидевший на ветке над котелком, вдруг спикировал вниз, едва не угодив в варево. — Николаевна, спасай мужика! Его Тьма сейчас либо выплюнет эту кашу вместе с душой, либо нас всех накроет волной депрессии! Я чувствую, как у меня рожки чешутся от его возмущения! Ик!

Яна, которая до этого меланхолично жевала сухарь, поправила очки и внимательно осмотрела Дамиана.

— Чисто с юридической точки зрения, Брунгильда, — заметила она, — принудительное кормление магически активного лица продуктами, вызывающими у него идеологическое отторжение, может быть расценено как пытка. Кассиан за такое в Цитадели выдает строгий выговор. Без сохранения магической страховки.

— Какая пытка?! — возмутилась Брунгильда, всплеснув руками. — Я же для общего блага! Чтобы щечки порозовели, а глаза перестали светиться как у покойника!

— Мои щечки не будут розовыми, Брунгильда, — Дамиан решительно отодвинул миску, и Тьма вокруг него одобрительно забурлила. — Моя Тьма — это не болезнь, которую можно вылечить диетой. Это часть меня. И если она хочет вина — значит, мы найдем вина.

Виконт поднялся, и я увидела, как в его синих глазах снова заплескался тот самый опасный азарт. «Поводок» между нами перестал пульсировать болью и наполнился странным, тягучим ощущением жажды.

— Вера, — он протянул мне руку. — Пойдем. Кажется, я чувствую запах… не каши.

— В Пустоши? — я прищурилась. — Дамиан, здесь из съедобного только мы и Брунгильдин энтузиазм.

— Там, за тем холмом, был склад Ордена, — подал голос Галл, почесывая ухо лапкой. — Если Кассиан его еще не списал, там должно остаться вино для ритуалов. Тяжелое, терпкое и совершенно не «светлое».

— Ик! — Галл радостно взмахнул кожистыми крыльями. — Я покажу дорогу! Только чур сахарница моя!

Я посмотрела на Дамиана. Он стоял — бледный, измученный, с повязкой на руке, но в нем снова просыпался тот самый гордый лорд, который не сдается перед лицом каши

— Ну что, Вера Николаевна, — я взяла свой блокнот. — Похоже, наш сеанс переходит в фазу «радикальной терапии». Идем искать вину… то есть вино.

Брунгильда обиженно вздохнула и начала собирать тарелки. — Идите, идите! Но если к вечеру у вас от этой драмы зачешется аура — ко мне за кашей не приходите!

Мы двинулись вглубь леса. Дамиан шел впереди, и я чувствовала через нашу связь, как его Тьма довольно мурлычет, предвкушая нечто более существенное, чем семена одуванчика.

— Знаешь, — прошептала я, догоняя его, — иногда я думаю, что твоя Тьма — это просто очень капризный пациент, который требует особого меню.

— Она не капризная, Вера, — Дамиан остановился и посмотрел на меня. — Она просто честная. Она не умеет притворяться «светлой», когда внутри всё горит от воспоминаний об Азазеле. И спасибо… что не заставила меня доедать ту миску.

— Это мой профессиональный долг, — я улыбнулась. — Психолог не должен потакать насилию над личностью. Особенно если эта личность может испепелить меня в ответ на когнитивный диссонанс.

Впереди, среди черных скал, показались развалины старого форта. И судя по тому, как на моей руке вспыхнула золотая нить, настоящая драма — и, возможно, хорошее вино — ждали нас именно там.

Глава 4. Галл-навигатор

Галл спикировал мне на плечо с таким энтузиазмом, будто я была не дипломированным психологом, а единственной пригодной взлётно-посадочной полосой в этом сером филиале ада. Его кожистые крылья, пахнущие старым пергаментом, пылью и почему-то сушёной воблой, обдали моё лицо прохладным воздухом, а острые когти едва не превратили мой любимый серый жакет в дизайнерскую ветошь.

— Николаевна, — проскрежетал он, высекая из своих коротких рожек целую серию фиолетовых искр прямо перед моими очками. — Ик! Если ты и дальше будешь плестись с таким выражением лица, будто у тебя в кармане не мятная жвачка, а приговор инквизиции в трёх томах, мы никогда не найдём «пункт питания». Скажи, у тебя в твоём хвалёном блокноте есть раздел «Как заставить специалиста двигать булками в условиях магического апокалипсиса»?

— Галл, — я осторожно, стараясь не поцарапаться, сняла это икающее недоразумение со своего плеча и пересадила на ближайший плоский валун. — У меня есть раздел «Депортация икающих горгулий-мизантропов в Самару без права переписки». Если ты сейчас же не покажешь нам дорогу, я начну практиковать на тебе методы шоковой терапии при помощи тяжёлого тупого предмета.

Дамиан, шедший впереди нас, внезапно замер у края глубокого разлома, который в Пустоши пафосно именовали «Глоткой Безмолвия». Его Тьма, до этого лениво тянувшаяся за ним шлейфом, вдруг встала дыбом, как загривок рассерженного пса, почуявшего старого врага.

— Он не просто ищет дорогу, Вера, — глухо произнёс виконт, не оборачиваясь к нам. — Он ведёт нас по моим следам. По местам, которые Азазель велел мне вытравить из памяти ещё в Цитадели.

Галл, ничуть не смутившись пафосом момента, извлёк из-под какой-то складки на своём облезлом кошачьем животе пожелтевший пергамент. Свиток выглядел так, будто его десять лет жевал очень разочарованный в жизни дракон, а потом на нём долго спала Брунгильда.

— Ик! — Галл когтистой лапой развернул карту прямо на камне. — Это не просто навигатор, Вера Николаевна. Это — «Реестр калибровки сосуда». Так наш общий знакомый Азазель называл места, где милорд проходил свои первые «полевые испытания».

Я подошла ближе, поправляя очки. На бумаге чёрными, как запёкшаяся кровь, чернилами были отмечены точки, разбросанные по всей Пустоши. «Серый шёпот», «Ржавый пик», «Сектор тишины». Рядом с каждой точкой каллиграфическим, почти издевательски аккуратным почерком стояли пометки: «Тест на выжигание эмпатии», «Замер предельной температуры ярости», «Эффективность поглощения коллективного страха».

— «Пункты питания», — прошептала я, чувствуя, как по «Поводку» на моей руке прошёл ледяной разряд, отозвавшийся колкой болью в пальцах. — Галл, ты ведь сейчас не про комплексные обеды по расписанию, верно?

— Про обед, Николаевна, про самый настоящий обед! — Галл азартно ткнул когтем в ближайшую точку. — Только меню здесь было специфическое. В этих фортах Азазель годами запирал тех, кто был «неудобен» Ордену. Оппозиционеров, вольнодумцев, случайных свидетелей… А потом привозил Дамиана. Тьма виконта требует регулярной подзарядки, а что может быть питательнее для монстра, чем концентрированное отчаяние и ужас запертых людей?

Дамиан медленно повернулся к нам. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось высеченным из того же холодного чёрного камня, что и окружающие скалы. Синие глаза потемнели, становясь почти чёрными, и я почувствовала, как «Поводок» между нами натянулся до предела.

— Он убедил меня, что это — преступники, — голос Дамиана дрожал от подавляемой ярости. — Он говорил, что их боль — это необходимая плата за очищение этого мира от скверны. Что я — великий ассенизатор Бездны, который выжигает гниль, чтобы остальным дышалось легче. Он называл это «необходимым злом во имя Света».

— О, классический приём из учебника по манипуляциям, — Яна, меланхолично инспектировавшая содержимое своего юридического портфеля, выступила вперёд. — Сначала нужно полностью обесценить жертву, лишить её человеческого облика, чтобы палач не чувствовал дискомфорта при исполнении обязанностей. С юридической точки зрения, Дамиан, ты был несовершеннолетним инструментом, оружием в руках психопата. Любой суд присяжных в Самаре оправдал бы тебя за пять минут. Но Галл сейчас предлагает нам совершить «ностальгический тур» по местам твоих боевых заслуг, и мне это решительно не нравится.