Книга жизней. И карта выбранных дорог

Другой мир.

Ливень, сильный ветер и жуткий страх. Я боюсь сделать шаг. Всего один шаг — и всё переменится в один миг! Но я так боюсь ошибиться.

Я же поставила всю свою жизнь под удар, и сейчас мне просто нужно сделать шаг, и всё закончится. Всё изменится раз и навсегда. По крайней мере, я так думала. Каждая новая мысль приводила меня в ещё большее замешательство. Я так хотела почувствовать правильный выбор, но, увы. Под тяжестью собственного страха я не чувствовала ничего. А мне всего лишь нужно сделать шаг, и всё, но нет — это буду не я, если не измучаю себя, терзая сомнениями. Мне казалось, я стою так уже целую вечность, и я точно знаю, что не сдвинусь с места никогда, я так и не выберу дорогу, по которой пойду в свою новую жизнь. Смирившись со своим положением, я начала расслабляться и почувствовала дикий холод. Губы посинели, и меня всю трясло. Уже смирившись со своей гибелью на этом перекрестке, я заметила вдалеке вывеску: «Сегодня можно».

О-о-о, это вы зря?! Теперь я не могла больше ни о чем думать, кроме этой вывески. Что можно? Кому можно? Почему здесь? И почему сейчас?

Я уже не чувствовала холода, так как находилась под властью собственного любопытства. Опомнилась я уже, когда бежала по дороге к этой чертовой вывеске. Я согрелась, на щеках появился румянец, и общее самочувствие в целом изменилось. Мой интерес затмил все мои сомнения и страхи, он пробудил во мне желание не выбирать, а просто отдаться этому несносному порыву.

Добежав до места, я не увидела ничего: вывеска исчезла. Я была в ярости. «Что? — сказала я. — Вы это серьезно?

Что вы хотели этим сказать? Поймали меня, как кошку?» Но нет, я так просто не сдамся. Я найду эту чёртову вывеску, и вы мне объясните, что всё это значит.

Я не заметила, как бегу по дороге обратно к перекрёстку. «Что я делаю?» — на миг опомнилась я. Кто управляет моим телом? Один вздох, и я уже стою снова на том самом перекрестке в поисках таблички. И снова она засветилась, но надпись изменилась: «Ты сменила вектор».

Проделав тот же манёвр, я поняла, что, покидая перекресток, вывеска исчезает, а возвращаясь — меняется. И так у меня уже было несколько фраз.

Сегодня можно

Смена вектора

Путь предопределён

Живи нейтрально

И, наконец, я выдохлась. Усевшись посреди дороги, я громко рассмеялась.

Ну надо же, я совершенно позабыла, что тут делала. Как же легко вы переключили моё внимание! Как же просто оказалось меня увлечь. Неужели я так предсказуема? Не думаю.

Просидев на перекрёстке несколько часов, я заметила, что нет машин, совсем. За всё это время не проехала ни одна машина и не пролетела ни одна птица. Что происходит? Я напряглась и начала замечать, что что-то тут не так. Где я?

Что это за место?

Поднявшись, я пошла искать хоть какие-то следы жизни. По дороге ни одной живой души, вообще. Ни букашки, ни таракашки. Мой взгляд поймал вдалеке какое-то движение, и я побежала в ту сторону.

Хоть бы это были люди, подумала я. Но ни тут-то было. Оказалось — это игра света.

Ощущение одиночества и тоски нахлынуло на меня. Словно больше никого нет в этом мире. Словно я одна и больше никого. От этого осознания мне стало очень грустно и тоскливо. Я сразу вспомнила про маму и папу. Как там они? Я так давно их не видела и не звонила им. Я вечно чем-то была занята, какой-то ерундой. Как же я хочу обнять своих родителей, узнать, как они. Именно сейчас я поняла, насколько пуста моя жизнь. В ней нет ничего ценного, одна мишура. Как же я так жила? Совершенно не понимая, что я делаю и для чего.

У меня на всё был один ответ: «Все так живут».

И вот я в непонятном месте, совершенно одна, иду и размышляю о своей жизни.

Что же я сделала хорошего в этой жизни?

Так я стала вспоминать и перечислять свои достижения:

1. Школа с золотой медалью — ох, чего же мне это стоило…

2. Мучительные полгода ухода за животными в приюте; как же я ненавидела всё это, но так было нужно.

3. Волонтёрство — везде, где только можно.

4. Ещё пару месяцев помощи детям в больнице: развлекать этих мелких засранцев — та ещё задачка.

И тут я почувствовала жуткую тошноту, и меня вырвало.

Откуда во мне столько жидкости? — подумала я, посмотрев на неприятную массу на траве.

Бе, как же это мерзко.

Больше о своих подвигах я думать не хотела.

Пройдя ещё метров пятьсот, я заметила огоньки вдалеке. Моей радости не было предела.

«Ура, я наконец-то поем», — вырвалось у меня.

И с этими мыслями я ускорила шаг.

Чем ближе я приближалась к огонькам, тем больше меня одолевали сомнения, что это всё-таки огоньки. Подойдя поближе и рассмотрев источник огней, я резко развернулась и дала дёру. Бежала я так, как никогда не бегала раньше. Я вообще не знала, что на такое способна. Поняв, что я уже довольно далеко, остановилась, чтобы перевести дух. Оборачиваться мне не хотелось. Отдышавшись, я побежала дальше. Когда силы меня покинули, я наконец остановилась. Огляделась по сторонам и не поверила своим глазам: я снова очутилась на том самом перекрестке.

Но как это возможно? Тут что-то совершенно не так. Мой интерес возрастал с каждой минутой. Я всё время возвращаюсь на этот перекресток, но почему и для чего? Решив проверить ещё одну теорию, я пошла в противоположную сторону. Но теперь я не была так наивна. Я чётко понимала, что ничего хорошего меня не ждёт впереди, судя по тому, что я тут видела. Эти дьявольские глаза, вселяющие ужас… Бррр, нет, больше я не пойду на свет, подумала я, и мороз пробежался по коже. Странно, почему это чудище не понеслось за мной? Оно ведь явно намеревалось меня съесть. Уж я-то знаю, как это бывает в мире хищников: или ты, или тебя. Стоило мне чуть замешкать — и у кого-то был бы вкусный ужин.

Дорога, по которой я шла, постепенно превращалась в тропинку, а потом и вовсе пропала. Обернувшись, я и сзади не заметила собственных следов. —

Ну и куда мне идти дальше? — сказала я вслух.

И тут же на моём пути из земли стали вырастать ступени. Помешкав немного, я решила, что терять мне нечего: позади голодное чудище, впереди — неизвестно что. С удивительным безразличием я наступила на первую ступень и не почувствовала её. Моя нога начала куда-то проваливаться. За ней потянулась и вторая нога без моего согласия. Ноги стали затягивать меня в желеобразную массу.

«Может, это сон?» — подумала я.

Да, однозначно сон, — убеждала я себя во время этого странного перемещения.

Почувствовав твёрдую поверхность ступнями, я облегчённо вздохнула. Только пошевелиться не могла.

— Сюрпризы не заканчиваются! — выкрикнула я в сердцах. — Что с моими ногами? Почему я не могу пошевелиться? Но и не падаю при этом, значит, их не парализовало.

Пора мне менять тактику. Надо быть более предусмотрительной. А с другой стороны, какова вероятность, что ступени могут нести опасность? Вот глупость-то какая! «Ладно, пора отсюда выбираться», — выдохнув, уверенным голосом произнесла я. И тут же мои ноги освободились.

«Чудесно!» — воскликнула я и с радостью, как ребенок, запрыгала на месте.

Осмотревшись по сторонам, я обнаружила за своей спиной сундук. Он был просто огромный. Я спокойно могла в него лечь и выпрямить ноги.

«Вот это кроватка», — подумала я с усмешкой. Но чей он? И для чего здесь стоит? Если сундук такой огромный, то какого размера его владелец?

На меня нахлынуло беспокойство от воспоминаний о недавних событиях. Мне хотелось убраться подальше от сундука, но не тут-то было. В радиусе 10 метров был невидимый барьер. Я оказалась в ловушке. Я и сундук — вот так соседство! И в чём смысл всего этого? Что мне теперь делать?

Звук… я слышу звук — это первый звук в этом странном месте. Воодушевившись, я подбежала к сундуку и начала прислушиваться. Там явно что-то шевелилось.

Как мне открыть сундук? Он же громадный. Кто-то стонал, и звук явно шёл из сундука.

Я постучала, в ответ — тишина, и стон прекратился.

— Эй, ты там? — крикнула я.

В ответ — тишина.

Усталость пересилила любопытство, и я села, оперевшись спиной о сундук, но внезапно кувыркнулась назад. Я куда-то упала. Темно, ничего не видно. Руками с опаской прощупываю поверхность, на которой лежу, и от ужаса меня облило холодным потом. Похоже, я очутилась в сундуке. Я нащупала что-то. Но что это? В темноте моя фантазия и страх разыгрались, и мне почудился монстр, от которого я сегодня спасалась бегством. И что мне теперь делать? И где я вообще?

— Ты очень громко думаешь, — голос прошептал из темноты.

— Кто ты? Что это за место? Меня съедят? Я чей-то ужин? Ответь мне немедленно!

— Сколько шума и ненужных слов, ненужных мыслей, ненужных действий, — ответил голос из темноты.

— Ты человек? — спросила я более спокойно.

— Первый нормальный вопрос, — произнес голос совсем близко. — Ты вообще думаешь перед тем, как задавать вопросы? Или слова сами вылетают из твоего рта?

Вы, люди, совершенно не умеете разговаривать. Используете свой рот как помойку. А ведь ваша речь имеет волшебную силу. Слова, проходя через гортань, закручиваются в энергетические вихри и проецируют весь ваш внутренний мир в слова. Так слова наделяются силой, целебной силой. Слова, вылетающие просто так, считаются мусором и засоряют гортань.

Так что каждое слово имеет вес и силу в зависимости от того, кто говорит, как говорит и что говорит. И намерение говорящего тоже имеет вес. —

Понимаешь, о чем я? — спросил меня голос.

Я ничегошеньки не поняла. Ты вообще о чем? Да и кто ты такой? Покажись!

И тут передо мной проявился кто-то, отдаленно походивший на человека с головой быка. Вид у него был добродушный и грозный одновременно. Он был одет в человеческую одежду.

— Кто ты? — спросила я снова.

Он обошел меня вокруг несколько раз и заговорщическим тоном произнес:

— Я тот, чье имя не называют. Но тебе я скажу.

И он как заорёт мне на ухо со всей дури:

— Я есть ветер, вода, воздух и огонь. Я — хранитель баланса. Я тот, кто прокладывает путь таким, как ты.

— Таким, как я? Что это значит? — спросила я.

— Опять вопросы. Я ведь тебе и так рассказываю, а ты перебиваешь, чтобы спросить о том же. В чем смысл твоих действий?

Я смутилась в очередной раз от своей глупости. А ведь я считала себя достаточно грамотной и воспитанной, но только не сегодня.

— Прости, — по-отечески произнес он. — Мне нужно было проверить твою реакцию.

На этот раз я сдержалась и промолчала.

— Меня зовут Измаил. Я твой наставник и проводник в этом мире.

Я прикусила язык, чтобы не посыпались вопросы. Измаил наблюдал за мной, и мне казалось, что он читает мои мысли и вообще видит меня насквозь.

«Почему он не спросил мое имя?» — подумала я.

На что Измаил ответил:

— Я знаю все твои имена и нынешнее тоже. Ты — Луна.

«Он точно читает мысли», — подумала я. «И что он имел в виду, говоря «все мои имена»?

— В голове у тебя такая же мусорка, как и в горле, — заявил Измаил. — Много работы нам с тобой предстоит! — воскликнул он и побежал куда-то в темноту.

И только сейчас я поняла, что видела его и себя, а ведь вокруг кромешная темнота. Как только я потеряла его из виду, снова стало темно, я не видела даже своих рук.

Когда Измаил вернулся, в руках у него был сундук, точно такой же, как тот огромный.

Измаил протянул мне сундук и с чувством промолвил:

— Теперь он твой. Береги его как собственную жизнь. Никому не давай и не показывай. Кто бы что тебе ни предлагал, даже ценой собственной жизни. Запомни мои слова. Любой ценой сохрани сундук.

Я было потянулась за сундуком, затем резко остановилась и произнесла:

«Стоп! Что значит «любой ценой»? Ты можешь оставить его себе. Для меня он не представляет никакой ценности».

Измаил улыбнулся и положил сундук себе в карман со словами:

«Да будет так».

Я села, мои ноги ныли от усталости. На ногах я целую вечность, так мне казалось. Тело начало тяжелеть. Я легла. Веки закрылись против моей воли. Измаил произнёс:

«Не бойся. Ты в безопасности, пока я рядом».

Услышав где-то вдалеке его слова, я провалилась в пустоту и полетела вниз. Я чётко ощущала падение вниз.

Открыв глаза, я обнаружила, что сижу в кресле. Это было самое удобное и удивительное кресло. Я просто растеклась по нему с огромным удовольствием, расслабляясь в каждой клеточке собственного тела.

Мои силы стали возвращаться. Довольно быстро я пришла в себя и почувствовала желание встать и походить. Но подняться с кресла у меня так и не получилось. Тело не реагировало на мои команды. Даже век я не чувствовала. И говорить я не могла.

«И что будет дальше?» — подумала я. И тут же услышала ответ где-то издалека. Это был очень знакомый голос, только я не могла вспомнить, чей.

«Ты можешь встать, но не желаешь этого делать, поэтому тебе кажется, что не можешь. Несогласованность мыслей и чувств. Этот конфликт перерастает в войну. И тот, кто берёт верх, подавляет противника. Победитель контролирует все действия и бездействия. Но проигравший не дремлет, он саботирует внутренние процессы и любыми способами старается достучаться до тебя. И как следствие — неспособность двигаться. Ум говорит: «Сиди, тут же хорошо, безопасно, мягко, уютно». А разум пытается вытолкнуть тебя из этого кресла, подталкивая изнутри».

— Луна, что ты сейчас чувствуешь?

— Не знаю, — задумчиво ответила я.

— А если не задумываться, то что? — спросил Измаил.

— Боль, сильную боль в области лопаток, — прошептала я.

Измаил воскликнул: «Вот, уже начинаешь себя чувствовать. Прекрасно!»

Теперь попробуй пошевелить пальцами ног и рук. Давай, давай, почувствуй их. Выключи ум и просто чувствуй своё тело. Представь, что ты со своим телом ведёшь диалог. Поговори с ним.

Я вытаращила глаза: что значит «поговори с телом»? Он вообще в своём уме? И я тут же смутилась, ведь Измаил меня слышит.

Вот дурында, не могу себя сдержать. Прекратив само копание, я переключилась на слова Измаила и попробовала сделать так, как он мне говорил.

Я прислушалась к себе, поочерёдно посылая сигнал на пальцы ног и рук, но тщетно. Подышав, успокоившись, я снова послала импульс, а в ответ тишина.

Измаил тихо прошептал:

«Твоё тело — не автомобиль, твоё тело — это храм. Попробуй отнестись к нему с любовью и пониманием. Просто почувствуй его, отпусти все мысли и просто почувствуй его».

— Ааа, я понял! — воскликнул Измаил. — Я понял, в чём дело. Давай по-другому. Скажи мне: что ты любишь в себе, в своём теле?

Подумав некоторое время, я начала перечислять.

— Ууууу, а мне нечего сказать, — грустно прошептала я. — Тело как тело, чего от него ждать? Оно ленивое, вечно голодное и уставшее: отёки, прыщи и много чего ещё.

И тут можно продолжать до бесконечности. С горечью вздохнув, я замолчала.

Измаил улыбнулся и сказал, что мой вариант даже лучше. И теперь он видит суть проблемы. У меня столько претензий к себе, что я просто не способна себя услышать. Я отрастила себе броню из претензий, за которой скрывается хрупкая, нежная и чувственная натура. И чтобы почувствовать себя, мне предстоит пройти определённый путь.

— Кресло — это просто пример. Луна, ты скоро сможешь встать! — произнёс Измаил, отвечая на мои мысли.

Через пару минут я спокойно встала с кресла и тут же упала, ударившись подбородком о пол.

— Ты издеваешься?! — выкрикнула я от досады.

— Ничуть, — спокойным тоном произнёс Измаил.

— Нам пора идти, — сказал он и быстрым шагом стал удаляться.

Я, боясь потерять его из виду, собрала все свои силы, поднялась и побежала следом.

Догнать его было непросто: чем больше я ускорялась, тем быстрее он отдалялся. Я замедлилась, еле волоча ноги от усталости. И произошло чудо — Измаил тоже замедлился. Чем медленнее я шла, тем меньше становился разрыв между нами. Кажется, я стала понимать эту игру, и она мне начинала нравиться.

«Ну ладно, — подумала я, — допустим, выключу контроль, хоть это и непросто, и стану просто играть, как в детстве». Я очень любила играть ребёнком. Тогда я вообще ни о чём особо не думала. Действовала из состояния «хочу» или «не хочу».

Я даже не заметила, как врезалась в спину Измаилу, и отскочила от удивления. Он обернулся, и мы расхохотались.

Этот момент я не забуду никогда: чистый, непринуждённый смех. Мы просто хохотали, искренне, с открытым сердцем. И тут я поняла, что так смеялась только маленькой, совсем маленькой девочкой. И я давно позабыла, как это. И тут я расплакалась: чувства, нахлынувшие на меня, рвались наружу мощным потоком.

Тело содрогалось от рыданий, я не могла остановиться. Я ревела, пока моё тело не обессилело. Пара всхлипов, и меня наконец отпустило. Я выдохнула и посмотрела вопросительно на Измаила.

— Ты проходишь этап очищения, — произнёс он. — И довольно быстро.

Вы, люди, всегда избегаете сложностей, ищете, где попроще, где помягче, где всё понятно и известно. Новые пути совсем не хотите прокладывать. Вам проще плестись за кем-то, чем желать свои новые, неизведанные пути. —

Что значит «неизведанные пути»? — поинтересовалась я.

На этот раз Измаил ответил без критики, спокойно, по-отечески заботливо.

— Путь — это самое ценное для человека. От самого рождения и до самой смерти. Идти своим путём — значит идти по зову сердца. Первые препятствия — это ваши родители: они, желая вам всего самого лучшего, начинают примерять на вас свои ожидания, тем самым меняя ваше направление. Затем ваши друзья, кумиры, да и в целом весь социум. Каждый из них влияет на твои решения и выбор. И к двадцати годам ты хочешь чего угодно, только не того, что хочешь сама. Твой внутренний голос давно охрип, а внешний шум всё сильнее и сильнее навязывает чужие дороги. Это может быть наслоение нескольких дорог. Чем больше чужих желаний, тем сложнее найти свою собственную тропу.

И только когда ты отыщешь свою тропу и начнёшь протаптывать её, твоя жизнь заиграет совершенно другими красками. Каждая тропа превращается в дорогу, и по ней уже идут другие — те, кто не способен или не желает отыскать и протоптать свою тропу.

Чем больше людей идут по одной дороге, тем скучнее и тусклее их жизнь.

Каждая новая дорога полна идей, энергии, возможностей и вариаций. Это огромное поле возможностей.

— Я ответил на твой вопрос? — спросил Измаил.

— Да, — задумчиво сказала я.

Вернувшись в реальность из глубин своих мыслей, я обнаружила, что стою на краю обрыва, пошатываясь из стороны в сторону. От испуга мои ноги подкосились и стали ватными. Я боялась дышать. О том, чтобы обернуться назад или по сторонам, не было и речи. Я стояла как вкопанная.

Постепенно я замедлила дыхание. Затем успокоила свой ум и приступила к размышлению, спокойному и умеренному.

Я помню, что тут не работают привычные мне законы, и, возможно, я напрасно так испугалась и мне ничего не угрожает. Ведь какой тогда смысл во всех предыдущих действиях?

Расслабившись окончательно, я смогла обернуться и посмотреть по сторонам. Измаила нигде не было видно. И тут меня осенило: а почему я вообще стою на краю обрыва и не делаю простой шаг назад? Тут же я шагнула назад и отошла от края.

Да что со мной не так? Ведь это же элементарно, а я стояла, скованная страхом.

— Это не страх, — произнес Измаил откуда-то издалека. — Это боль. Боль от того, что ты не контролируешь происходящее. Боль от того, что мир стал непонятен для тебя.

Сейчас ты переживаешь колоссальные нагрузки, не находя объяснения происходящему. Ты пытаешься объяснить всё умом, а ум тут бессилен. И все твои внутренние переживания приобретают новый смысл. Теперь ум терпит поражение, он теряет контроль и в панике пытается использовать все резервные источники. Ум долго властвовал в теле и подчинил то, что ему не принадлежит. Конечно, он не готов так просто сдаваться и отдавать свою власть. Накатывающие чувства понимают, что у них есть шансы на победу. Идёт битва на закрепление новых паттернов. Чем дольше ты сможешь удерживать чувственное состояние, тем быстрее тело привыкнет функционировать самостоятельно, минуя ум.

— Я слышу твой вопрос, Луна! — произнёс Измаил.

Удерживать чувственное состояние можно несколькими способами.

Самый благоприятный — это вспоминать как можно чаще самые радостные моменты из жизни. Они у тебя есть, поверь, и очень много. Просто ум их блокирует: ему важно удержать контроль, а радость побуждает человека быть непредсказуемым, спонтанным, лёгким и чувственным.

Второй способ — это обзавестись привычкой не смотреть на людей с осуждением. Он уже посложнее, но более эффективный. Каждый осуждающий взгляд побуждает человека на внутренние терзания. Подключается ум и начинает подливать масло в огонь. Чем больше осуждений во внешний мир, тем больше внутренняя боль, и тут уже не до радости. Чувства страдают и уходят ещё глубже, а ум празднует очередную победу.

— Ладно, — промолвила я, — допустим. А что, если просто не слушать ум? По крайней мере, попытаться. Можно музыку слушать, фильмы смотреть. Это очень отвлекает от мыслемешалки.

— На время это сработает, — сказал Измаил. — Но ум подчинил себе весь организм, он управляет всеми процессами в теле. И что первое сделает ум? Конечно, попытается выключить то, что ему угрожает. Фильмы станут скучными через какое-то время, музыка надоест. Замечала такое, Луна? —

Да, — сказала я, — периодически со мной такое происходит.

Продолжил скалам Измаил, убирая свою руку с моего лба. Я даже не поняла, как она там оказалась.

Резкая боль пронзила виски, и я упала на колени, обхватив голову руками. Боль была нестерпимая и блуждающая. Я покачивалась, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься, но это совсем не помогало. Я попыталась произнести хоть слово, но не могла — речь пропала.

Не знаю, сколько времени я так просидела на коленях, — да это было и не важно в данный момент. Меня мучил вопрос, крутившийся постоянно у меня в голове: сколько боли нужно выдержать человеку, чтобы увидеть свою бестолковую жизнь?

Тогда, стоя на перекрёстке, я была не способна принять решение и сделать выбор, считая, что любой вариант просто ужасен и неприемлем для меня. Как же я тогда заблуждалась. Высокомерие и гордыня не позволяли мне увидеть всю картину происходящего целиком.

Отличница, всегда первая, всегда лучшая — из этих установок состояла моя жизнь. Только так и никак иначе. О проигрыше или о втором месте не могло быть и речи.

В тот роковой вечер я возвращалась домой с работы. Новая должность вскружила мне голову. Поздравления, комплименты, восхищенные взгляды и море лестных слов. От бурных эмоций я совершенно не готова была вести машину, да и погода была прекрасная. Решение пришло спонтанно: я иду пешком. Раньше я так никогда не делала. По натуре очень осторожная, рассудительная и контролирующая каждое своё действие. И вот я иду по тёмной улице, а вокруг ни души. В какой-то момент я пожалела о своём решении и, уже намереваясь вернуться обратно к машине, услышала крик. Я подпрыгнула от неожиданности и страха. Крик доносился из-за канализационной решетки в асфальте. Пронзительный и полный отчаяния крик.