Хронокорректор. Синхронизация нуля

Глава 1. Утро, которое не наступило

*«Инструкция по завариванию синтетического кофе №4-Бис. Пункт 1: Убедитесь, что вы существуете».*

**Блок А: Ритуал пробуждения и сенсорная депривация (08:00 – 08:15)**

Щелчок электромагнитного замка ударил по барабанным перепонкам ровно в ноль восемь ноль-ноль. Это был звук начала времени. Не восход солнца, не пение птиц, не запах жареного бекона из детства, которого у инспектора Службы хронологической безопасности отродясь не было. Только сухой, безэмоциональный лязг металла о металл.

Тяжелые свинцовые жалюзи поползли вверх со скоростью замерзающей смолы. За бронированным стеклом типового жилого блока СХБ не было неба. Там была лишь бесконечная вертикаль таких же серых кубов, уходящих во мглу искусственного смога двадцать второго уровня мегаполиса. Свет, хлынувший в комнату, имел оттенок застиранной больничной простыни — ровный, стерильный, лишенный теней. Спектральный анализ показывал идеальное соответствие протоколу «Утро-Стандарт», утвержденному еще в прошлом веке. Для Глеба этот свет ничем не отличался от полуденного, вечернего или света глубокой среды марта две тысячи сто сорок второго года. Времени суток больше не существовало. Остались только смены.

Глеб спустил ноги с койки. Полимерное покрытие обожгло ступни мертвенным холодом. Никакого ворса, никакого дерева, никакой естественной фактуры. Идеально гладкая поверхность, на которой пыль считалась нарушением санитарных норм восьмого порядка. Он встал, и первый шаг отозвался глухим шлепком. Второй, третий, четвертый. Босые пятки выбивали по линолеуму монотонный ритм. *Шлеп. Шлеп. Шлеп.*

Сознание включилось с задержкой, словно старый видеопроектор. Тело уже выполняло заложенную программу: дойти до санузла, спустить воду, плеснуть в лицо химически нейтральную влагу. А мозг начал свой ежедневный сеанс едкого внутреннего стендапа.

*«Доброе утро, мистер Восстание Масс, — мысленно протянул Глеб, глядя на свое отражение в стальной раковине. — Как спалось в гробу инноваций? Сны были цветными или корпорация сэкономила и на этом?»*

Он ненавидел утро не потому, что хотел спать. Сон для хроноинспектора был такой же регламентированной биологической функцией, как дефекация. Три часа сорок минут глубокого погружения под нейростимуляторами восстанавливали нервную систему полностью. Он ненавидел утро за его абсолютную предсказуемость. За то, что оно пыталось обмануть его иллюзией нового дня, хотя календарь давно превратился в замкнутую ленту Мёбиуса.

Из кухонной ниши раздался жалобный механический писк. Кофемашина последней модели, гордость бытового сектора СХБ, мигала красным диодом. На голографической панели над носиком парила надпись: «Ошибка 7-Дельта: Несовпадение молекулярной плотности брикета».

Глеб скривился. Молекулярная плотность. Кто-то в отделе снабжения решил, что инспектор, ежедневно латающий дыры в пространственно-временном континууме, не достоин пить нормальный эрзац, если запаянный брикет пережат на три микрона левее стандарта. Машина заблокировала подачу воды. Пайковый день официально еще не начался.

— Ну давай, поборемся, — прошептал Глеб.

Он опустился на корточки перед агрегатом. Движение было отработано до автоматизма. Тонкое титановое лезвие универсального ключа — предмета, который формально не входил в список разрешенных бытовых инструментов — вошло в щель сервисной панели. Два щелчка фиксаторов. Глеб замкнул контакты реле питания напрямую, пустив ток в обход датчика плотности. Красный диод обиженно моргнул и сменился равнодушным зеленым.

Это заняло четырнадцать секунд. Мелочь. Но пункт 3 подпункта «г» техники безопасности жилой ячейки гласил: «Любое несанкционированное вмешательство в работу распределителей пайка приравнивается к порче государственного имущества». Первое крошечное преступление дня. Глеб почувствовал мимолетное, почти забытое тепло где-то под ложечкой. Знак того, что он все еще способен влиять на материю вокруг себя. Это задаст тон всему дню. Если тебя пытается сожрать система, начни с завтрака.

**Блок Б: Завтрак как акт бюрократического сопротивления (08:15 – 08:30)**

Процесс приготовления кофе №4-Бис был единственным актом осознанного творчества в жизни Глеба. Все остальное — прыжки, инъекции, отчеты — было копипастой чужих жизней. Здесь же он был демиургом двухсот миллилитров бурой жидкости.

На магнитной конфорке закипела вода. Глеб не доверял встроенному термостату машины. Он коснулся поверхности пальцем, используя едва заметный имплант тактильного усиления в подушечке указательного пальца. Вода должна быть живой, но не кипящей. Девяносто четыре градуса по Цельсию. Ни градусом выше — разрушатся остатки эфиров, имитирующих аромат Арабики. Ни градусом ниже — экстракция будет неполной, вкус уйдет в плоскую горечь жженой целлюлозы.

Пока вода доходила до кондиции, он взял чашку. Фарфор. Настоящий, добытый черт знает какими путями через черный рынок антиквариата лет пять назад. Белый, тонкий, звонкий. Протокольные кружки СХБ делались из мягкого пластика, чтобы инспектор случайно не вскрыл себе вены в приступе экзистенциальной тоски. Глеб предпочитал рисковать фарфором.

Он установил кофемашину на ручной режим. Угол наклона чашки — ровно сорок пять градусов. Струя горячей воды ударила в порошок. Она должна литься по идеальной параболе, вымывая центр насыпи и создавая воронку. Время пошло. Двадцать три секунды. Глеб считал про себя, синхронизируя пульс с падением капель. Двадцать... двадцать один...

Машина коротко вздохнула гидравликой, выдавая последние капли густой, маслянистой эссенции. Пенка получилась цвета темного шоколада, с одной-единственной идеально круглой порой посередине. Произведение искусства. Преступление против экономики потребления.

Глеб поднес чашку к лицу. Первый вдох. Запаха кофе не было. Вместо него рецепторы уловили озон после грозы, холодный привкус медицинского спирта и легкую, звенящую ноту оплавленной медной проводки. Для обычного гражданина мегакорп, привыкшего к сладким газированным сиропам, это варево показалось бы биологическим оружием. Для Глеба это был амброзия. Вкус свободы. Вкус нарушения протокола автоматической выдачи. Каждый раз, делая глоток этого химического ада, он символически плевал в лицо Совету Директоров СХБ.

Он сделал глоток. Жидкость прокатилась по языку, выжигая вкусовые сосочки. Горло обожгло. Мир на секунду стал четче.

Свободной рукой Глеб провел над центром обеденного стола. Воздух дрогнул, уплотняясь в полупрозрачный экран. Голографический интерфейс утренней сводки развернулся прямо над недоеденным протеиновым батончиком. Стандартная сетка новостей. Никаких войн. Никаких глобальных катастроф. Эпоха великих потрясений закончилась вместе с изобретением темпорального стабилизатора. История стала скучной рутиной.

Заголовок номер один: «Сектор Тау-Кита, орбита газового гиганта. Попытка нелегальной темпоральной экскурсии. Туристический бот класса "Викторианская Англия" (модель 1892 года) ошибочно материализовался внутри астероида JD-404-B».

Дальше шли сухие цифры телеметрии. Масса астероида. Плотность кремния. Скорость столкновения. Бот расплющило в железную лепешку за наносекунды. Автоматика сработала штатно, изолировав временной всплеск силовым полем. Никто не погиб — туристы даже не успели осознать смерть, их нейросети просто отключились от болевого шока. Сбой устранен автоматически. Штраф выписан наследникам организатора тура.

Глеб допивал свой радиоактивный кофе, скользя взглядом по строкам. Исчезновение вида редких слизней в системе Проциона из-за неудачного чиха колониста. Изменение оттенка атмосферы Венеры на одну миллионную долю спектра из-за сбоя фильтра посадочного модуля. Скука абсолютная. Они превратили охрану времени в бухгалтерию. В аудит мироздания. И платили ему за то, чтобы он был самым высокооплачиваемым счетоводом в истории человечества.

**Блок В: Экипировка и психология мундира (08:30 – 08:45)**

Голосовой замок шкафа пискнул, распознавая тембр. Толстая переборка отъехала в сторону. Внутри висели они. Десятки абсолютно идентичных комбинезонов темно-серого цвета. Униформа Службы хронологической безопасности.

Ткань представляла собой сложный метаматериал. Самовосстанавливающаяся, огнеупорная, способная выдержать кратковременный контакт с открытым вакуумом. Умная ткань, которая стирала с себя кровь, пот и грязь чужих эпох. Идеальная кожа системы.

Глеб провел пальцами по рядам. Сегодня выбор пал на комплект с серийным номером 774-В. Комбинезон соскользнул с плечиков ему в руки. Материал был прохладным и странно тяжелым, несмотря на визуальную легкость. Процесс одевания напоминал обряд облачения в доспех. Сначала внутренний слой, плотно облепляющий тело, подключающийся к портам метаболического контроля на пояснице. Затем внешняя оболочка. Молния сошлась на груди с тихим гидравлическим шипением, герметизируя скафандр.

На правом локте ткань имела едва заметное изменение структуры. Микропотертость, матовое пятно размером с монету. След прошлой миссии. Случайный ожог жидким азотом при закрытии портала в криогенном секторе Европы. По уставу он должен был сдать комбинезон в чистку сразу после возвращения. Автономные прачечные СХБ использовали ультразвук и ферменты, которые растворяли любое органическое и неорганическое загрязнение, возвращая ткани заводское состояние.

Но Глеб игнорировал предписание. Эта шероховатость под пальцами была якорем. Напоминанием о том, что там, внизу, температура опускалась до минус ста восьмидесяти, а лед трескался под весом многокилометровых трещин. Это был след реальности. Его молчаливый, пассивно-агрессивный протест против корпоративной политики стирания личной истории. Система хотела, чтобы каждый его день был чистым листом. Глеб оставлял пятна.

Рабочий пояс защелкнулся на талии. Глухие, удовлетворяющие металлические щелчки стали саундтреком утра:

* Нейро-стазер. Черный, эргономичный, удобно ложащийся в ладонь. Мощность жестко ограничена блоком управления — максимум второй уровень, глубокий паралич двигательных функций. Убивать нельзя. Время слишком дорого стоит, чтобы разбрасываться живыми парадоксами.

* Анализатор темпоральных линий. Размером с зажигалку времен сухого закона. Холодный металлический цилиндр. Глазок линзы тускло мерцает фиолетовым. Главный инструмент поиска аномалий.

* Инъектор с универсальным антидотом. Набор сывороток от вирусов палеолоядра до нейротоксинов эпохи Великого Объединения. Одноразовый шприц-перчатка.

* Маячок возврата. Последняя страховка. Миниатюрный маяк, спрятанный в полости здорового коренного зуба. Чтобы найти агента, если его разорвет на атомы между ветвями вероятностей. Глеб коснулся щеки языком, чувствуя гладкую керамику импланта. Мысль о нем всегда вызывала фантомную зубную боль.

Последним штрихом стал воротник. Высокий, жесткий, закрывающий кадык. Глеб подошел к зеркалу в полный рост. Из зазеркалья на него смотрел идеальный винтик. Лицо человека, пропущенного через промышленный шлифовальный станок. Никаких эмоций, никаких лишних морщин, взгляд прозрачный, как стекло иллюминатора. Жизнь обработала его напильником до состояния функциональной единицы.

Он поправил воротник, чуть сдвигая его вправо. Совсем немного, миллиметра на три. Ровно настолько, чтобы скрыть под плотной тканью едва заметный, белесый шрам от того самого ожога. Маленькая человеческая слабость. Тайна, которую знал только он сам.

**Блок Г: Патрулирование мел-палеогенового периода (08:45 – 09:15) [Переход]**

Капсула хроно-коррекции встретила его запахом озона и раскаленного кварца. Ложемент пришел в движение, сканируя габариты тела. Мягкие, но неумолимые захваты зафиксировали конечности, плечи, шею. Капсула закрылась, превратившись в глухой серый кокон. Абсолютная изоляция.

Пространство внутри начало меняться. Давление упало, затем резко скакнуло вверх, заставив барабанные перепонки болезненно нырнуть. Переход никогда не был красивым. В дешевых исторических голофильмах герои проваливались сквозь радужные водовороты времени под эпическую музыку. В реальности это ощущалось как затяжной удар в живот и тошнота, поднимающаяся от желудка к самому мозгу. Унизительно бытовой процесс. Как поездка в старом скрипучем лифте между этажами заброшенной многоэтажки. Скрежет тросов, темнота, остановка.

Удар. Зеленый свет.

Ложемент плавно разжал объятия. Глеб сел, борясь с привычной дезориентацией. Легкие жадно втянули воздух снаружи.

Жара навалилась тяжелой, влажной волной. Сто процентов влажности. Воздух пах гниющими папоротниками, прелой землей, сладковатой пыльцой гигантских цикад и чем-то первобытно мускусным. Небо над головой было неправдоподобно, невозможно синим. Таким синим, каким бывает только пластик детских игрушек или глаза безумцев. Солнце — огромный белый диск — плавило горизонт.

Меловой период. Примерно шестьдесят шесть миллионов лет до Рождества Христова. Райский сад, кишащий смертью.

Глеб выпрыгнул из приземлившейся капсулы. Хромированные опоры аппарата глубоко ушли в мягкий ил болотистой низины. Металл тут же покрылся испариной конденсата.

В десяти метрах от него, лениво переставляя массивные задние лапы, стоял тираннозавр рекс. Монстр пил воду из мутной лужи, образовавшейся в отпечатке его же собственного следа. Чудовищная голова опускалась вниз, издавая утробное бульканье. От зверя шел плотный жар, как от разогретого локомотива.

Рядом с левой задней лапой динозавра, нарушая пасторальную картину похлеще граффити на фреске Да Винчи, возвышался розовый пластиковый биотуалет. Новенький, блестящий, с логотипом СХБ на дверце. Рядом на колышке висела табличка: «Объект временной инфраструктуры. Код доступа: 99-Синий. Не занимать. Штраф 500 кредитов».

Контраст ожиданий и реальности убивал всякий романтизм профессии быстрее, чем радиация убивает клетки эпителия.

Цель миссии обнаружилась в высокой траве, ярдах в пятидесяти от точки высадки. Глеб активировал камуфляж-компенсатор на плече. Серый комбез пошел рябью, сливаясь с дрожащим от зноя воздухом. Теперь он был для местной фауны просто странным тепловым искажением.

Турист лежал лицом вниз, запутавшись ногами в древовидных папоротниках. Богатый бездельник из двадцать третьего века. На нем был модный сафари-костюм из кожи искусственно выращенного саблезубого тигра, стоящий как годовой бюджет небольшой колонии. Широкополая шляпа слетела, обнажив идеальную, явно оплаченную генетиками линию роста волос.

Причина вызова пульсировала красным маркером на внутреннем визоре Глеба. Нарушение Первого Контакта. Субъект совершил физический контакт с эндемичной флорой и фауной. Конкретнее — наступил на бабочку. Обычную капустницу, размазанную по рифленой подошве его дорогих ботинок.

Закон Брэдбери никто не отменял. Раздавленная насекомая могла изменить траекторию эволюции растений, лишить пищи вид мелких грызунов, те не размножатся, хищники умрут от голода, пищевая цепь рухнет, и через миллионы лет предок приматов не получит нужный белок для развития мозга. Человечество исчезнет, так и не родившись. Миллиарды жизней в обмен на одно хрустнувшее под каблуком тельце.

**Блок Д: Исправление и экзистенциальная тошнота (09:15 – 09:30)**

Глеб преодолел расстояние за считанные секунды. Опустился на одно колено рядом с туристом, загораживая его телом от возможного появления велоцирапторов. Тираннозавр вдали продолжал свое бульканье, ему не было дела до проблем млекопитающих.

Пальцы Глеба профессионально нашли точку пульса на шее парня. Сердце билось часто, но ровно. Адреналиновый шок.

— Эй, богатей, — тихо позвал Глеб, отстегивая от пояса инъектор. — Очнись. Ты просто упал.

Парень замычал. Глеб приложил инъектор к сонной артерии. Игла безболезненно вошла под кожу, впрыскивая коктейль из легкого стимулятора и специального антидота забывчивости. Препарат краткосрочной ретроградной амнезии. Через десять минут парень будет помнить только то, что поскользнулся на мокром листе.

Веко туриста дернулось. Он открыл глаза — ясные, голубые, с расширенными от ужаса зрачками. Взгляд сфокусировался на лице Глеба. Парень попытался сесть, путаясь в стеблях папоротника.

— Whoa… I fell? — прохрипел он, хватая ртом влажный воздух. — This fern is slippery as hell. Thanks, ranger. You speak English?

Глеб молча кивнул. Профессионально. Без лишних слов. Программа поведения диктовала строгий нейтралитет. Нельзя давать зацепки для памяти.

— Sprained ankle, — сухо бросил Глеб, помогая ему встать. — Portal is that way. Go back to your time. Don't touch anything.

Турист глупо улыбнулся, принимая помощь. Опираясь на плечо Глеба, он заковылял в указанном направлении, туда, где воздух слегка искрил, обозначая границы открытого шлюза.

— Nice place you got here, — бросил он через плечо. — Very Jurassic Park vibe. Expensive though. Wish the guide warned about the mud.

Через минуту свечение портала поглотило его дорогую куртку. Сигнал на радаре погас. Еще одна спасенная цивилизация. Еще один бессмысленный вторник.

Глеб остался один. Экзистенциальная тошнота подкатила к горлу густым, горьким комом. Он медленно опустился на корточки. Спас миллиарды будущих жизней. Остановил каскадную энтропию. Починил время. Герой невидимого фронта.

Теперь нужно было убрать мусор.

Он достал из поясной сумки анализатор темпоральных линий. Прибор тихо зажужжал, сканируя почву. Фиолетовый луч прошелся по тому месту, где топтался турист. Данные побежали по внутреннему стеклу визора. Уровень отклонения: критический. Бабочка мертва. Масло с ее крыльев осталось на подошве, чешуйки смешались с грязью. Нарушение протокола первого уровня. Фатальный сбой матрицы причинности.

Глеб тяжело выдохнул, облачко пара сорвалось с губ в душном воздухе мезозоя.

Из другого кармана он извлек плоский контейнер. Внутри, на мягкой подложке, лежала она. Генетический дубликат. Абсолютно точная копия той самой раздавленной капустницы, созданная полчаса назад в лаборатории СХБ на основе образца ДНК, взятого из воздуха этого же периода.

Работа требовала хирургической точности. Глеб аккуратно поддел останки настоящей бабочки тонким титановым пинцетом и отбросил их в кусты — пусть местная экосистема переварит ошибку будущего. Затем он нанес микроскопическую каплю биоадгезива на широкий лист лопуха. Положил пластиковую копию. Нажал кнопку активации симулятора мышечных волокон.

Крылья куколки дрогнули. Замерли. И начали двигаться. Медленно, ритмично. Вверх-вниз. Имитация полета. Система мониторинга, висящая невидимой сетью над этим куском планеты, зафиксирует взмахи крыльев. Алгоритмы посчитают турбулентность воздуха. Матрица причинности схлопнется обратно в норму. Будущее спасено благодаря кусочку полимерной пленки и сервоприводу.

Глеб сидел на корточках, глядя на эту пошлую, отвратительную в своей педантичности подделку. До конца смены оставалось семь часов. Впереди ждали юрский период с его тектоническими разломами и кембрий с его тошнотворными трилобитами.

Он понял это с пронзительной, оглушающей ясностью. Он — не бог времени. Он не вершитель судеб. Он даже не полицейский. Он — уборщик. Самый дорогой, самый квалифицированный дворник в обозримой Вселенной. Человек, чья работа заключается в том, чтобы незаметно подбирать блевотину и растоптанных насекомых за пьяными гостями вечности, пока хозяева делают вид, что вечеринка проходит безупречно.

Спасение мира пахло не порохом и героизмом. Оно пахло дешевым клеем и жженым пластиком репликаторов.

Глеб спрятал анализатор. Поднял голову, разминая затекшую шею.

В паре метров от него, бесшумно раздвинув заросли папоротника, стояла самка велоцираптора. Ящер был размером с крупную собаку, покрыт яркими полосатыми перьями, как сойка. Его желтые немигающие глаза смотрели прямо на Глеба. Компенсатор маскировки скрывал тепловой контур, но не мог обмануть острый нюх хищника. Однако раптор не проявлял агрессии. За спиной матери, припав к земле, копошились трое детенышей. Один из них неуклюже прыгнул на толстого грызуна, промахнулся, пискнул и получил легкий, но увесистый удар клювом от родительницы. Методичные уроки охоты. Настоящая, дышащая, честная смерть. Великий фильтр природы, работающий без протоколов и инъекций антидотов.

Глеб встретился взглядом с рептилией. В глазах животного не было интеллекта, но была абсолютная, кристалльная цель. Выжить. Накормить потомство. Убить, чтобы жить.

Зависть — острая, ядовитая — кольнула инспектора под ребро. Этот покрытый перьями кусок мяса хотя бы точно знал, ради чего убивает. Ради тепла крови во рту. Ради продолжения рода. У его жестокости был смысл, выкованный миллионами лет эволюции.

А ради чего здесь сидел Глеб? Чтобы какой-то мажор из будущего смог похвастаться друзьям фотографиями с настоящим тираннозавром, не боясь, что дедушка невесты не родится из-за помятой травы?

Рапторица фыркнула, выпустив струйку теплого воздуха, и неторопливо повела свой выводок прочь, вглубь леса. Хищник ушел искать настоящую добычу.

**Блок Е: Выход (Мостик ко второй главе)**

Запястье кольнуло холодом. Зеленое свечение таймера стало интенсивнее. Пятнадцать секунд до принудительного извлечения.

Портал вспыхнул в трех шагах слева. Идеально круглый проем, за которым клубилась серая муть межвременного шлюза. Домой. В бетонный куб. К холодной постели. К ошибке кофейного автомата, которую придется исправлять снова.

Глеб поднялся. Колени хрустнули. Он посмотрел на свои руки в перчатках. Они были покрыты слоем древней пыли, соком растений и чужой историей.

Прежде чем сделать шаг в зеленое марево, он наклонился. Что-то привлекло его внимание среди корней вывороченного дерева. Обычный земной камень. Гладкая, окатанная водой галька, иссиня-черная, с белыми прожилками кварца. Ей здесь было неоткуда взяться. В этом геологическом периоде континентальный щит выглядел иначе, реки текли по другим руслам. Камень принесли сюда другие. Или он выпал из трещины в самом времени.

Глеб подобрал его. Камень был теплым от солнца и удивительно тяжелым. Реальный. Обладающий массой, текстурой и полным отсутствием отношения к великому Плану.

Он сунул находку в потайной нагрудный карман комбинезона, специально предназначенный для контрабанды запрещенных образцов. Прятать камни от собственной службы безопасности — вот истинный пик карьеры.

Зеленое свечение портала лизнуло носки его ботинок.

Глеб шагнул вперед. Теплый ветер мелового периода, пахнущий свободой и смертью, оборвался. Его сменил знакомый запах озона, сожженной изоляции и синтетического кофе, который кто-то обязательно пролил на пол в операторской двадцатого сектора.

Серый свет ламп аварийного освещения ударил по глазам. Капсула стояла на месте. Миссия завершена успешно. Парадокс предотвращен.

Глеб прислонился затылком к холодному металлу ложемента. Пальцы сжались в кулак, чувствуя сквозь ткань угловатые грани камня. Единственное реальное доказательство того, что сегодняшнее утро вообще имело место. Что оно хоть ненадолго, но наступило.

Глава 2. Палеогеновый оазис, или Срыв покровов

«Если вы нашли в меловом периоде окурок — это контрабанда. Если вы не нашли два трупа там, где они должны быть — это катастрофа».

Блок А: Дебрифинг и сенсорный шок возвращения (09:35 – 09:45)

Зелёное марево портала схлопнулось за спиной Глеба с противным чавкающим звуком, будто гигантский язык облизал его с ног до головы и убрался обратно в пасть. Капсула хроно-коррекции содрогнулась, возвращаясь в исходное положение, и Глеба мягко, но настойчиво вытолкнуло из ложемента. Он сделал шаг вперёд, и его ботинки, секунду назад утопавшие в иле мезозоя, глухо стукнули по стерильному полированному металлу десантного отсека.

Контраст был настолько резким, что Глеб на мгновение зажмурился. Там, в прошлом, воздух висел влажным, тягучим одеялом, пропитанным сладковатой гнилью папоротников и мускусным жаром гигантских ящеров. Здесь, в настоящем, в стерильных недрах Службы хронологической безопасности, воздух был сухим, холодным и безвкусным, как дистиллированная вода. Он резал ноздри, выжигал влагу из лёгких, заставляя кашлянуть. Двадцать два градуса по Цельсию. Идеальная температура для хранения оборудования и трупов. Глеб всегда думал, что между этими двумя категориями СХБ не видит разницы.