Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 11

Глава 81. Корвус в цепях: Охота на тень

Часть первая. Ловушка захлопывается

Ночь над лагерем союзников была тяжёлой, как могильная плита. Она давила на плечи, на уставшие глаза, на самую душу. Празднование победы, такое бурное и шумное днём, выдохлось к полуночи, оставив после себя лишь догорающие угли костров, пустые бочки из-под вина и гулкую, звенящую тишину. Эта тишина была обманчивой, она таила в себе напряжение, которое ощущалось физически — как запах озона перед грозой. Где-то в темноте всхрапывала лошадь, каркал ворон, привлечённый запахом пиршества, и шелестел под ногами неугомонный ветер, играя с упавшим листом, как с призраком ушедшей жизни.

Клетка с Корвусом стояла в самом центре лагеря, на небольшом возвышении, словно чёрный алтарь, на котором было принесено в жертву прошлое. Её толстые железные прутья, скреплённые магическими печатями, отбрасывали на утоптанную землю длинные, угловатые тени. Они переплетались и извивались, как змеи, и в их причудливых узорах чудились лица — искажённые, кричащие, умоляющие о пощаде. Вокруг клетки, на расстоянии двадцати шагов, стояло плотное кольцо ветеранов-«Волков». Это были не те новобранцы, что вчера ещё дрожали от страха перед своим командиром. Это были седые, как лунь, воины с лицами, иссечёнными шрамами, которые видели смерть в сотнях её обличий. Они стояли неподвижно, их руки лежали на рукоятях мечей, и их глаза, холодные и цепкие, буравили темноту вокруг клетки. Никто из них не спал. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал от напряжения. Они ждали.

Эйнар тоже не спал. Он сидел на камне в тени своего шатра, в нескольких десятках метров от клетки, и смотрел на эту железную конструкцию, как смотрят на зажжённую свечу, которая может в любой момент упасть и поджечь весь дом. Левая культя, обёрнутая в грубую ткань, привычно ныла тупой, ноющей болью. Это была старая, знакомая боль, которая уже давно стала частью его, как его собственное дыхание. Но сегодня к ней примешивалось что-то другое. Тревога. Глухое, животное чувство опасности, которое он научился распознавать у себя за долгие годы войны. Это чувство не раз спасало ему жизнь, и он научился доверять ему, как доверяют старому, испытанному другу.

Он чувствовал Корвуса. Не как человека, а как присутствие. Как тяжелый, маслянистый холод, который просачивался сквозь прутья клетки, сквозь магические печати и оседал в его собственной раненой душе. Это было похоже на отражение в мутной воде — неясное, искажённое, но неумолимо тянущее к себе. Эйнар знал, что эта связь — не просто плод его воображения. Это было реальное, осязаемое явление, которое росло и крепло с каждым днём, с каждым часом, проведённым рядом с Корвусом. И он не знал, как разорвать её.

Рядом с ним, почти касаясь плечом, сидела Ирис. Она не спала, хотя её глаза были закрыты. Её дыхание было ровным и глубоким, но он знал, что она бодрствует. Она чувствовала то же, что и он. Возможно, даже сильнее. Её дар, её связь с жизнью, делала её чувствительной к любой пустоте, к любой смерти. И Корвус, даже в цепях, был воплощением этой пустоты. Эйнар чувствовал, как её тонкая, тёплая рука лежит на его предплечье, и это прикосновение было единственным, что удерживало его от того, чтобы провалиться в эту пустоту окончательно.

— Он сделает что-то, — тихо сказал Эйнар, и его голос прозвучал хрипло, как скрежет камней. Он даже не обернулся, продолжая смотреть на клетку. Его глаза, привыкшие к темноте, различали каждую деталь: игру теней на прутьях, неподвижный силуэт внутри, редкие вспышки света, отражающиеся от магических печатей.

Ирис открыла глаза. В их глубине, в глазах цвета старого мёда, заплясали отблески догорающего костра. Она посмотрела на него, и в её взгляде была та глубокая, всепонимающая мудрость, которая приходила к ней с каждым новым испытанием, с каждой новой утратой. Она видела его боль, его страх, его отчаяние. И она принимала их, как принимала его самого.

— Я знаю, — ответила она так же тихо, но твёрдо. — Я чувствую это. Как будто там, внутри, кто-то скребёт когтями по стеклу. Он ждёт. Он знает, что его люди придут за ним. И он готов.

Эйнар кивнул. Он знал, что она права. Он знал, что Корвус не смирится. Он мог ждать, он мог притворяться, но он никогда не сдастся. Его смех в пыли, его сломанный нос, его унижение — всё это было лишь маской, под которой таился прежний план. И сегодня ночью этот план должен был осуществиться. Эйнар чувствовал это каждой клеткой своего тела, каждой фиброй своей души.

— Он знает, что наша армия ослаблена праздником, — продолжил Эйнар, и в его голосе зазвенела сталь. Его пальцы сжали рукоять меча, который всегда лежал у него под рукой. — Он знает, что ветераны устали, а новобранцы неопытны. Он ждал этого момента. Он знал, что мы ослабим бдительность. Он знал, что мы поверим в свою победу.

— Мы готовы, — сказала Ирис, и её пальцы сжали его руку. Её хватка была тёплой и крепкой, и в ней была та же стальная уверенность, что и в её голосе. — Мы все готовы. Ворн усилил охрану. Лис проверила периметр. Маги обновили печати. Мы сделали всё, что могли.

Эйнар повернул голову и посмотрел на неё. В её глазах, в этом глубоком, медовом свете, он не увидел страха. Только решимость. Ту самую решимость, которая вела их через Ущелье Отражённого Света, через разрушенный город, через Мёртвую Пустошь, через все битвы, которые они пережили вместе. Эта решимость была его якорем, его связью с миром живых. Она напоминала ему, что он всё ещё человек, что он всё ещё способен чувствовать, что он всё ещё способен любить.

— Ты должна быть рядом с ранеными, — сказал он, и его голос смягчился. — Если начнётся бой, они будут нуждаться в тебе. Я не хочу, чтобы ты рисковала.

— Я всегда буду рядом с теми, кто нуждается, — ответила она, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки. — Это моя работа. И я не боюсь риска. Я боюсь только одного — потерять тебя.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто сжал её пальцы в ответ, и они снова замолчали, глядя на клетку, где в цепях дремал или притворялся спящим их главный враг. В этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. В нём была их общая история, их общая боль, их общая надежда.

Время тянулось медленно, словно застывшая смола. Каждая минута казалась часом, каждый час — вечностью. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, окрашивал лагерь в призрачные, серебристые тона. Тени от палаток и повозок казались живыми, они удлинялись, извивались и шептались, словно сговорившись против живых. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук, такой естественный и привычный, прозвучал в напряжённой тишине зловеще, как предвестие беды.

И в этой звенящей, напряжённой тишине случилось первое, едва заметное движение.

Один из часовых у клетки, самый старый, седой ветеран по имени Ульф, вдруг дёрнулся, его голова мотнулась в сторону, и он с глухим стуком рухнул навзничь на утоптанную землю. Он не издал ни звука. Ни крика, ни стона. Просто упал, как подкошенный. Его глаза были широко открыты, и в них застыло выражение удивления, словно он не мог понять, что произошло. Из его горла торчал тонкий стеклянный осколок, который сверкнул в свете костра, как ледяная слеза. Осколок был идеально гладким, словно его отполировали, и он вошёл в плоть с такой лёгкостью, будто был частью самого воздуха.

Второй часовой, стоявший рядом, успел лишь повернуть голову, инстинктивно потянувшись к оружию, но его лицо, в следующее мгновение, словно рассекла невидимая бритва. Тонкая, кровавая линия появилась у него на горле, и он, захлебываясь кровью, тоже рухнул на землю. Его руки судорожно сжались, пытаясь зажать рану, но было поздно. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая землю тёмной, маслянистой лужей. Он умер, даже не успев издать крик.

— Тревога! — заревел Эйнар, вскакивая на ноги. Его меч, всегда лежавший под рукой, со свистом вылетел из ножен. Клинок сверкнул в свете факелов, отражая красные отблески пламени. — Всем в строй! Защищать клетку!

Но предупреждение запоздало. На лагерь обрушилась магия зеркал.

Она не была похожа на ту, что они видели в Ущелье Отражённого Света или в руках магов Корвуса. Эта магия была дикой, необузданной, текучей, как расплавленное стекло. С неба, из ниоткуда, начали падать не стрелы, не молнии, а раскалённые сферы концентрированного света. Они не летели по прямой, а двигались хаотично, рикошетя от палаток, от телег, от земли, создавая ослепительную, безумную карусель смерти. Каждая сфера оставляла за собой светящийся след, который медленно угасал, как воспоминание о недавнем ужасе.

Первая такая сфера ударила в землю в десяти метрах от клетки. Вспышка была настолько яркой, что на мгновение выжгла сетчатку. Звук был странным — не взрыв, а шипение, как у раскалённого железа, брошенного в воду. И на месте, куда упала сфера, земля превратилась в гладкое, хрупкое зеркало. Оно сверкнуло в свете факелов, отражая искажённые лица бегущих солдат, и тут же, не выдержав напряжения, пошло трещинами и рассыпалось стеклянным крошевом, разлетаясь во все стороны мелкими, острыми осколками. Несколько воинов, оказавшихся рядом, вскрикнули, когда осколки впились в их незащищённые лица и руки.

Вторая сфера пролетела над головами ветеранов, и там, где она коснулась края палатки, грубая ткань мгновенно задымилась, опала пеплом и рассыпалась серой пылью. Огонь перекинулся на соседнюю палатку, и пламя, подхваченное ветром, начало быстро распространяться, освещая лагерь зловещим, оранжевым светом.

Третья сфера ударила прямо в центр строя ветеранов, которые пытались организовать оборону. Вспышка была ослепительной, и несколько воинов упали на колени, зажимая глаза руками. Звук был похож на колокольный звон, и он отдавался в ушах, заставляя людей дезориентироваться и терять координацию.

— Черепаха! — заорал Ворн, чей мощный голос раздался из самой гущи солдат. Его топор сверкнул в свете пожаров, и он, размахивая им, как оружием, пробивался сквозь ряды, чтобы организовать оборону. — Сомкнуть ряды над клеткой! Щиты вверх!

Ветераны, обученные действовать в любой ситуации, мгновенно среагировали. Они сомкнули ряды над клеткой, поднимая тяжёлые щиты с инкрустированной стеклянной мозаикой. Сверху, поверх щитов, образовалась плотная, почти монолитная крыша, которая приняла на себя основной удар. Сферы света били по щитам, заставляя их вибрировать, нагреваться и дымиться. Инкрустированные осколки стекла, вплавленные в металл, вспыхивали яркими точками, поглощая часть магической энергии, но их было слишком мало, чтобы противостоять этому шквалу. Ветераны стояли насмерть, их зубы были сжаты, а лица искажены напряжением. Они знали, что если они дрогнут, Корвус будет освобождён.

— Держать строй! — ревел Ворн, отбивая очередную сферу своим топором. Его руки были в крови, но он не обращал на это внимания. — Не дайте им прорваться к клетке! Это всего лишь отвлекающий манёвр!

Атака была жестокой и яростной, но она была лишь отвлекающим манёвром. Эйнар, пробиваясь сквозь хаос и крики, бежал к клетке. Он понимал это. Главная цель врага — освободить своего господина. Он бежал, лавируя между горящими палатками и падающими людьми. Его сердце билось бешено, а «чутьё Пустоты» кричало ему о надвигающейся опасности. Он чувствовал, как тьма внутри него начинает шевелиться, откликаясь на магию зеркал. Он слышал голос Корвуса, который шептал ему: «Ты не сможешь остановить меня. Ты не сможешь удержать меня в этой клетке».

И он увидел её. Ассасина, пробирающуюся к клетке. Она была быстра, как тень, и смертоносна, как змея. Лис, его лучшая разведчица, или, возможно, её ученица, скользила в дыму и хаосе, используя дымовую завесу и суматоху, чтобы оставаться незамеченной. Её тело было обтянуто чёрным костюмом, который не отражал свет, а впитывал его, делая её почти невидимой. Лицо скрывала маска из чёрной ткани, и только глаза, тёмные и пронзительные, сверкали в прорезях, как у хищника. В руках она сжимала два длинных, тонких кинжала, которые блестели в неверном свете, словно зубы хищника. Она двигалась с нечеловеческой грацией, и каждый её шаг был просчитан до миллиметра.

— Она там! — закричал Эйнар, указывая в сторону клетки. — Лис, на перехват! Ворн, прикрой её!

Но было поздно. Ассасин уже добралась до клетки. Она не пыталась сломать прутья — они были слишком крепкими, усиленными магией. Вместо этого она достала из-за пояса маленький, тёмный пузырёк, который был запечатан воском. Она сломала печать одним ловким движением и вылила его содержимое на замок. Жидкость была чёрной и маслянистой, как нефть, и она зашипела, пошла густым, едким паром, когда коснулась металла. Сталь, казавшаяся вечной, начала растворяться, как сахар в горячей воде. Замок распадался на глазах, превращаясь в жидкую, шипящую массу.

Замок упал с глухим металлическим стуком.

Ассасин рывком открыла дверцу клетки и протянула руку внутрь, туда, где в цепях сидел Корвус. Он не двигался, не говорил, но в его глазах, в глубине, зажглась насмешливая, торжествующая искра. Его губы изогнулись в той же странной, отрешённой улыбке, которую Эйнар ненавидел всем своим существом.

— Тише, повелитель, — прошипела ассасин, хватая его за шкирку. Её голос был низким и хриплым, как у человека, который долго молчал. — Ваш выход. Быстро.

Корвус позволил вытащить себя из клетки. Его тело, казавшееся таким беспомощным несколько часов назад, теперь двигалось, повинуясь чужой воле. Он не бежал сам, но его тащили, как тюк с сеном. Они нырнули в темноту между палатками, и их тени слились с тенями, исчезнув в хаосе битвы. Корвус не оглянулся. Он знал, что его люди сделают всё, чтобы обеспечить ему побег.

— Нет! — закричал Эйнар, бросаясь за ними. Его голос сорвался на крик, и в нём было столько боли и отчаяния, что на мгновение даже ветер, казалось, затих. — Они уходят! Ворн, за мной! Лис, отрезай им путь! Не дайте им уйти в лес!

Часть вторая. Побег и погоня

Лагерь, который ещё минуту назад казался уютной крепостью, превратился в смертельный лабиринт. Повсюду горели палатки, и пламя, подхваченное ветром, поднималось к небу, освещая ночь зловещим, оранжевым светом. В воздухе висел густой, едкий дым, который смешивался с запахом гари, крови и магии. Крики раненых смешивались с грохотом магических атак, создавая какофонию, от которой закладывало уши. Сверху всё ещё падали ослепительные сферы, и земля под ногами хрустела стеклянным крошевом, которое резало сапоги и ранило ноги.

Эйнар бежал, не разбирая дороги. Его интуиция, его связь с пустотой, вела его. Он видел не просто тени, а линию силы, ту тонкую нить, которая тянулась от Корвуса к нему. Эта нить была его компасом, его маяком в этом аду. Она пульсировала в такт его сердцебиению, и он чувствовал, как она становится всё слабее с каждым мгновением, с каждым шагом, который Корвус делал от него. Он видел, как ассасин и Корвус ныряют в узкий проход между двумя горящими палатками, как она оборачивается, и в её глазах на мгновение мелькает испуг. Она не ожидала, что он так быстро нагонит. Она не ожидала, что он будет так упорен.

— Они уходят к лесу! — крикнула Лис, которая, как и Эйнар, вела параллельный курс, пытаясь отрезать беглецам путь к отступлению. Она была на крыше одной из повозок, её единственный глаз сверкал в темноте, как у хищника, и она, не теряя времени, перепрыгивала с одной повозки на другую, сокращая расстояние. — Если они уйдут в лес, мы их не найдём! Там слишком много теней! Они растворятся!

— Не дадим! — ответил Эйнар, ускоряя бег. Его ноги сами несли его вперёд, и он чувствовал, как ветер свистит в ушах, как кровь стучит в висках, как сердце бьётся в груди, как никогда раньше. Он не чувствовал усталости. Он чувствовал только гнев и решимость. Гнев на Корвуса за его подлость, за его ложь, за его бесконечную, неутолимую жажду власти. И решимость остановить его любой ценой.

Ассасин, поняв, что её нагоняют, сделала отчаянный шаг. Она швырнула на землю позади себя маленький мешочек с серым порошком. Он взорвался, создав плотную стену дыма, которая скрыла их от преследователей на несколько мгновений. Дым был густым и едким, он разъедал глаза и горло, заставляя кашлять и слезиться.

— Они используют дым! — закричал Ворн, пробиваясь сквозь дымовую завесу. Его огромное тело двигалось с неожиданной лёгкостью, и он, размахивая топором, разгонял дым, как ураган. — Не дайте им уйти! Вперёд!

Эйнар нырнул в дым, задерживая дыхание, и выскочил с другой стороны. Он увидел их снова. Они бежали к окраине лагеря, к старому подвесному мосту через глубокий овраг. На дне оврага, внизу, шумела горная река, её холодный, тёмный поток был едва виден в свете звёзд. Вода была ледяной, и она неслась с бешеной скоростью, разбиваясь о камни. Мост был старым, его доски прогнивали и прогибались под весом бегущего человека, а верёвки, на которых он держался, жалобно скрипели и стонали, словно предупреждая об опасности.

— Они хотят пересечь мост! — крикнул Эйнар, и его голос был полон отчаяния. — Лис, обходи их с правого фланга! Ворн, слева! Я пойду прямо! Мы должны взять их в клещи!

Беглецы выбежали на мост. Доски заскрипели под их ногами, и мост закачался, как качели. Ассасин остановилась на середине, прикрываясь телом Корвуса, как живым щитом. Её глаза бегали из стороны в сторону, оценивая врагов. Она понимала, что дальше бежать некуда. Её скорость против Эйнара и Ворна была ничем на этом шатком, узком мосту.

Корвус, наконец, пришёл в себя. Он стоял, всё ещё тяжело дыша, его грудь вздымалась, как у загнанного зверя. Но на его губах уже заиграла та самая странная, отрешённая улыбка, которую Эйнар ненавидел всем своим существом. Он не выглядел испуганным. Наоборот, казалось, что он наслаждается этим моментом. Он смотрел на Эйнара, и в его глазах была насмешка.

— Ты просчитался, Пустой, — сказал он, и его голос был хриплым, но насмешливым. — Ты думал, что я сломлен. Ты думал, что победил. Но я всегда на шаг впереди. Ты бежишь за мной, как собака за костью, но ты не понимаешь, что это я веду тебя.

Эйнар сжал рукоять меча. Его культя пульсировала, и он чувствовал, как тьма внутри него начинает шевелиться, требуя выхода. Но он сдерживал её. Он не мог позволить себе сорваться. Это было слишком опасно. Он должен был оставаться ясным и холодным.

— Отпусти его, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Ты не сможешь убежать. Мы всё равно вас поймаем. Ты в ловушке, и ты это знаешь.

— Мы не собираемся убегать, — ответила ассасин, и её голос был полон злой решимости. Она сжала кинжал, и её пальцы побелели от напряжения. — Мы уйдём через мост. А вы останетесь здесь. Вы будете смотреть, как мы исчезаем в ночи.

Она сделала шаг назад, увлекая Корвуса за собой. Мост заскрипел и закачался. Доски под их ногами жалобно застонали, словно предупреждая о грозящей опасности.

Эйнар сделал шаг вперёд. Ассасин тут же прижала клинок к горлу Корвуса. Кровь выступила на коже, тонкая красная струйка потекла по шее.

— Ещё один шаг, и он умрёт! — закричала она, и её голос был пронзительным и хриплым. — И вы никогда не узнаете, что он задумал. Вы никогда не сможете остановить его!

— Он и так всё рассказал! — крикнул Ворн, делая выпад вперёд. Его топор сверкнул в свете звёзд, и он был готов к бою. — Мы сломали его! Мы выбили из него всё дерьмо!

— Вы сломали его тело! — засмеялась ассасин, и в её смехе было безумие. — Но не его дух! Не его план! Вы даже не представляете, что он приготовил для вас. Вы думаете, что победили, но вы всего лишь пешки в его игре!

Эйнар знал, что она лжёт или говорит правду, но сейчас это не имело значения. Главное было остановить её, не дать ей уйти. Он должен был действовать быстро и решительно. Он должен был найти способ переломить ситуацию.

И в этот момент произошло то, чего не ожидал никто. Лис, которая всё это время подбиралась с правого фланга, достигла своей цели. Она бесшумно спрыгнула с обрыва на один из канатов моста и, балансируя, как акробат, пролетела над головами ассасина и Корвуса. Её движения были плавными и грациозными, как у кошки, и она приземлилась на канат с такой лёгкостью, словно делала это всю свою жизнь.

Ассасин, услышав шум, резко обернулась, но было поздно. Лис нанесла удар ногой, выбивая один из кинжалов из руки ассасина. Тот с глухим звоном упал на доски моста и, скользнув по краю, исчез в темноте.

— Возьми его! — крикнула Лис, отвлекая ассасина. Её нож сверкнул в свете звёзд, и она приготовилась к следующей атаке. — Я прикрою!

Эйнар не упустил свой шанс. Он рванул вперёд, сбивая Корвуса с ног мощным ударом в плечо. Корвус пошатнулся и, потеряв равновесие, упал на колени, больно ударившись о доски моста. Из его горла вырвался хрип, и он попытался встать, но Эйнар уже был рядом.

Ассасин, оставшись без одного из кинжалов, попыталась защититься от Лис, но та была слишком быстра. Лис увернулась от её выпада и, используя инерцию, нанесла точный удар по запястью второй руки. Кинжал выпал, и ассасин осталась безоружной. Она попыталась бежать, но Ворн уже был рядом.

— Свяжите её! — закричал Эйнар, удерживая Корвуса на месте. Его руки сжимали плечи врага, и он чувствовал, как тот дрожит от бессильной ярости. — Быстро! И обыщите её! У неё могут быть ещё сюрпризы!

Ворн, не теряя времени, подбежал к ассасину и грубо скрутил ей руки за спиной. Он был силён, и его хватка была подобна стали. Ассасин зашипела от боли, но не издала ни звука.

— Ты не победишь! — закричала она, пытаясь вырваться. — Корвус — это идея! Идеи не умирают! Вы можете запереть его тело, но его дух будет жить вечно!

— Заткнись! — рявкнул Ворн, затягивая верёвку. Он был груб и резок, но эффективен. — Ты будешь говорить только тогда, когда тебя спросят. А пока молчи.

Ассасин замолчала, но её глаза, тёмные и безумные, продолжали гореть ненавистью.

Часть третья. Схватка на мосту

На мосту остались только Эйнар и Корвус.

Корвус, всё ещё стоя на коленях, смотрел на Эйнара с ненавистью и бессилием. Его нос, который Эйнар сломал накануне, распух и был перепачкан грязью и засохшей кровью. Его одежда была изорвана, и он выглядел жалко. Но в его глазах, в глубине, всё ещё горела та же странная, отрешённая улыбка. Он был побеждён, но он не был сломлен.

Эйнар посмотрел на него сверху вниз. Его сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым, но он не чувствовал ни гнева, ни ярости. Только ледяную усталость. Он смотрел на врага, который когда-то был таким могущественным, и чувствовал пустоту. Пустоту, которая становилась всё больше, всё холоднее, всё невыносимее.

— Игра окончена, Корвус, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Ты проиграл. Ты снова в моих руках. Твоя попытка побега провалилась. Твои люди разбиты. Ты остался один.

Корвус попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу боли. Он медленно поднялся на ноги, опираясь на перила моста. Его руки дрожали, но он держался прямо.

— Ты думаешь, это конец? — спросил он, и его голос был едва слышен. — Ты думаешь, что я сломлен? Ты ошибаешься. Я — это ты. Я — это тень, которая всегда идёт за тобой. Я — это твоя тьма. И ты не можешь избавиться от меня. Ты можешь запереть меня в клетку, но ты не можешь запереть меня в своей душе. Я всегда буду с тобой.

Эйнар шагнул к нему. Он не собирался слушать его лекции. Он собирался взять его и вернуть в клетку. Но слова Корвуса застряли в его душе, как заноза. Они были похожи на правду, и эту правду он боялся признать даже самому себе.

— Ты не часть меня, — сказал он, и его голос был тверже, чем он чувствовал себя на самом деле. Он хотел убедить себя в этом, убедить Корвуса, убедить весь мир. — Ты — просто больная фантазия. Мой кошмар. И я уничтожу тебя, как уничтожал все свои кошмары.

Он схватил Корвуса за ворот грязной туники и рывком поставил его на ноги. Корвус пошатнулся, но не упал. Его глаза встретились с глазами Эйнара.

— Ты не убьёшь меня, — прошептал Корвус, и в его голосе не было страха. Только уверенность. — Ты не сможешь. Потому что ты нужен мне. Мы связаны. И эта связь неразрывна. Ты можешь пытаться разорвать её, но она всегда будет здесь, в твоей душе.

— Я не убью тебя, — ответил Эйнар, и в его голосе зазвенела сталь. Он сжал руку сильнее, и Корвус закашлялся. — Ты будешь жить. И ты будешь страдать. Это худшее наказание, которое я могу тебе дать. Ты будешь жить и видеть, как мир, который ты хотел поработить, строится без тебя. Ты будешь видеть, как твои идеи умирают одна за другой.