Наследство Кукловода. Третий акт

— Я нашла его, — сказала она, и ее голос был твердым. — Я нашла путь. Комната, отмеченная на карте. Она находится за Большим залом. Но путь к ней лежит через коридор, который патрулирует... что-то.

— Что-то? — переспросила Маргарита, и в ее голосе послышалось напряжение. — Что значит «что-то»?

— Я не знаю, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Я видела тень. Движение. Оно было слишком быстрым, чтобы быть человеком. Или слишком медленным, чтобы быть животным. Это было что-то, что он оставил здесь. Что-то, что охраняет его тайны.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Софья была права. Они должны были идти. Они должны были найти эту комнату. Они должны были узнать правду.

— Мы должны идти, — сказала она, и ее голос был твердым. — Мы должны найти эту комнату. Мы должны узнать правду.

— Мы не можем взять его с собой, — сказала Софья, и она указала на Аркадия. — Он не выдержит дороги. Он только замедлит нас. Мы должны оставить его здесь.

— Нет, — сказала Маргарита, и ее голос был твердым. — Мы не оставим его. Мы не бросим его здесь, как старую, ненужную вещь. Мы найдем другой способ.

— Какой способ? — спросила Софья, и в ее голосе послышалась злость. — Какой способ, Маргарита? Мы не можем тащить его по всему дому! Мы не можем рисковать нашими жизнями ради одного человека, который все равно не выживет!

— Он выживет! — закричала Маргарита, и ее голос сорвался на истерический фальцет. — Он выживет, потому что я не позволю ему умереть! Я буду бороться за него! Я буду бороться за всех нас!

Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

Софья смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что Маргарита была права. Они не могли оставить Аркадия. Они не могли бросить его.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был тихим. — Мы не оставим его. Но мы не можем взять его с собой. Мы должны найти компромисс. Мы должны перенести его в более безопасное место. Мы должны оставить его там, пока мы будем искать путь.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Софья была права. Они должны были найти компромисс.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был тихим. — Мы перенесем его. Мы найдем безопасное место. Мы оставим его там. А потом мы пойдем искать путь.

Они подошли к Аркадию. Он лежал без движения, и его дыхание было ровным. Маргарита опустилась на колени рядом с ним и положила руку на его плечо.

— Аркадий, — сказала она, и ее голос был мягким, как шепот. — Ты должен проснуться. Мы должны перенести тебя. Мы должны найти безопасное место.

Он медленно открыл глаза. Его слепые глаза были устремлены в пространство перед собой, и он смотрел туда, где, по его ощущениям, должна была стоять Маргарита.

— Куда мы идем? — спросил он, и его голос был тихим, почти безжизненным.

— Мы не знаем, — сказала Маргарита, и ее голос дрожал. — Мы просто должны идти. Мы должны найти безопасное место. Мы должны выжить.

Она помогла ему подняться. Его тело было тяжелым, и она чувствовала, как он дрожит. Она обвила его рукой и повела к двери. Софья и Елена шли впереди, освещая путь тусклым фонариком.

Они вышли в коридор. Он был темным, и в нем витал тот же запах пыли и старого дерева, который преследовал их все эти дни. Но теперь этот запах был другим. Он был более густым, более тяжелым, как будто сам дом начал дышать глубже, готовясь к чему-то, что должно было произойти.

Они шли через коридоры, и их шаги эхом разносились по пустому дому. Маргарита чувствовала, как внутри нее поднимается страх, как он заполняет каждую клетку ее тела, вытесняя все остальные эмоции. Но она не позволяла себе остановиться. Она должна была идти. Она должна была вести их. Она должна была выжить.

---

Часть V. Столкновение со стеной

Они прошли через несколько коридоров, и Маргарита чувствовала, как усталость наваливается на нее, как тяжесть последних дней давит на плечи, сгибает спину, заставляет глаза слипаться. Она не знала, сколько еще они смогут идти. Она не знала, найдут ли они безопасное место. Она знала только, что они должны продолжать.

— Стойте! — сказала Софья, и она остановилась. Ее лицо было напряженным, и она смотрела в темноту перед собой. — Я слышу что-то. Шаги. В коридоре.

Они замерли, прислушиваясь. Тишина была абсолютной. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

Затем они услышали их. Шаги. Легкие, почти неслышные, но они были там. Кто-то шел по коридору, приближаясь к ним.

— Кто там? — крикнула Софья, и ее голос эхом разнесся по коридору.

Ответа не было. Только шаги. Они становились все громче, все ближе.

— Мы должны идти, — сказала Маргарита, и ее голос дрожал. — Мы должны идти, пока он не нашел нас.

Они ускорили шаг, но шаги за ними становились все быстрее. Маргарита чувствовала, как внутри нее поднимается паника, как она заполняет каждую клетку ее тела, вытесняя все остальные эмоции.

Они вбежали в большую комнату. Это был старый зал, заставленный декорациями и манекенами. В центре зала стоял массивный камин, и его каменная кладка была покрыта слоем сажи и паутины.

— Мы должны спрятаться, — сказала Софья, и ее голос был напряженным. — Мы должны найти место, где можно укрыться.

Они спрятались за груду декораций, и Маргарита чувствовала, как ее сердце колотится в груди. Она сжимала руку Аркадия, и он дрожал.

— Тихо, — прошептала она. — Тихо. Мы должны быть тихими.

Шаги приближались. Они были уже совсем близко. Маргарита чувствовала, как внутри нее поднимается страх, как он заполняет каждую клетку ее тела, вытесняя все остальные эмоции.

Затем шаги остановились. Тишина стала абсолютной. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

Маргарита затаила дыхание. Она слышала, как ее сердце колотится в груди, как кровь стучит в висках. Она чувствовала, как холод проникает в ее тело, как он сжимает ее горло.

Затем раздался голос. Сухой, надтреснутый, как трение наждачной бумаги о стекло. Это был голос Крестовского.

— Я знаю, что вы здесь, — сказал он, и его голос эхом разнесся по залу. — Я знаю, что вы прячетесь. Вы думаете, что можете спрятаться от меня? Вы думаете, что можете убежать от меня? Вы ошибаетесь. Вы никогда не убежите от меня. Я всегда буду здесь. Я всегда буду с вами.

Маргарита почувствовала, как холод пробегает по ее спине. Она сжимала руку Аркадия, и он дрожал.

— Это не он, — прошептала она. — Это просто запись. Это просто ловушка. Мы не должны поддаваться на это.

— Я знаю, — сказал Аркадий, и его голос был тихим. — Я знаю, что это не он. Но это его голос. Его голос, который преследует нас. Его голос, который всегда будет преследовать нас.

Голос затих, и шаги начали удаляться. Они становились все тише, все дальше. И затем они исчезли.

Маргарита медленно выдохнула. Она чувствовала, как ее тело дрожит, как сердце колотится в груди. Она смотрела на Аркадия, и его лицо было бледным, как полотно.

— Мы должны идти, — сказала она, и ее голос был тихим. — Мы должны найти безопасное место.

Они вышли из-за декораций и двинулись дальше. Они прошли через несколько коридоров и нашли небольшую комнату. Она была тесной, но в ней было тепло. В ней стояла старая, пыльная печь, и на полу лежали груды старых, пыльных тряпок.

— Мы останемся здесь, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Мы останемся здесь на ночь. Мы отдохнем. А завтра мы решим, что делать дальше.

Они вошли в комнату, и Маргарита почувствовала, как внутри нее поднимается волна облегчения. Она не знала, что их ждет завтра. Она не знала, смогут ли они выжить. Но она знала, что они были в безопасности. Хотя бы на время.

---

Часть VI. Мизансцена изоляции

Маргарита сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Аркадия. Он лежал на груде тряпок, и его дыхание было ровным. Он спал. Его лицо было бледным, но он больше не дрожал. Она чувствовала, как внутри нее поднимается странное, почти пугающее спокойствие.

Софья сидела у двери, и ее лицо было напряженным. Она смотрела на темноту, которая ждала за дверью, и ее пальцы сжимали блокнот, который лежал у нее на коленях. Елена сидела в углу, прижавшись к стене, и ее лицо было бледным, как полотно. Она смотрела в пространство перед собой, и ее губы продолжали шевелиться, произнося слова, которые были адресованы только ей одной.

Маргарита смотрела на них, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Они были сломаны. Они были уничтожены. Но они были живы. И пока они были живы, у них был шанс.

— Мы должны решить, что делать дальше, — сказала она, и ее голос был тихим, но твердым. — Мы не можем оставаться здесь. Мы должны найти выход.

— Мы найдем его, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Мы найдем его, потому что у нас нет выбора.

Она поднялась на ноги и подошла к окну. Снег все еще падал, и ветер выл за стеклом. Она смотрела на этот белый, бесконечный мир, и внутри нее поднималась странная, почти пугающая пустота.

— Мы должны быть осторожны, — сказала она, и ее голос был тихим. — Мы не знаем, что нас ждет. Мы не знаем, что он оставил для нас. Но мы должны идти. Мы должны найти правду.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Софья была права. Они должны были идти. Они должны были найти правду. Они должны были выжить.

Она подошла к Аркадию и опустилась на колени рядом с ним. Его лицо было бледным, и он спал. Она положила руку на его плечо и почувствовала, как его тело дрожит.

— Мы не позволим тебе умереть, — прошептала она, и ее голос был тихим, как шепот. — Мы не позволим тебе умереть. Мы будем бороться за тебя. Мы будем бороться за всех нас.

Она поднялась на ноги и подошла к двери. Софья стояла у окна, и ее лицо было напряженным. Елена сидела в углу, и ее губы продолжали шевелиться.

— Мы должны идти, — сказала Маргарита, и ее голос был твердым. — Мы должны найти выход. Мы должны выжить.

Она открыла дверь и шагнула в темноту. За ней, один за другим, двинулись остальные. Они шли по коридору, и их шаги эхом разносились по пустому дому. Они шли к правде. Шли к свободе. Шли к финалу, который принадлежал им.

Но внутри Софьи оставался вопрос. Вопрос, который мучил ее, как голос в ее голове.

«Кто я? Я лидер или я палач? Я спаситель или я убийца?»

Она не знала ответа. Она знала только, что должна идти вперед. Должна вести их. Должна выжить.

И она пошла.

---

Конец Главы 37.

Глава 38: Декорация: Три сестры

«Когда сцена пуста, зритель начинает смотреть на актёров. Когда актёры сломлены, зритель становится судьёй».

— Из пьесы Бориса Ланского «Три сестры» (неопубликованная версия)

---

Часть I. Анатомия отчаяния

Ночь в маленькой комнате тянулась бесконечно. Маргарита не спала. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на Аркадия, который лежал на груде старых тряпок. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, и он то и дело вздрагивал во сне, как будто боролся с кем-то невидимым. Его лицо было бледным, покрытым испариной, и повязка на глазах намокла от пота и слез, которые текли по его щекам даже во сне.

Она не знала, сколько времени прошло. Она потеряла счет часам, дням, минутам. Время здесь текло по-другому, подчиняясь ритму их страха и отчаяния. Она чувствовала, как усталость наваливается на нее, как тяжесть последних дней давит на плечи, сгибает спину, заставляет глаза слипаться. Она хотела просто закрыть глаза и уснуть. Уснуть и никогда не просыпаться. Но она знала, что не может позволить себе этого. Она должна была быть сильной. Должна была бороться. Должна была выжить.

Софья сидела у двери, и ее спина была прямой, как струна. Она не спала. Она не отдыхала. Она просто сидела и смотрела на темноту, которая ждала за дверью, и ее пальцы сжимали блокнот, который лежал у нее на коленях. Ее лицо было непроницаемым, как маска, и только легкое, почти незаметное напряжение в уголках губ выдавало ту внутреннюю борьбу, которую она вела сама с собой.

Елена сидела в углу, прижавшись к стене, и ее лицо было бледным, как полотно. Она смотрела в пространство перед собой, не фокусируясь ни на чем конкретном, и ее губы продолжали шевелиться, произнося слова, которые были адресованы только ей одной. Она была где-то далеко, в мире, куда никто из них не мог проникнуть. Иногда она начинала раскачиваться, монотонно, механически, как маятник, который отсчитывал последние секунды их коллективного безумия.

Маргарита смотрела на них, и внутри нее поднималась странная, почти пугающая пустота. Они были сломаны. Они были уничтожены. Но они были живы. И пока они были живы, у них был шанс. Но она не знала, сколько еще они смогут продержаться. Она не знала, сколько еще их тела и разумы смогут выдерживать этот кошмар.

Внезапно Аркадий застонал. Его тело содрогнулось, и он попытался приподняться, но его руки подкосились, и он упал обратно на груду тряпок. Его лицо было искажено от боли, и он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Тише, — сказала Маргарита, и она подошла к нему. Она опустилась на колени рядом с ним и положила руку на его плечо. — Тише, Аркадий. Ты должен лежать спокойно. Ты должен отдыхать.

— Я не могу, — прохрипел он, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Я не могу дышать. Мне трудно дышать. Этот воздух... он слишком тяжелый. Он душит меня.

— Это просто страх, — сказала Софья, и она подошла к ним. Ее голос был холодным, как лед, но в нем слышалось напряжение. — Это просто твой страх, который душит тебя. Ты должен научиться контролировать его. Ты должен научиться дышать, несмотря на него.

— Ты не понимаешь, — сказал Аркадий, и его голос дрожал. — Ты никогда не понимала. Ты думаешь, что все можно контролировать. Ты думаешь, что все можно проанализировать. Ты думаешь, что страх — это просто химия, которую можно победить с помощью логики. Но ты ошибаешься. Страх — это не химия. Страх — это правда. Это та правда, которую мы не хотим видеть. И теперь я вижу ее. Я вижу ее яснее, чем когда-либо.

Он замолчал, и его дыхание стало тяжелее. Маргарита чувствовала, как его тело дрожит под ее рукой, как он борется с больой, которая разрывает его изнутри. Она хотела сказать что-то, но не могла найти слов.

— Что ты видишь? — спросила Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Что ты видишь, Аркадий?

Он медленно повернул голову в ее сторону. Его слепые глаза были устремлены на нее, и в них было что-то странное. Не страх. Не отчаяние. А странное, почти пугающее понимание.

— Я вижу правду, — сказал он, и его голос был тихим, как шепот. — Я вижу, кто вы есть на самом деле. Я вижу ваши маски. Я вижу ваши страхи. Я вижу ваши надежды. Я вижу все. И это страшнее, чем любая тьма.

Он замолчал, и в комнате воцарилась тишина. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что он был прав. Они все носили маски. Они все прятались за ними. И теперь, когда он потерял зрение, он видел их яснее, чем когда-либо.

— Ты должен отдохнуть, — сказала она, и ее голос был мягким, как шепот. — Ты должен попытаться уснуть. Ты должен набраться сил.

Аркадий покачал головой. Его лицо было бледным, и он смотрел в пространство перед собой, не фокусируясь ни на чем конкретном.

— Я не могу уснуть, — сказал он, и его голос был тихим. — Я боюсь уснуть. Я боюсь, что если я закрою глаза, я больше никогда не открою их. Я боюсь, что это будет мой последний сон.

— Это не будет твой последний сон, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Мы не позволим тебе умереть. Мы будем бороться за тебя. Мы будем бороться за всех нас.

Аркадий смотрел на нее, и внутри него поднималась новая волна эмоций. Он хотел верить ей. Он хотел верить, что они смогут выжить. Но голос в его голове был слишком громким. И он не мог бороться с ним.

— Я не знаю, смогу ли я, — сказал он, и его голос был тихим, почти шепотом. — Я не знаю, смогу ли я бороться. Я слишком устал. Я слишком сломлен. Я не знаю, есть ли у меня еще силы.

— У тебя есть силы, — сказала Маргарита, и она сжала его плечо. — У тебя есть силы, потому что ты жив. И пока ты жив, у тебя есть шанс. Ты должен бороться. Ты должен выжить. Мы все должны выжить.

Аркадий смотрел на нее, и внутри него поднималась странная, почти забытая эмоция — надежда. Она была слабой, едва заметной, но она была. Он сжал ее руку и почувствовал, как ее тепло проникает в его кожу, в его кровь, в его душу.

— Хорошо, — сказал он, и его голос был тихим. — Я попробую. Я попробую бороться. Но я не обещаю, что у меня получится. Я не обещаю, что я не сломаюсь снова.

— Мы все можем сломаться, — сказала Софья, и в ее голосе послышалось что-то похожее на усталость. — Но мы должны идти дальше. Это единственный способ выжить.

Она отвернулась от них и подошла к двери. Она прислушалась к звукам за дверью, и ее лицо было напряженным. Она слышала только ветер и снег, но она знала, что это не было спокойствием. Это было затишьем перед бурей.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказала она, и ее голос был твердым. — Мы должны найти способ выбраться из этого дома. Мы должны найти выход.

— Как? — спросила Маргарита, и в ее голосе послышалось отчаяние. — Как мы можем найти выход, если мы не знаем, где мы? Мы потерялись. Мы потерялись в этом лабиринте. Мы потерялись в этом кошмаре.

— Мы будем искать, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Мы будем идти вперед. Мы не остановимся, пока не найдем дорогу.

Она повернулась к ним, и в ее глазах горел холодный, решительный огонь. Она знала, что они должны идти. Они должны бороться. Они должны выжить.

Но внутри нее оставался вопрос. Вопрос, который мучил ее, как голос в ее голове.

«Кто я? Я лидер или я палач? Я спаситель или я убийца?»

Она не знала ответа. Она знала только, что должна идти вперед. Должна вести их. Должна выжить.

---

Часть II. Вторжение в совесть

Прошло несколько часов. Маргарита сидела на полу, и ее глаза были закрыты. Она не спала. Она просто сидела и слушала. Слушала дыхание Аркадия, которое было тяжелым, прерывистым. Слушала шепот Елены, которая сидела в углу и говорила с кем-то невидимым. Слушала тишину дома, которая была более красноречивой, чем любые слова.

Она чувствовала, как внутри нее поднимается странное, почти пугающее спокойствие. Она знала, что они пережили самое страшное. Но она также знала, что их путешествие не окончено. Они должны были найти выход. Они должны были выжить.

Внезапно Софья поднялась на ноги. Ее движения были резкими, решительными, и она смотрела на них с выражением, в котором смешивались холодная решимость и странная, почти пугающая жестокость.

— Мы должны принять решение, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы не можем продолжать в том же духе. Мы не можем тащить его с собой. Он — наша слабость. Он — наше слабое место. И убийца будет бить по нему, чтобы добраться до нас.

Маргарита открыла глаза и посмотрела на нее. Внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что Софья была права. Аркадий был их слабостью. Он был их обузой. Но она не могла оставить его. Она не могла бросить его, как старую, ненужную вещь.

— Ты предлагаешь оставить его? — спросила она, и ее голос дрожал. — Ты предлагаешь бросить его здесь, как старую, ненужную вещь?

— Я предлагаю нам выжить, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Я предлагаю нам сделать то, что должно быть сделано. Мы не можем взять его с собой. Он не выдержит дороги. Он только замедлит нас. И если мы продолжим тащить его за собой, мы все умрем. Все. Ты понимаешь это, Маргарита? Все мы умрем, потому что ты не можешь принять правильное решение.

— Правильное решение? — переспросила Маргарита, и в ее голосе послышалась злость. — Ты называешь это правильным решением? Оставить человека умирать в одиночестве? Это не правильное решение. Это убийство.

— Это не убийство, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Это выживание. Если мы останемся здесь, мы все умрем. Если мы возьмем его с собой, мы все умрем. Единственный шанс для него — найти выход и привести помощь. Единственный шанс для нас — оставить его здесь и найти выход. Это жестокая правда, но это правда.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Софья была права. Она знала, что они не могли взять Аркадия с собой. Но она также знала, что не могла оставить его. Она не могла бросить его, как старую, ненужную вещь.

— Я не могу, — сказала она, и ее голос был тихим, почти шепотом. — Я не могу оставить его. Я не могу бросить его. Он — мой друг. Он — мой товарищ. Я не могу оставить его умирать в одиночестве.

— Он умрет в любом случае, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Если мы останемся здесь, он умрет. Если мы возьмем его с собой, он умрет. Единственный шанс для него — если мы найдем выход и приведем помощь. И единственный способ сделать это — оставить его здесь.

— Или мы можем остаться с ним, — сказала Маргарита, и в ее голосе послышалось отчаяние. — Мы можем остаться с ним и ждать, пока он поправится. Мы можем...

— Мы не можем ждать, — перебила ее Софья, и ее голос был резким. — У нас нет времени ждать. У нас нет еды. У нас нет воды. У нас нет ничего. Если мы останемся здесь, мы умрем от голода и жажды. Мы умрем, потому что ты не можешь принять правильное решение.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что Софья была права. Они не могли ждать. Они должны были идти. Они должны были выжить.

В этот момент Елена подняла голову. Ее глаза были широко открыты, и она смотрела на них с выражением, в котором смешивались страх и странное, почти пугающее понимание.

— Вы обе правы, — сказала она, и ее голос был тихим, как шепот. — И обе неправы. Он хочет, чтобы вы поссорились. Он хочет, чтобы вы разделились. Он хочет, чтобы вы стали слабыми. Он хочет, чтобы вы проиграли.

Маргарита и Софья замерли, глядя на нее. Елена смотрела на них, и в ее глазах было что-то новое. Не безумие. Не страх. А странное, почти пугающее понимание.

— Он всегда хочет, чтобы мы разделились, — продолжала Елена, и ее голос стал громче. — Он всегда хочет, чтобы мы ссорились. Он всегда хочет, чтобы мы были слабыми. Потому что когда мы разделены, мы слабы. Когда мы ссоримся, мы слабы. Когда мы боимся, мы слабы. И он использует нашу слабость, чтобы победить нас.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Елена была права. Они не должны были ссориться. Они должны были быть вместе. Они должны были поддерживать друг друга.

— Ты права, — сказала она, и ее голос был тихим. — Мы не должны ссориться. Мы должны быть вместе. Мы должны поддерживать друг друга.

Софья смотрела на них, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Елена была права. Они не должны были ссориться. Они должны были быть вместе. Но она также знала, что они не могли взять Аркадия с собой. Они должны были найти компромисс.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был холодным, как лед. — Мы не будем ссориться. Мы найдем компромисс. Мы не можем взять его с собой, но мы не можем оставить его здесь в одиночестве. Мы должны найти решение.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Софья была права. Они должны были найти компромисс.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Я предлагаю, чтобы ты осталась с ним, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Ты будешь его сиделкой. Ты будешь заботиться о нем, пока мы с Еленой будем искать выход. Мы пойдем на разведку. Мы найдем путь. Мы вернемся за вами.