Наследство Кукловода. Третий акт

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что это был компромисс. Она знала, что это было лучшее решение, которое они могли принять.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был тихим. — Я останусь с ним. Я буду заботиться о нем. Вы идите. Вы найдите выход. Вы вернитесь за нами.

Софья кивнула, и в ее глазах мелькнула искра удовлетворения. Она повернулась к Елене и посмотрела на нее.

— Ты идешь со мной, — сказала она, и ее голос был твердым. — Ты будешь моими глазами. Ты будешь чувствовать дом. Ты будешь вести меня.

Елена медленно поднялась на ноги. Ее движения были неуклюжими, как у марионетки, у которой обрезали нити, но в них чувствовалась странная, почти пугающая сила.

— Я иду с тобой, — сказала она, и ее голос был тихим. — Я буду твоими глазами. Я буду чувствовать дом. Я буду вести тебя.

Софья повернулась к Маргарите и посмотрела на нее. Ее лицо было непроницаемым, как маска, но в ее глазах мелькнула искра чего-то, что она не могла понять.

— Мы вернемся, — сказала она, и ее голос был холодным, как лед. — Мы найдем выход. Мы вернемся за вами. Вы должны ждать нас. Вы должны выжить.

Она повернулась и пошла к двери. Елена последовала за ней, и ее шаги были легкими, почти неслышными. Дверь открылась, и они шагнули в темноту. Дверь закрылась за ними с тихим скрипом, и Маргарита осталась одна с Аркадием.

Она смотрела на закрытую дверь, и внутри нее поднималась странная, почти пугающая пустота. Она была одна. Она осталась одна с умирающим человеком в этом проклятом доме. Она не знала, вернутся ли Софья и Елена. Она не знала, смогут ли они найти выход. Она знала только, что она должна ждать. Должна верить. Должна выжить.

---

Часть III. Стадия паранойи (Маргарита)

Маргарита сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Аркадия. Он лежал на груде тряпок, и его дыхание было ровным. Он спал. Его лицо было бледным, но он больше не дрожал. Она чувствовала, как внутри нее поднимается странное, почти пугающее спокойствие. Она была одна. Она осталась одна с умирающим человеком в этом проклятом доме.

Она не знала, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Дни. Время здесь текло по-другому, подчиняясь ритму их страха и отчаяния. Она слышала, как ветер выл за окнами, как снег бил в стекло, как старый дом стонал под напором стихии. Она слышала, как ее сердце колотится в груди, как кровь стучит в висках. Она слышала все. И ничего.

Внезапно она услышала звук. Шаги. Легкие, почти неслышные, но они были там. Кто-то шел по коридору, приближаясь к двери. Она затаила дыхание и прислушалась. Шаги были тихими, но она знала, что они были реальными. Они не были игрой ее воображения.

Она медленно поднялась на ноги. Ее сердце колотилось в груди, и она чувствовала, как внутри нее поднимается страх. Она подошла к двери и прислушалась. Шаги остановились прямо за дверью. Тишина стала абсолютной. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

— Кто там? — прошептала она, и ее голос был тихим, как шепот.

Ответа не было. Только тишина. Затем раздался звук. Тихий, почти неслышный смех. Смех Крестовского. Сухой, надтреснутый, как трение наждачной бумаги о стекло.

— Я знаю, что ты одна, — сказал голос, и он был полон насмешки. — Я знаю, что они оставили тебя. Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты думаешь, что они не вернутся. И ты права. Они не вернутся. Они оставили тебя умирать. Они оставили тебя, как старую, ненужную вещь.

Маргарита почувствовала, как холод пробегает по ее спине. Она знала, что это была ловушка. Она знала, что это был голос Крестовского, который преследовал ее. Но она также знала, что в его словах была правда. Софья и Елена могли не вернуться. Они могли оставить ее умирать в одиночестве.

— Они вернутся, — сказала она, и ее голос был твердым. — Они вернутся, потому что они обещали. Они вернутся, потому что они — мои друзья.

— Друзья? — переспросил голос, и в нем послышалась насмешка. — Ты думаешь, что у тебя есть друзья? Ты думаешь, что они заботятся о тебе? Они заботятся только о себе. Они оставили тебя здесь, потому что ты была слабой. Они оставили тебя здесь, потому что ты была обузой. Они не вернутся. Они никогда не вернутся.

Маргарита смотрела на дверь, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что голос был прав. Софья и Елена могли не вернуться. Они могли оставить ее умирать в одиночестве.

Она отошла от двери и подошла к Аркадию. Он лежал на груде тряпок, и его дыхание было ровным. Она опустилась на колени рядом с ним и положила руку на его плечо. Он вздрогнул, но не проснулся. Она чувствовала, как его тело дрожит под ее рукой, как он борется с болью, которая разрывает его изнутри.

— Они вернутся, — прошептала она, и ее голос был тихим, как шепот. — Они вернутся, потому что они обещали. Они вернутся, потому что они — наши друзья. Мы не должны верить ему. Мы не должны слушать его голос.

Она не знала, верит ли она в свои слова. Но она знала, что должна сказать их. Должна дать ему надежду. Даже если эта надежда была иллюзией.

Она снова подошла к двери и прислушалась. Тишина была абсолютной. Голос исчез. Шаги исчезли. Она была одна. Она осталась одна с умирающим человеком в этом проклятом доме.

Она села на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Она чувствовала, как усталость наваливается на нее, как тяжесть последних дней давит на плечи, сгибает спину, заставляет глаза слипаться. Она хотела просто закрыть глаза и уснуть. Уснуть и никогда не просыпаться. Но она знала, что не может позволить себе этого. Она должна была быть сильной. Должна была бороться. Должна была выжить.

---

Часть IV. Снаряжение для разведки (Софья и Елена)

Софья шла по коридору, и ее шаги были уверенными, решительными. Она сжимала в руке фонарик, и его луч разрезал темноту, выхватывая из нее очертания стен, покрытых плесенью, и пола, усыпанного пылью и мусором. Елена шла за ней, и ее шаги были легкими, почти неслышными. Она смотрела в пространство перед собой, и ее глаза были широко открыты, как будто она видела то, что Софья не могла видеть.

— Мы должны идти, — сказала Софья, и ее голос был тихим, но твердым. — Мы должны найти путь. Мы должны найти выход.

— Я знаю, — сказала Елена, и ее голос был тихим, как шепот. — Я чувствую его. Он зовет нас. Он хочет, чтобы мы пришли к нему.

— Кто? — спросила Софья, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Он, — сказала Елена, и она указала дрожащим пальцем в темноту. — Тот, кто ждет за дверью. Тот, кто наблюдает за нами. Тот, кто знает все наши секреты.

Софья смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Елена была безумна. Она знала, что она не могла доверять ей. Но она также знала, что в ее безумии была правда. Правда, которую они не хотели видеть.

— Мы не должны слушать его, — сказала она, и ее голос был твердым. — Мы должны слушать друг друга. Мы должны поддерживать друг друга. Мы должны выжить.

Елена смотрела на нее, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее понимание. Она медленно кивнула, и ее губы перестали шевелиться.

— Я слушаю тебя, — сказала она, и ее голос был тихим. — Я слушаю тебя, Софья. Я верю тебе.

Они двинулись дальше. Коридоры были темными, и в них витал тот же запах пыли и старого дерева, который преследовал их все эти дни. Но теперь этот запах был другим. Он был более густым, более тяжелым, как будто сам дом начал дышать глубже, готовясь к чему-то, что должно было произойти.

— Мы почти пришли, — сказала Елена, и она остановилась. Ее глаза были устремлены на стену перед собой, и в них было что-то странное. Не страх. Не отчаяние. А странное, почти пугающее понимание. — Дверь здесь. Я чувствую ее.

Софья подошла к стене и провела рукой по ее поверхности. Она чувствовала, как под ее пальцами проходит шов, который был почти незаметен. Она нажала на стену, и она поддалась с легким скрипом, открывая узкий проход.

— Это здесь, — сказала она, и в ее голосе послышалось напряжение. — Мы нашли ее.

Они вошли в проход и оказались в небольшой комнате. Это была старая, пыльная библиотека, заставленная книгами и бумагами. В центре комнаты стоял массивный стол, и на нем лежала стопка бумаг.

— Это его библиотека, — сказала Софья, и она подошла к столу. — Это место, где он хранил свои настоящие секреты. Те, которые он не хотел, чтобы мы нашли.

Она начала перебирать бумаги, ища что-то, что могло бы помочь им. Елена стояла у двери, и ее глаза были устремлены на темноту, которая ждала за ней.

— Дверь нужно не открывать, — сказала Елена, и ее голос был тихим, как шепот. — Ее нужно просить открыться. Ее нужно убедить, что ты достоин.

Софья подняла голову и посмотрела на нее. Внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она не понимала, что имела в виду Елена. Но она знала, что должна доверять ей.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Он не хочет, чтобы мы просто нашли его, — сказала Елена, и ее голос был тихим. — Он хочет, чтобы мы заслужили это. Он хочет, чтобы мы доказали, что мы достойны. Мы должны сыграть. Мы должны прожить его трагедию. Только тогда дверь откроется.

Софья смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Елена была права. Они должны были сыграть. Они должны были прожить его трагедию. Это был единственный способ открыть дверь.

Она подошла к Елене и посмотрела на нее. Ее лицо было бледным, но в ее глазах горел холодный, решительный огонь.

— Мы сыграем, — сказала она, и ее голос был твердым. — Мы проживем его трагедию. Мы докажем, что мы достойны. Мы откроем эту дверь.

Она повернулась и пошла обратно по коридору. Елена последовала за ней, и ее шаги были легкими, почти неслышными. Они шли к выходу. Шли к свободе. Шли к финалу, который принадлежал им.

Но внутри Софьи оставался вопрос. Вопрос, который мучил ее, как голос в ее голове.

«Кто я? Я лидер или я палач? Я спаситель или я убийца?»

Она не знала ответа. Она знала только, что должна идти вперед. Должна вести их. Должна выжить.

---

Часть V. Столкновение с правдой

Маргарита сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Аркадия. Он лежал на груде тряпок, и его дыхание было ровным. Он спал. Его лицо было бледным, но он больше не дрожал. Она чувствовала, как внутри нее поднимается странное, почти пугающее спокойствие. Она была одна. Она осталась одна с умирающим человеком в этом проклятом доме.

Она не знала, сколько времени прошло. Она потеряла счет часам, дням, минутам. Время здесь текло по-другому, подчиняясь ритму их страха и отчаяния. Она слышала, как ветер выл за окнами, как снег бил в стекло, как старый дом стонал под напором стихии. Она слышала, как ее сердце колотится в груди, как кровь стучит в висках. Она слышала все. И ничего.

Внезапно дверь открылась. На пороге стояли Софья и Елена. Их лица были бледными, но в их глазах горел холодный, решительный огонь. Они вернулись.

— Мы нашли ее, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Мы нашли дверь. Но это не та дверь, которую мы искали. Это ловушка. Она ведет в тупик.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что она была права. Они не нашли выход. Они нашли еще одну ловушку.

— Ты лжешь, — сказала она, и ее голос дрожал. — Ты лжешь, как и все они. Ты хочешь, чтобы мы остались здесь. Ты хочешь, чтобы мы умерли.

— Я не лгу, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — Я говорю правду. Дверь не та. Мы нашли тупик. Мы должны искать дальше.

— Или ты хочешь, чтобы мы искали дальше, — сказала Маргарита, и в ее голосе послышалась злость. — Ты хочешь, чтобы мы искали дальше, потому что ты хочешь, чтобы мы устали. Ты хочешь, чтобы мы сломались. Ты хочешь, чтобы мы умерли.

— Ты не в себе, Маргарита, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Ты устала. Ты напугана. Ты видишь то, чего нет. Мы должны быть вместе. Мы должны поддерживать друг друга. Мы должны выжить.

— Нет, — сказала Маргарита, и ее голос стал громче. — Нет, мы не должны быть вместе. Мы не должны поддерживать друг друга. Ты хочешь, чтобы мы умерли. Ты хочешь, чтобы мы все умерли. Ты — как он. Ты — как Крестовский.

Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

В этот момент Аркадий открыл глаза. Его слепые глаза были устремлены в пространство перед собой, и в них было что-то странное. Не страх. Не отчаяние. А странное, почти пугающее понимание.

— Ты ошибаешься, Маргарита, — сказал он, и его голос был твердым. — Софья не пытается убить меня. Она пытается спасти себя. И она права. Ты останешься со мной, Маргарита, потому что ты не можешь смотреть правде в глаза. Она же, — он повернул голову в сторону Софьи, — она готова пойти по трупам. И из нас троих только она сможет вытащить нас отсюда.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она не знала, верить ли ему. Она не знала, верить ли кому-либо из них. Но она знала, что он был прав. Софья была готова пойти по трупам. И только она могла вытащить их отсюда.

— Я согласна, — сказала она, и ее голос был тихим. — Я согласна на ваш план. Мы пойдем втроем. Мы найдем дверь. Мы узнаем правду.

Софья смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что Маргарита была права. Они должны были идти втроем. Они должны были найти дверь. Они должны были узнать правду.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был твердым. — Мы пойдем втроем. Мы найдем дверь. Мы узнаем правду.

---

Часть VI. Мизансцена жертвенности

Они стояли в центре комнаты, и тишина была абсолютной. Маргарита смотрела на Аркадия, который лежал на груде тряпок, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что они должны идти. Они должны найти дверь. Они должны узнать правду.

— Мы должны идти, — сказала она, и ее голос был твердым. — Мы должны найти дверь. Мы должны узнать правду.

— Я знаю, — сказал Аркадий, и его голос был тихим. — Я знаю, что вы должны идти. Я останусь здесь. Я буду ждать. Я буду ждать вас.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она не хотела оставлять его. Она не хотела бросать его, как старую, ненужную вещь.

— Я не хочу оставлять тебя, — сказала она, и ее голос дрожал. — Я не хочу оставлять тебя здесь, в одиночестве.

— Ты не оставляешь меня, — сказал Аркадий, и его голос был твердым. — Ты идешь, чтобы спасти нас. Ты идешь, чтобы найти выход. Ты идешь, чтобы выжить. И я буду ждать тебя. Я буду ждать вас всех.

Он протянул руку, и она взяла ее. Его пальцы были холодными, но в них чувствовалась странная, почти пугающая сила.

— Я буду ждать тебя, — повторил он, и его голос был тихим. — Я буду ждать, потому что я знаю, что ты вернешься. Ты всегда возвращаешься.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она знала, что он был прав. Она должна была идти. Она должна была найти выход. Она должна была выжить.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Его кожа была горячей, покрытой испариной, и она чувствовала, как жар проникает в ее губы, в ее кожу, в ее кровь, в ее душу.

— Я вернусь, — прошептала она, и ее голос был тихим, как шепот. — Я вернусь за тобой. Я обещаю.

Она выпрямилась и повернулась к двери. Софья и Елена стояли на пороге, и их лица были бледными, но в их глазах горел холодный, решительный огонь.

— Мы идем, — сказала Софья, и ее голос был твердым. — Мы идем, чтобы найти выход. Мы идем, чтобы выжить.

Маргарита кивнула и подошла к двери. Она остановилась на мгновение и обернулась. Аркадий лежал на груде тряпок, и его лицо было бледным, но на его губах играла странная, почти пугающая улыбка.

— Ты — ключ, — сказал он, и его голос был тихим. — Ты — тот самый ключ, который они искали. Ты откроешь дверь. Ты узнаешь правду. Ты будешь свободна.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она не знала, что он имел в виду. Но она знала, что он был прав. Она должна была идти. Она должна была найти выход. Она должна была выжить.

Она повернулась и шагнула в темноту. За ней, одна за другой, двинулись Софья и Елена. Они шли по коридору, и их шаги эхом разносились по пустому дому. Они шли к правде. Шли к свободе. Шли к финалу, который принадлежал им.

Дверь за ними закрылась, и Аркадий остался один. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и его лицо было бледным. Он чувствовал, как в комнате кто-то есть. Но он не боялся. Он знал, что это был он. Крестовский. Его тень. Его голос.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он, и его голос был твердым. — Ты хочешь забрать меня, но мои актрисы ушли играть твою последнюю роль. И они сыграют ее лучше, чем ты задумал.

Он замолчал, и в комнате воцарилась тишина. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии. Затем раздался смех. Сухой, надтреснутый, как трение наждачной бумаги о стекло. Смех Крестовского. Он был тихим, почти неслышным, но он был там.

— Увидим, — прошептал голос, и он затих.

Аркадий сидел в темноте, и его лицо было спокойным. Он знал, что они вернутся. Он знал, что они найдут выход. Он знал, что они выживут.

Он закрыл глаза и позволил тишине поглотить его.

---

Конец Главы 38.

Глава 39. Декорация: Признание (Акт Одиннадцатый)

Эпиграф:

«Трагедия не в том, что мы умираем, а в том, что мы живем с тем, что видели, и не можем забыть».

— Из неизданных дневников Маргариты Зориной (запись от 1985 года, найдена в архиве театра)

---

Часть I. Анатомия Пустого Коридора

Коридор тянулся бесконечно. Маргарита Зорина шла последней, и ее шаги эхом разносились по пустому пространству, создавая ощущение, что за ними кто-то идет. Она слышала, как впереди дышат Софья и Елена, как их дыхание становится тяжелым, прерывистым, как оно заполняет коридор, делая воздух плотным, вязким. Она чувствовала, как стены сжимаются вокруг нее, как они приближаются, как они пытаются раздавить ее, превратить в прах, в ничто. Она чувствовала, как внутри нее поднимается странная, почти пугающая пустота. Не страх. Не отчаяние. А пустота, которая заполняла каждую клетку ее тела, вытесняя все остальные эмоции, оставляя после себя лишь тихое, монотонное гудение усталости.

Она не знала, сколько они уже шли. Время здесь, в этом проклятом доме, давно потеряло свой смысл. Оно текло по-другому, подчиняясь ритму их страха и отчаяния, растягиваясь и сжимаясь, как аккордеон, застревая в горле, не давая дышать. Она потеряла счет часам, дням, минутам. Она потеряла счет своим мыслям, своим чувствам, своей жизни. Она была пуста. Как этот коридор. Как этот дом. Как и они все.

Она смотрела на спины Софьи и Елены, которые шли впереди, и чувствовала, как внутри нее поднимается странное, почти пугающее чувство отчуждения. Они были рядом, но они были далеко. Они были в одном коридоре, но в разных мирах. Софья шла уверенно, ее шаги были решительными, и она сжимала в руке карту, которую они нашли в библиотеке. Ее лицо было непроницаемым, как маска, и только легкое, почти незаметное напряжение в уголках губ выдавало ту внутреннюю борьбу, которую она вела сама с собой. Она пыталась найти логический путь в этом хаосе, пыталась систематизировать безумие, наложить на него сетку рациональности, как будто это могло защитить ее от того, что ждало их впереди.

Елена шла иначе. Ее шаги были легкими, почти неслышными, и она двигалась, как призрак, как тень, которая не принадлежала этому миру. Она смотрела в пространство перед собой, не фокусируясь ни на чем конкретном, и ее глаза были широко открыты, как будто она видела то, что они не могли видеть. Иногда она останавливалась, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ей одной, и ее губы начинали шевелиться, произнося слова, которые были адресованы только ей одной. Она была как медиум, как проводник между мирами, и она вела их не по карте, а по голосам, которые звучали в ее голове.

— Мы идем по кругу, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. Она остановилась и посмотрела на карту, которая была разложена у нее на руках. Ее пальцы дрожали, и она сжимала бумагу с такой силой, что костяшки побелели. — Я вижу этот поворот уже в третий раз. Мы где-то заблудились. Карта больше не соответствует тому, что мы видим.

— Карта никогда не соответствовала тому, что мы видим, — сказала Елена, и ее голос был тихим, как шепот. Она повернулась к Софье, и в ее глазах было что-то странное. Не страх. Не отчаяние. А странное, почти пугающее понимание. — Ты пытаешься найти логику там, где ее нет. Ты пытаешься найти путь там, где дороги нет. Дом не хочет, чтобы мы следовали по карте. Он хочет, чтобы мы следовали по голосам. Он хочет, чтобы мы слышали его.

— Я слышу только ветер, — сказала Софья, и в ее голосе послышалось напряжение. — Я слышу только этот проклятый ветер, который дует в щели. Я слышу, как старый дом скрипит и стонет. Но я не слышу голосов. Я не слышу того, что слышишь ты.

— Потому что ты не хочешь слышать, — сказала Елена, и ее голос стал тише. — Ты боишься слышать. Ты боишься того, что они могут сказать тебе. Ты боишься правды.

Маргарита стояла позади них, и она слышала их разговор, но слова доносились до нее, как сквозь вату, как будто она была под водой. Она чувствовала, как ее тело становится тяжелым, как ноги наливаются свинцом, как каждый шаг дается ей с трудом. Она смотрела на стены, которые были покрыты слоем плесени и грязи, и они казались ей живыми. Они дышали, пульсировали, двигались, создавая иллюзию, что они не просто стены, а кожа огромного, спящего зверя, который ждал, когда они проснутся.

Она видела трещины в штукатурке, которые напоминали лица. Они складывались в гримасы боли, в крики, которые были застывшими и безмолвными. Она видела лица, которые она знала. Илью с застывшим выражением ужаса на лице. Аркадия, лежащего в окружении своих отражений. Елену, одетую в костюм Белого Пьеро, с нарисованными черными слезами на щеках. И свое собственное лицо, которое смотрело на нее из стены с выражением, в котором смешивались страх и странное, почти пугающее понимание.

— Мы должны идти дальше, — сказала Софья, и ее голос был твердым. Она сложила карту и убрала ее в карман. Ее лицо было напряженным, и она смотрела в темноту перед собой с выражением, в котором смешивались решимость и отчаяние. — Мы не можем останавливаться. Мы не можем сдаваться. Мы должны найти выход.

— Выхода нет, — сказала Елена, и ее голос был тихим, как шепот. — Выхода нет, потому что мы не должны искать выход. Мы должны найти дверь. Мы должны найти ту дверь, которую он оставил для нас. Мы должны найти его сердце.

— Его сердце? — переспросила Софья, и в ее голосе послышалось напряжение. — Что ты имеешь в виду? Что значит «его сердце»?

— Это место, — сказала Елена, и она указала дрожащим пальцем в темноту. — Это место, где он хранит свои настоящие секреты. Где он хранит свою душу. Где он хранит свою правду. Мы должны найти его. Мы должны войти в него. Мы должны стать его частью.

Она замолчала, и в коридоре воцарилась тишина. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

Маргарита смотрела на них, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она не знала, верить ли Елене. Она не знала, верить ли кому-либо из них. Она чувствовала, как внутри нее поднимается холод, как он заполняет каждую клетку ее тела, вытесняя все остальные эмоции. Она была пуста. Как этот коридор. Как этот дом. Как и они все.

— Мы должны идти, — сказала она, и ее голос был тихим, но в нем слышалась сталь. Она сделала шаг вперед, и ее ноги дрожали, но она заставила себя двигаться. — Мы должны идти. Мы должны найти эту дверь. Мы должны узнать правду.

Она прошла мимо Софьи и Елены и начала идти по коридору. Она не знала, куда она идет. Она не знала, есть ли у нее цель. Она знала только, что она должна двигаться. Должна идти. Должна выжить.