- -
- 100%
- +
Глава 1. Сражение
Пар пах железом, мокрой шерстью и смертью.
Центурион Тит Корнелий Верес стоял в тесной рубке управления «Имморталиса», широко расставив ноги. Семиметровая махина под его калигами сделала очередной шаг, и палуба ушла из-под ног вниз на добрых полметра. Гравитация рванула центуриона к палубе, лязгнули пряжки кожаных ремней портупеи, но гидравлика правого голеностопа машины с оглушительным шипением отработала амортизацию. Палуба резко пошла вверх.
Вереса качнуло обратно, он ухватился за раскаленный поручень над распределительным щитом. Бронза была обжигающей даже сквозь толстую кожу перчатки.
— Ровнее, Гай! — рыкнул он, не оборачиваясь. — Ты шагаешь как пьяный гоплит после сатурналий!
— Виноват, доминус! — отозвался из-за спины молодой механик-принцепс. Его голос звенел от напряжения, перекрывая монотонный гул топки. — Левый сервопривод колена просит смазки. Вязкость падает при ста двадцати градусах Цельсия, манжеты дубеют.
За спиной Гая, отделенная лишь хлипким решетчатым трапом, бушевало сердце машины. Огнедышащая пасть топки жадно поглощала уголь. При каждой новой лопате, брошенной тендером, внутреннее пространство рубки заливало пульсирующим оранжево-багровым светом. Тени двух мужчин метались по листам закаленной стали, словно духи подземного мира. Воздух был густым, им невозможно было надышаться — смесь угольной пыли, перегретого пара и кислого запаха мужского пота. Манометры главного котла дрожали у отметки в пятнадцать атмосфер. Красные стрелки подрагивали, будто норовя сорваться со своих осей и вонзиться в лица экипажа.
Снаружи ревел Тевтобургский лес.
Тит Корнелий сдвинул вбок тяжелую заслонку смотровой щели. В лицо ударил влажный утренний холод. Туман здесь, внутри имперского тракта, казался живым существом: он цеплялся за броню машин грязными клочьями, пропитанный запахом озона от искрящих контактов и едкой гарью. Лес вокруг выглядел обманчиво мирным. Древние дубы и буки смыкались кронами так плотно, что превращали дорогу в зеленый туннель. Римляне строили эту просеку почти пятьдесят лет, вырубая чащу, но природа всегда брала свое, затягивая раны узловатыми корнями и гнилью.
Впереди, метрах в трехстах, колонна вставала. Передовой «Триумфатор» — самая тяжелая модификация класса, несущая на плечах спаренную пневматическую баллисту, — замер, окутавшись облаком белого пара. Из клубов тумана донеслись гортанные крики на германском наречии. Звонкий, ритмичный стук сотен босых ног по сырой земле. И глухой, тяжелый удар дерева о дерево.
Засада. Классика Арминия. Варвар оказался предсказуем, как восход солнца.
— Манипула, стой! — прохрипел Верес в медный раструб переговорной трубы, идущей вдоль позвоночника машины прямо в десантный отсек и к соседним пилотам. — Щиты на фиксаторы! Баллисты — товсь!
Внутри «Имморталиса» началась своя, механическая война. Гай крутанул массивное латунное колесо клапана сброса конденсата. Раздалось облегченное, резкое «Пффух-х-х!» — избыточное давление ушло в атмосферу, оставив в воздухе запах тухлых яиц от сероводорода. Механик схватился за рукояти главной тяги. Мускулы на его предплечьях вздулись; чтобы провернуть главный регулятор подачи угля, требовалась сила троих здоровых мужчин, хотя теоретически это должен был делать один рычаг. Но теория ломалась о законы термодинамики и скверную имперскую ковку.
Внешний мир исчез для Вереса. Остались только приборы.
Манометр давления: четырнадцать и восемь десятых. Зеленая зона.
Уровень воды: две трети стекла. Безопасно, но пора открывать питательный насос.
Температура топки: шестьсот градусов. Идеально для горения антрацита.
Первый залп германцев обрушился на машину сверху. Сухой, барабанный треск тысяч копий и коротких дротиков-фрамеек, ударивших в сталь. Звук напоминал падение мешков с песком с огромной высоты. По броне забарабанило, несколько снарядов срикошетили от покатого наплыва плечевой брони и с воем ушли в туман. Одно копье, длинное и тяжелое, пробило тонкий металл вентиляционной решетки чуть выше головы Вереса и застряло там, вибрируя. Капля горячей смолы упала центуриону на шею. Он даже не моргнул.
Древесина против хромоникелевой стали. Плоть против паровых поршней. Это была не битва. Это была индустриальная разделка скота.
— Огонь по готовности! — скомандовал Верес, задвигая заслонку. Смотреть снаружи больше не имело смысла, а риск поймать случайную фрамею в глазницу был неоправдан. Теперь поле боя виделось ему через сетку координатных лимбов панорамного визира.
«Имморталис» содрогнулся всем своим многотонным телом. Это выдвинулись тяжелые прямоугольные плиты боковых щитов. Толщиной в три пальца лучшей легированной стали, они закрыли кабину и ходовую часть, оставляя открытыми лишь суставчатые механические ноги ниже колен. Германские сулицы бессильно застучали по ним, высекая яркие синие и белые искры. Одна плита с громким металлическим лязгом прогнулась внутрь — кто-то из вождей варваров бросил секач франциску. Сталь выдержала, но заклинило нижний запор. Десантникам придется сбивать его кувалдой после боя.
— Принято! — раздался в динамиках сухой щелчок голоса командира второго номера. — Целюсь в сектор Бета-два. Там свалили дерево.
Арминию удалось сделать то, чего опасался любой римский стратег. Прямо перед носом замыкающего шагохода рухнула вековая сосна. Ее ствол, толщиной в два обхвата, намертво перегородил узкую просеку. За ней, в клубах тумана, уже мелькали рогатые шлемы и всклокоченные бороды пехоты херусков. Они бежали плотной массой, выставив вперед длинные копья с широкими наконечниками. Их вела ярость людей, защищающих свой дом. Иллюзия того, что человеческая масса может задавить числом бездушную машину.
Губы Вереса тронула кривая усмешка. Эти дикари читали трактаты прошлых веков. Они думали, что пришли воевать с легионерами Квинтилия Вара.
— Номер Три, маневр уклонения. Поднять левую ногу на сорок пять градусов, перешагнуть. Опора на грунт нестабильна, следи за дифферентом. Остальные — подавление.
Земля дрогнула. «Имморталис-три» перенес вес на правую платформу. Шестерни в бедренном суставе взвыл на басовой ноте, преодолевая колоссальное сопротивление. Машина подняла конечность, похожую на исполинский треножник, переступила через поверженного лесного великана и опустила ступню размером с небольшую лодку. Та погрузилась в болотистую почву по самую лодыжку, издав мерзкий чавкающий звук. Гидравлические стойки заскрипели, выравнивая корпус.
Варвары радостно взвыли, увидев, что машина замедлилась. Десятки рук толкнули второе бревно, пытаясь завалить его на поднимающуюся ступню шагохода, чтобы создать ловушку.
Они опоздали ровно на секунду.
Из плечевых сопел головного «Имморталиса» вырвались струи плотного, кипящего пара. Температура выброса достигала двухсот градусов. Белый саван накрыл левый фланг атакующей толпы. Первобытные вопли мгновенно сменились животным, булькающим визгом. Пар сжигал легкие, сваривал кожу, оседал на волосах жирной смертельной росой. Люди падали, катались по грязи, пытаясь стереть кипяток с лиц, и слепли навсегда. Запах горелого мяса и шерсти смешался с ароматом хвойного леса, превратив утро в кошмар парфюмера.
Следом ударили баллисты.
Это были не те изящные деревянные орудия, что украшают носы трирем. Пневматические чудовища работали на сжатом воздухе из резервуаров высокого давления. С резким выдохом, похожим на вздох левиафана, первая установка выплюнула снаряд. Полый чугунный стакан, начиненный термитной смесью и белым фосфором, пролетел сто метров за долю секунды. Он врезался в здоровенный дуб, за которым пряталась группа лучников.
Взрыва в привычном понимании не было. Был звук рвущейся бумаги, и дерево мгновенно расцвело мертвенно-белым, неземным огнем. Фосфор жрал древесину, воду и плоть с одинаковой жадностью. Ветви вспыхнули, роняя капли жидкого пламени. Горящие листья кружились в тумане, как снег в преисподней. Один из воинов внизу попытался сбить огонь с руки куском шкуры, только размазывая химическую смерть шире. Его товарищ бросился на помощь и тоже вспыхнул, став живой, кричащей головней.
— Давление падает! Доминус, мы перегреваем контур! — истошно крикнул Гай. Пот ручьями тек по его лицу, капая с кончика носа на бронзовые вентили. Рубашка прилипла к спине, волосы превратились в колтун. — Если сейчас дать полный ход клапанам, выбьет предохранительную диафрагму!
— Держи котел! — отрезал Верес. — Третий номер завяз. Приказываю задействовать аварийный сброс.
Третий «Имморталис» действительно попал в беду. Пока он элегантно, если можно применить это слово к десяти тоннам ревущего металла, перешагивал первое бревно, его правая задняя нога провалилась в скрытую яму-ловушку. Хитрые ублюдки Арминия вырыли ее точно по габаритам ступни и замаскировали ветками. Земля раздалась, принимая тяжесть, а затем сомкнулась. Деревянная клеть внутри ямы сломалась, и ступня увязла в липкой, холодной глине по самое ахиллесово сухожилие — гидравлический поршневой узел.
Машина дернулась. Электромагнитные захваты протестующе взвыли. Правый борт накренился. Внутри кабины посыпались инструменты со стеллажей. Уровень воды в стекле опасно пополз вниз — из-за наклона жидкость отошла от заборных отверстий питательных насосов. Оголились трубки перегревателя. Еще минута, и раскаленный докрасна металл встретится с пустотой, и тогда двенадцать атмосфер перегретого пара найдут выход прямо в брюхе машины.
Пилот третьего номера знал протокол. Он не стал пытаться выдрать ногу силой — это бы просто оторвало манипулятор. Вместо этого он открыл малый клапан прямой инжекции.
Кипяток под давлением ударил из подошвы ступни прямо в сырую глину. Раздалось адское шипение. Облако пара вырвалось из-под днища машины. Горячая вода спекла верхний слой почвы в твердую, пористую керамическую корку. Она сковала края ямы.
— Контргруз на правый борт! — прохрипел пилот. — Активация левого манипулятора!
Боевой шагоход медленно, сантиметр за сантиметром, начал вытягивать себя из ловушки, используя свободную левую руку, как костыль. Броня на коленном сочленении трещала от нагрузки. На пульте управления мигала тревожная багровая лампа — *Cavendum Caldaria* (Опасность котла).
— Он справится, — уверенно сказал Верес, глядя на чужой пульт. — У него хороший принцепс. Молодой, горячий, но знает матчасть. А вот нам тут становится тесно.
Верхушка холма справа от колонны начала шевелиться. То, что казалось зарослями орешника, оказалось десятками германских воинов. Они карабкались по склону, собираясь занять позицию над головной машиной. Идеальный угол для удара сверху, где обзорные щели пилотов наиболее уязвимы, а крыша рубки прикрыта лишь тонким противопульным листом.
— Угол возвышения тридцать, — скомандовал Верес. — Картечь.
Баллиста на его собственном «Имморталисе» изменила наклон. Внутри казенника защелкали механизмы автоматической подачи. Орудие плюнуло очередью из пяти снарядов подряд — маленьких свинцовых сфер, соединенных проволокой.
На дистанции в двести метров эта проволока натянулась, и сфера раскрывалась в полете, превращаясь в жестокий режущий диск. Свист разрезаемого воздуха слился в единый протяжный вой. Верхушка склона буквально взорвалась. Отрезанные конечности, фонтанирующая артериальная кровь и ошметки внутренностей полетели в разные стороны. Те немногие, кого не перерезало на месте, кубарем покатились вниз, ломая собственные кости о камни и корни. Кровь густой венозной лужей поползла по мху, впитываясь в торф.
Запах крови наконец-то перебил запах промышленного масла. Верес поморщился. Ему нравился запах смазочного дегтя. Запашок человеческой бойни всегда вызывал у него легкую тошноту и сухость во рту.
— Гай, открой питательный насос на треть! Живо! — приказал центурион, заметив, как дернулась стрелка водомерного стекла. — И швырни в топку еще пару лопат. Арминий решил поиграть в долгую.
Бой длился всего двадцать минут, но время в железной коробке растягивалось иначе. Каждая секунда состояла из сотни мелких механических действий. Проверить натяжение приводных цепей. Смахнуть сажу со стекла амперметра. Сплюнуть накопившуюся во рту горечь.
Германцы начали отступать. Их первоначальный пыл разбился о непробиваемую стену. Они видели, как их лучшие воины сгорают в белом фосфоре, как их братья превращаются в фарш картечью, и как огромные железные идолы Рима равнодушно перешагивают через священные деревья их предков. Страх — великий уравнитель храбрости. Дикарская смелость закончилась там, где началось непонимание физики процесса.
Где-то далеко позади, в голове колонны, затрубил карникс. Протяжный, вибрирующий звук меди поплыл над лесом. Сигнал общего наступления. Легион вспомогательной пехоты пятого Ульпиева пошел вперед занимать периметр.
— Малый вперед, — устало произнес Верес в трубу. — Ритм ходьбы прежний. Не остужайте котлы, парни. Мы прошли только первую милю дефиле.
Колонна снова пришла в движение. Лязг суставов, шипение, скрип кожи. «Имморталис-три» вылез из своей могилы. Его походка стала дерганой, механической. Погнутая ступня оставляла в грязи глубокие рваные следы, похожие на отпечатки допотопного зверя. Из сочленений бедра тонкой струйкой сочилось темное масло. Машина была ранена, но она продолжала идти.
***
Спустя час лес изменился. Исчез вязкий сумрак чащи. Деревья стояли реже, обожженные недавними выбросами пара и осколками чугуна. Дорога расширилась, выходя на широкую, заболоченную пойму реки. Солнце, наконец, пробило пелену тумана, осветив сцену абсолютного, математического разгрома.
Тит Корнелий Верес спустился по скоб-трапу на землю. Переход из микроклимата рубки в реальность всегда был болезненным. Резкая смена температуры заставила зубы клацнуть. Холодная грязь моментально пропитала сыромятные ремни его сандалий. После вибрации палубы земля казалась зыбкой, нереальной, уходящей из-под ног.
Он сделал несколько шагов прочь от машины, разминая затекшую спину. Позвоночник отозвался хрустом. Семь часов практически неподвижного стояния в стальной коробке. Центурион отстегнул подбородочный ремень тяжелого полушлема с гребнем из красной щетины, снял его и провел рукой по коротко стриженым, абсолютно седым волосам. Несмотря на царящий в кабине жар, голова под шлемом была ледяной — результат постоянного сквозняка из смотровых щелей.
Его «Имморталис» возвышался над ним, как гора. Даже стоя на коленях для охлаждения контуров, машина доставала макушкой до нижних ветвей старых дубов. Краска цвета «оксфордской охры» местами облупилась, обнажив серый зернистый металл. На правом бедре темнела глубокая свежая царапина — подарок от упавшей березы. Рядом с ней запеклась густая, черная кровь какого-то несчастного германца, который имел глупость оказаться между деревом и имперским маршем.
— Двадцать процентов потерь боезапаса фосфора, — доложил спустившийся вслед за командиром Гай. Механик тяжело дышал, опираясь руками о колени. Его лицо было покрыто слоем черной угольной пыли, и только белки глаз сверкали безумно и ярко. — В третьем цилиндре компрессора лопнула уплотнительная прокладка. Нужно менять на стоянке, иначе завтра потеряем мощность на подъемах. И Тендер-Кайзер требует новую смену. Марций потерял сознание от теплового удара полчаса назад, мы отливали его водой из системы охлаждения.
— Поставишь прокладку из промасленной воловьей шкуры, продержится до укрепленного лагеря, — отмахнулся Верес, рассматривая горизонт. — Кайзеру дай двойную порцию вина и нашатырь. Жив? Значит, годен. Ресурс человеческого тела рассчитан на большее, пусть вспоминает об этом почаще.
Вокруг них разворачивалась идеальная военная машина Рима. Вспомогательные когорты ауксилии уже выстраивались в шеренгу вдоль кромки леса, сверкая начищенными кольчугами. Лучники-сирийцы занимали позиции на возвышенностях, методично вбивая сошники своих тяжелых луков в дерн. Дисциплина, которой так отчаянно не хватало людям Вара в старом мире, здесь была возведена в абсолют. Каждый знал свой маневр. Ни паники, ни лишних криков. Только четкие команды деканов и мерный стук молотков по палаточным кольям.
Потери среди людей составляли одного человека. Тот самый Марций из тендерной группы. Тепловой удар. Медицина империи умела справляться с таким за десять минут.
А вот пейзаж вокруг напоминал полотна художников, рисующих конец света.
Там, где прошелся пар, земля превратилась в серую, растрескавшуюся пустыню, покрытную соляными разводами. Черные стволы деревьев блестели от влаги и копоти. Местами все еще курился сизый дымок. Поляна была усеяна телами. Большинство погибло не от оружия. Люди просто не успели убежать от семиметровых гигантов. Кто-то был раздавлен плоскими стальными ступнями в лепешку — в грязи виднелись очертания человеческих фигур, сплюснутые до толщины пергамента вместе с оружием и щитами. Другие лежали скорчившись — белесые, сожженные кислотным паром легкие отказали первыми.
Легионеры-квартирьеры уже шли по полю битвы. Деловито, без тени брезгливости. Они переворачивали трупы длинными крючьями. Хорошие мечи и кольчуги германских вождей срезались и складывались в волокуши. Все остальное — дешевая кожа, грубая шерсть, бесполезные деревянные щиты — оставалось птицам. Экономика войны требовала сбора качественного железа.
— Эй, центурион!
Верес обернулся. К нему тяжелой, уверенной походкой приближался Декурион Марк Эмилий Лонг — командир отряда разведки на легких одноместных «Веспах». Его машина стояла неподалеку — приземистая, быстрая, похожая на металлического паука. Лонг спрыгнул с подножки прямо в грязь. В отличие от экипажей тяжелых шагоходов, разведчики носили облегченную броню и открытые шлемы. Лицо декуриона было красным от ветра, но чистым.
— Впереди чисто до самого вала, — доложил Лонг, отдавая честь сжатым кулаком. — Заслоны Арминия сметены. Мы проехали две мили, видели только пару групп мародеров. Они пытались снять сапоги с наших же сгоревших пехотинцев. Пришлось успокоить их ручными баллистами.
— Что слышно о самом вожде? — спросил Верес, протирая перчаткой стекло своего наручного барометра.
— Птичка упорхнула, — ухмыльнулся Лонг. — Оставил нам свои обозы. Много золота, много женщин. И очень много плохих железных слитков. Наши интенданты счастливы. А вот мой наводчик утверждает, что видел пыль на северо-востоке. Большая пыль. Колесницы?
— Категория колесниц? — мгновенно подобрался Верес.
— Тяжелые. С косами. Священная гвардия Сегеста, судя по бунчукам. Около полусотни единиц. Идут клином. Хотят зайти нам во фланг, пока мы возимся в этой грязи.
Верес посмотрел на небо. Солнце поднималось выше, прогревая воздух. День обещал быть ясным. Идеальная погода для работы механизмов — плотность воздуха стабильна, охлаждение радиаторов работает эффективно. Идеальная погода и для вражеской кавалерии — колеса боевых серпниц не будут вязнуть в раскисшей почве.
Центурион глубоко вдохнул. Холодный воздух обжег горло, окончательно выгоняя из легких остатки паровозного перегара. Он чувствовал приятную, звонкую усталость хорошо сделанной работы. Битва выиграна. Тактическая задача выполнена. Просека открыта.
Но война только начиналась. Арминий проиграл этот раунд, потеряв лучших бойцов и элемент внезапности. Теперь в дело вступит тяжелая аристократия племен. Те, кто понимает, что лоб в лоб против Империи идти нельзя. Те, кто будет искать слабые места в шестернях.
— Передай по цепи, — сказал Верес, поворачиваясь к своему шагоходу. Касание холодного металла придало ему уверенности. — Механикам закончить продувку котлов. Залить резервные баки доверху. Выставить усиленные посты наблюдения за флангами. Всем орудийным расчетам сменить тип боеприпаса на бронебойные болты.
Он положил ладонь на холодный бок «Имморталиса». Где-то внутри, под слоями стали и изоляции, утробно зарычал просыпающийся огонь. Машина отвечала хозяину вибрацией.
— Пусть гости приходят, — добавил центурион, обращаясь скорее к машине, чем к декуриону. — Нам нужно испытать новые каленые сердечники. Да и обед сегодня задерживается, надо разогнать аппетит.
Лонг рассмеялся, оценив мрачный юмор ветерана, и побежал к своей «Веспе». Через минуту его легкий разведчик сорвался с места, выпустив облачко сизого дыма, и растворился в высокой траве поймы.
Тит Корнелий Верес поднялся по трапу обратно в свою парящую, дышащую паром преисподнюю. Скобы были скользкими от мазута. Добравшись до рубки, он задраил за собой герметичный люк. Звук внешнего мира отрезало напрочь. Остался только родной, успокаивающий шум огромного механизма: гул форсунки, бульканье воды в трубках, тихое поскрипывание гироскопической стабилизации.
Гай уже сидел на месте, массируя запястья. Второй тендерщик, бледный, но пришедший в себя, молча орудовал широкой совковой лопатой, отправляя антрацит в ненасытное чрево топки. Черные куски угля падали в алое жерло с тяжелым, сочным звуком.
— Дай мне управление, — велел Верес, опускаясь в жесткое кресло оператора. Кожаные ремни сиденья скрипнули.
Он взялся за дублирующие рукояти главной тяги. Ладони ощутили привычную шероховатость отполированного дерева. Центурион толкнул регулятор вперед.
Сначала сработали электромагнитные муфты сцепления, передавая момент от турбины к трансмиссии. Затем пришел в движение гигантский шатун.
Металл содрогнулся. Ревун на крыше машины издал пронзительный, требовательный гудок, предупреждая пехоту.
Раздался звук, с которым начинается любое завоевание — оглушительный, первобытный скрежет стали по камню.
«Имморталис» шагнул вперед, разрывая когтями своей ступни жирную германскую землю, и двинулся туда, где на горизонте уже поднимались столбы пыли от приближающейся смерти на колесах. Война продолжалась, и Рим считал свои шаги в точных единицах сожженного топлива.
*** Оксфордская охра — исторический пигмент красновато-коричневого оттенка, активно применявшийся в окраске военной техники позднего периода античности в художественных реконструкциях данного сеттинга.
**Часть V. Танец серпниц (Развитие действия)**
Земля дрожала иначе.
Если тяжелая поступь «Имморталиса» отдавалась в палубе низкочастотной, глубокой вибрацией, от которой ныли зубы и резало глаза, то этот новый звук был высоким, вибрирующим визгом. Скрежет металла по металлу. Вой несмазанных осей, умноженный на десятки.
Тит Корнелий Верес приник к панорамному визиру, вращая латунные маховички настройки фокуса. Дымка над поймой реки начала редеть под напором поднявшегося полуденного ветра, и картина открылась во всей своей варварской жестокости.
Они шли клином. Идеальным железным наконечником стрелы, направленным прямо во фланг растянувшейся римской колонны. Около пятидесяти боевых колесниц класса «Серпница». Это были не те легкие двуколки для метания дротиков, которые использовали дикари Британии или скифы. Священная гвардия вождя Сегеста — аристократы херусков, чья родословная восходила к самим богам грозы, а состояние измерялось табунами вороных коней.
Каждая повозка представляла собой массивную платформу из мореного дуба и железа, поставленную на тяжелые колеса с бронзовыми ободьями. Диаметр каждого колеса превышал рост высокого мужчины. Но главным оружием были оси. Из ступиц, там, где дерево встречалось с втулкой, выступали длинные, слегка изогнутые лезвия из сыродутного железа — серпы длиной в полтора метра. Они мерно покачивались в такт галопу четверок лошадей, поблескивая на солнце свежей смазкой из свиного жира. Лошади — огромные, косматые звери лесной породы, покрытые попонами из толстой бычьей шкуры, — ревели и грызли удила, роняя пену. Их вел за собой тонкий кожаный шнур, привязанный к поясам возничих.
— Расстояние две тысячи шагов, скорость сближения высокая, — ровным голосом доложил Гай, считывая показания дальномера-базоскопа. Его пальцы летали над шкалами манометров. — Давление в главном котле номинальное. Баллисты заряжены бронебойными сердечниками. Наведение по фронту завершено.
— Отставить огонь, — бросил Верес, не отрываясь от окуляра. — Передай по цепи: маневр уклонения. Угол сорок пять вправо. Сомкнуть строй. Пехоте — залечь в дренажные канавы и не поднимать голов, если хотят увидеть рассвет.
Центурион толкнул рукояти тяги до упора вперед. Где-то глубоко внизу, в машинном отделении, пронзительно взвыл предохранительный свисток перегретого пара. Турбина набрала обороты. «Имморталис» качнулся, словно просыпающийся медведь, и перешел с размеренного шага на рысь. Гидравлические амортизаторы застонали от нагрузки. Семьдесят тонн легированной стали сорвались с места.