- -
- 100%
- +
Глава 1
Год свободы, или как Серафима Ивановна из офиса ушла
Раньше-то, как, бывало? Многие с периферии в Москву уехать стремились.Там, мол, и денежки крутятся, и дела вертятся. Не жизнь, а сущий рай земной, в котором только нас и не хватало. В столице же, представьте, подобным положением дел не особо восхищались. Даже и поговорка появилась на этот счёт: «Москва не резиновая».
А я вот расскажу историю, когда все наоборот произошло.Про москвичку, которая к нам в деревню сбежала. Причем не от финансовой безысходности какой, а от несчастной любви.
Была начальница одна, Серафимой Ивановной Волковой звали. Брови ровные, губы уточкой. Кудри мягкие, светлые, чуть растрепанные, вроде как ветер подул. А на деле никакого ветра там и в помине не было. А мастер первостатейный со щипцами колдовал. Да и не за «спасибо», прямо скажем.Фигурку-то ладную Серафимину дорогой костюм цвета «беж» подчеркивает, а в ручках наманикюренных она айфон последней модели вертит. В общем – вся при всём.Да только боялись ее хуже того волка.
Стоит, бывало, шею вытянет, чтоб выше своих шпилек казаться. И очередного Илью Владимировича отчитывает, ключами от кабинета раздраженно позвякивая: «Если не умеете вы выполнять свои обязанности, как положено, так вас в супермаркете за углом уже заждались. Будете «свободная касса!» кричать. На это ваших дарований достаточно. Только и оклад ждите соответствующий – на трамвай хватит, а на машину с бензином – уж извините, вряд ли будет предусмотрено».
В общем, образностью речи своей царской работников до заикания доводила с целью улучшения собственного настроения.
Обеденный перерыв норовила отнять втихую. К примеру, за пару минут до него вызовет какого-нибудь беднягу и – хлоп! Задание неотложное на голову свалит. Да такое, что дух захватывает.А сама брови задерёт и талдычит: «А что, Натэлла Георгиевна, там и делать нечего. Всё успеть можно – было бы желание».
И пенсионеров не любила страшно. Всех бы поувольняла, да работали они лучше молодых. Только зубами на них щёлкала. А те ничего – люди закалённые, с запасом терпения еще с советских времен. И не таких еще начальниц видали, и за меньшие гонорары работали.
Контора Симина, конечно, была образцово-показательная. Народ туда-сюда еле шмыгать успевал, до того она всех загоняла. Прожжённые подрядчики при виде её в лице менялись.Обороты по 50 миллионов делала, во как!
Только счастья всё не было. Деньгами-то его и не приманишь. На них ведь если и клюнет что, то совсем что-то ненастоящее.
Всё хотела эта Серафима Ивановна, чтоб бойфренд ее, Дима Жевондовский, на ней женился. Стати-то, кстати, особой в нём и не было. Плюгавенький, да и на крысу похож, будто брат родимый. Подать себя, правда умел! И слово найдет, и взглядом этак стрельнет, будто самый что ни на есть принц с настроеньями романтическими.
Уж Серафима и заместителем его своим сделала, в ресторанах кормила, да по тайландам-египтам возила.Но Дима личность свою отъел, а оборону стойко держит. Лобстеров с икрой черной, бывало, отведает, розе запьет, салфеткой губёхи промокнет, об её щёчку ими шлёпнет. А потом и заявит томно: «Любовь моя к тебе, Сима, горит неугасимым пламенем. Но только вот насчёт жениться – момент еще не настал. Искания у меня в голове крутятся, не до того пока».
И как-то раз Серафима Ивановна имела возможность его искания увидеть. Идет она вечером по своей конторе. А народ уж разошёлся.Вдруг – что такое? Сопение, охи и ахи у лифта. Подходит – а там Дима её с секретаршей, натурально, целуются. С превеликим, знаете ли, удовольствием. Тут уж Серафима Ивановна молчать не стала, да и говорит: «Интересно мне наблюдать такие явления. Что это вы, Дима, делаете?»Тот отскочил, от ужаса очочки аж на край носа сползли. Чувствует – дело труба, жареным запахло. Ночевать, видать, в гостинице придется, заедая горе Дошираком: «Симочка, - кричит, - бес попутал, это одноклассница моя бывшая, первая любовь. Замечтался я у лифта, а тут и она подкралась. И буквально на меня набросилась». А Серафима Ивановна резонно ему на это и отвечает: «Не умеете вы, значит, честь свою мужскую отстоять. Посему дверь моя с этого дня для вас навсегда закрыта».Повернулась, да и пошла.
Дома Димины вещи сгребла как есть, планшеты, ноутбуки, штаны, да и с балкона выбросила. А он ей во всех соцсетях нервно написывает: «Серафима Ивановна, вы носки мои со штанами с балкона скинули, да и ноутбук с планшетами – а я, видите, и в конфликт не лезу, понимая ваше состояние. Но не выбрасывайте меня из своей жизни, тем более что сейчас – время ужина!» Беспокоится, значит. Привык, стало быть, что она за него платила. И шлёт ей в письмах поцелуйчики нежные.Серафиму и зло берет, и вроде как смешно становится. Раскрылись глаза-то, каков её Димочка Жевондовский.
Поначалу хотела она его уволить сию минуту. А потом нет, передумала: «Дай, - думает, я его оставлю, пусть поработает. А напортачит – я своё возьму, пусть не сомневается. Да с процентами, да с пенями, да с моральным ущербом, да с процентами на проценты!»
Но недолго ее мысль эта развлекала, опять хандра вскорости пожаловала. А точнее – кризис среднего возраста поедом начал заедать. Лежит она ночью, в потолок глядит, моргает. Что видела в жизни? Да ничего. Ни минуты лишней, ни вздоха свободного. Всегда на работе. Даже и Дима тот – от безысходности был выбран. Удобно, да и в сторис не выглядишь одиночкой – вроде как всё, как у людей. А внутри – пустота и усталость.
И ведь не об этом она в юности мечтала. Хотела известным на всю страну человеком стать, чтоб имя её знали, в СМИ писали, на конференции приглашали. Социальные проекты запускать, людям на пользу. Или, может, приют для животных открыть.Инициативы предлагать хотела смелые, свежие, чтоб чиновники головы подняли да прислушались.Чтоб не впустую жить, а со значением. И день за днём не просто так проходил, а с толком, с отдачей.
Однако маменька её, дама солидная, после окончания университетов Симе бизнес безнадежный подкинула, и пять человек сотрудников в нагрузку. Так, пустячок для начала.А у Серафимы-то дело и пошло, да не на шутку, а всерьез. Даже и филиал открыла. Маменька гордится, знакомым рассказывает. Только дочка её – ровно белка в колесе – ни выходных, ни хобби нормального, и личная жизнь – завалящая. А когда-то ведь и о детях мечталось.Да когда уж? Все в заботах – то отчёты, то совещания, то клиенты, то поставщики.
Пыталась с матушкой посоветоваться, та аж руками замахала: «Куда ты от таких цифр? А светиться на всю страну – лишнее. Деньги делай, да деньги считай, с детьми потом разберёшься». Тогда и выпустила Сима из рук вожжи своей жизни. Унесли ее лошади к краю обрыва, на котором сидит она с поникшей головой... Только не в ее характере было долго слёзы ронять. Решила она, как отрезала – отпуск, мол, на год возьму. Без писем и звонков и совещаний дурацких. Благо, контракты намедни заключены были, печати поставлены, стороны довольны остались – кто деньгами, кто обещаниями.В работниках своих Сима уверена была. Такой уж им процентишка шел, что они чуть ли не на головах ходили, лишь бы план перевыполнить. А самой ей так эта возня надоела, что сил уже не было. Шум этот городской, пробки бесконечные, водители неадекватные: «Нет, думает, надо уезжать, и точка. Дауншифтинг, можно сказать, устроить. Йога там, детокс всякий. И чтоб воздух лесной полной грудью, и освежающие купания в местном водоёме».
Еще и рыбку половить можно. Встать, эдак на рассвете, туман над рекой стелется, и тишина такая, что в ушах звенит, и только камыши шуршат.А вечером – наблюдать состояния неба на закате. Солнце багровое к горизонту клонится, облака в золоте купаются, краски меняются – от алых к лиловым, от лиловым – к нежно-розовым. И все это в бокале с вином отражается, который будет она в руках держать, на шикарной террасе сидючи. Вот оно счастье-то! А цифры те пусть пропадом пропадут. Разобраться в себе за год, вернуться, и жизнь свою по-новому построить.
Сказано-сделано. Поехала Серафима с утра на своём «Бентли» не в контору, а к риелтору – Дарье Семеновне, которую уж сто лет знала. Желаю, мол, настоящей жизни вдали от цивилизации. А та была женщина опытная и умудрённая. И стала она Серафиму уговаривать обосноваться в деревне одного её родственника. Потому как за него больно радела. Да и всяко надо будет что-то починить, и местным приработок будет заодно.
Вот и говорит: «Езжайте, Серафима Ивановна, в Малинки. Скажу, как на духу – удобств маловато, магазин в четырёх километрах и интернет с перебоями. Так ведь и цивилизации за вами не угнаться тогда будет! И душа ваша так отдохнет, в такое блаженство впадёт, что и застынет, как муха в янтаре, и зашепчет: «Вот оно счастье! И никого не надо, и ничего не надо!» И никаких дедлайнов! Да у нас такой воздух, дорогая Серафима Ивановна, что с одного вдоха в сон клонит! Петухи орут – заслушаешься! А речка журчит – лучше музыки любой! Фермерское хозяйство в наличии есть, грибы, ягоды, молоко козье, натуральное! Намешаете себе из него смузи с солеными огурцами – детокс на целый день вам будет!»
Ну, против козьего молока Сима устоять не смогла. Звучит даже как-то основательно – козье!
В конторе поставила она всех в известность. Уезжаю, мол, в деревню на год, а дела на Дмитрия Валерьяновича оставляю, счастливо оставаться.
Дима на колени упал, ручку ловит целовать, в платочки бумажные сморкается. А у самого глазенки бегают от радости. Секретарша от ужаса дышать забыла. А работники так подумали – дурит начальница. Переглянулись – кто-то подмигнул, кто-то глаза закатил, кто-то втихаря пальцем у виска покрутил.И про себя думают: «Ну, слава Богу! Кот из дома – мыши в пляс».
Серафима, видишь ли, еще и отвальную устроила. Доставку заказала - суши да пиццу, все, как в офисах положено. «Пусть, - думает, - Жевондовский видит, как мне без него замечательно!». И сама ходит, всех угощает, улыбается во весь рот, а глазами так и косит в его сторону. Сотрудники стол облепили, берут, что хотят, посмеиваются – мол, расщедрилась Серафима за их многолетние страдания. Кто-то в качестве возмещения морального ущерба, конечно, стал складывать остатки пиццы в пакет – «для жены».
А Валерьянович так и светится, ролл с угрём поедаючи. Да только Сима немного довольства с лица ему поубавила. Сладко так сказала, мимо проходя: «Совет вам с Леночкой, да любовь! Пусть она тебе теперь лобстеров в ресторанах заказывает, да икрой чёрной кормит».
А как вышла из офиса, смотрит - здание, которое столько лет казалось ей центром вселенной, - ну просто большой серый дом, и ничего больше. И сразу почувствовала, будто сняли с её плеч тяжёлый тесный пиджак, тот самый, который она носила все эти годы.
И разом отстегнулись, посыпались все эти «эффективные методики», «ключевые показатели» и «срочные задачи на вчера».Серафима поправила сумку, расправила юбку – и пошла навстречу ветру. А впереди был целый год счастья.
Глава 2
О доме с приключениями, который Серафима Ивановна в Малинках снимать собралась
А должна была Серафима снять на самом деле дом - не дом, а вроде как мини-отель в деревенском стиле.
С ним-то отдельная история была. Муж риелторши Дарьи Семёновны, Доходов Вилен Анатольич, мужчиной был солидным. Бизнес вел - по понятиям, да супругу свою любил.
И она его, прямо скажем - обожала.
Бывало, наварит ему борща. Сидит он, ест.
И от усердия уши у него шевелятся, до чего хорошо черпает.
А Дарья Семёновна в умилении на него смотрит, и знай подкладывает то того, то сего.
Общались нежнейше, по классике.
Она ему: «Виленушка», а он ей «Дарьюшка».
Такой лад и согласие в семье царили, жить бы, и радоваться.
Только вот с братом меньшим, Стасиком уж как Вилену-то и не повезло! Тому за тридцать, а всё в джинсах рваных на самокате рассекает в футболке с надписью «Удача любит смелых».
Из приличного разве что на руке часы «Ролекс», братом подаренные.
Один раз куда-то дел он их - то ли сняли, то ли заложил.
Так Вилен тех любителей часов нашел и сделал так, что с поклонами они их вернули, а Стасика Доходова за километр стали обходить.
А тот, сколько б денег в руки ему не попадало - все спускал вчистую. Думаете пил, курил или что покруче употреблял?
Вот уж нет.
К такому он, наоборот, с презрением относился.
Была у него другая страстишка.
Очень он хотел брату доказать, что может свой бизнес открыть. И не абы какой, а прибыльный.Потому и открывал его - до бесконечности.
Иными словами - стартапами занимался.
Деньги вложит - с размахом, с энтузиазмом, родню оповестит торжественно – ждите, мол, дивидендов необычайных. Неделю все пребывают в ожидании.
А потом глядь: стартап куда-то девался.
И главное - концов не найти.
А Стасик и не унывает. Дух переведет, и начинает новый прожект строить.
И опять деньги вкладывает - все, какие есть.
Причём брал их буквально с потолка. В этом у него особый талант имелся - что-то продаст, что-то заложит, у кого-то в долг возьмет.
Очарует, обольстит, с три короба наговорит.
Дальше, правда, те долги всплывали. Вилен ругается - сил нет. А что делать - платил.
Дарья Семеновна, как увидит, что Стасик в соцсетях опять статус вывесил: «Я запускаю механизм идеи на миллиард» за голову хватается и бегать начинает.
В кого он такой пошел - никто не понимал.
Мать-то была женщиной практичной, из чиновниц.
Дети, конечно, её не особо интересовали. Спихнула братьев на нянек, да и работать пошла, что называется, на благо общества.
Да только то, что общество с семьи собственной начинается, видать, подзабыла. А может просто другие интересы были. От работы и от домочадцев тем более она регулярно отдыхать тоже не забывала на курортах заграничных.
Виленом отец с охотой занимался, поскольку тот на него похож был, как две капли воды. Бывало скажет: «Старший в меня пошёл, а младший - в бабку, которая с печки упала, ум потеряла. Если до женитьбы не пришибут, жить будет».
Стасика жалел сам Вилен. Во дворе его из неприятностей вытаскивал, куда того характер скверный не раз заводил.
Да только братец его еще и покритиковывать за глаза успевал, благо, что язык у него подвешен был - будьте нате. И на словах как начинал о себе говорить, Вилен вроде не при чём, а сам он - минимум граф Лев Толстой. А на деле, естественно, совсем другой образ вырисовывался.
Отца Доходовых в девяностые вся Москва знала - такую силу в известных кругах имел. Всё в нем тогда было, как положено - голова, как бильярдный шар и цепь золотая с пиждаком малиновым. Как с прищуром глянет - сразу понятно становилось, кто здесь главный и почему.
Ну и после не пропал - мужик умный был, капитал исправно преумножал. Как время на тот свет отчаливать пришло, оставил он сыновьям по две квартиры в столице шикарных и денег.
Да с тем, чтобы Стасику их банк ежемесячно выдавал по сумме фиксированной, дабы на жизнь безбедную хватило.
Вилен шибко был опечален, потому как отца любил. Да так, что иной раз в горле ком встанет - слова не вымолвить. Поминки устроил пышные.
Со всей страны на них авторитетные люди съехались - все, с кем отец дело имел. Очень их прием впечатлил, отца вспоминали - как он в лихие годы порядок держал и за своих стоял.
А главное хвалили, что отец такого сына вырастил - никого не забыл и честь по чести все устроил.
Короче говоря, занят Вилен был, и насчёт квартир брата вовремя не спохватился.
А Стасик под шумок, и по советам дружков, одну квартиру тут же продал.
И стал строить мини-отель под Воронежем, в нашей деревне Малинки, потому как дружки его заверяли, что именно туда обожают ездить китайские туристы на природу.
Почему китайские? Да Бог его знает!
Только узнала о том несчастная Дарья Семеновна, когда Стасик вторую квартиру под залог пустил.
Подрядчики его обманули, котлован вырыли, фундамент залили, а на дом якобы не хватает - финансы кончились.
Тут Стасик брата и огорошил, с чемоданом ему в дверь позвонив: «Разреши, - говорит, - у тебя пожить чуток. Решил я вторую отцовскую квартиру продать, а выручку в оборот пустить. Отель на четыре звезды строю под Воронежем. Как туристы повалят из Китая - все верну с лихвой!»
Тут уж Вилен орать начал, да такие слова изящные употреблять, что опасаюсь я здесь даже их пересказывать.
Ну что делать? Надо отправляться беду свою смотреть. Сел на машину, шесть часов в пути, вот он уже и у нас.
Смотрим - подъезжает к недострою иномарка лакированная, типа правительственной. Выскакивает водитель, машину оббегает, и дверь пассажира распахивает.
И выходит оттуда дядя вроде шкафа, плечи широкие, взгляд тяжелый, неприятно так на подрядчиков смотрит.
И фундамент тот обходит.
А подрядчики на полусогнутых - за ним, потому как видно - добра не жди! И в уши заливают - денег, мол, много ушло, потому как сроки соблюдали, время дорого!
Доходов к одному подошел близехонько и такое молвил: «Показывайте разрешения, акты приемки, сертификаты на материалы. Сейчас позвоню кое-куда, у вас такая проверка начнется, что до пенсии объяснительные будете писать. А выяснится, что сертификаты липовые - так я могу не только в проверяющие органы позвонить. У меня ведь и другие знакомые есть, без удостоверений. Зато очень хорошо умеют выяснять, куда деньги деваются».
Тот и вовсе с лица спал и заюлил - мол, все сделаем в лучшем виде, в самом что ни на есть надлежащем качестве, бригада уже в пути, не извольте беспокоиться!
Вилен всем этим речам цену знал, потому оставил им за себя он парнишку.
Хоть одного глаза у того и не было, другим он отлично видел.
Шея бычья, лицо скуластое. Здоровенный - на полголовы выше, чем сам Вилен. И молчал так, что у подрядчиков тех внутри всё поджималось
Тут же и деньги нашлись, и дом они по первоначальному договору быстро поставили - комната наверху, две внизу и веранда.
Дальше Вилен своих работников пригнал, и они там совсем бюджетный ремонт сделали.
Потому как понимал старший Доходов, что далеко Малинки находятся, и выручки размером с тот самый «миллиард», который Стасик все время анонсировал, не будет.
Не приедут ни китайцы, ни другие народности.
Не мог Вилен ума приложить, как бы обернуться.
Вторую-то квартиру стасикову он выкупил да на себя оформил от греха подальше, чтобы братец ничего с ней сделать не мог, только жил.
И надо сказать – очень своевременно.
Потому как тот уже новый стартап замутить собирался - жениться на первой встречной дамочке без регистрации.
Перевели Вилен с Дарьей дыхание, а тут - очень кстати - и Серафима появилась.
Отдавали внаем ей недорого, только чтоб поехала.
Привезла ее риелторша в Малинки в первый раз - та увидела участок перекопанный-неблагоустроенный и даже руками развела: «Не ожидала, Дарья Семеновна, я от вас такого. Я-то думала - дом - загляденье, сад - как в журнале, а вы не пойми что мне предлагаете».
А та давай выкручиваться: «Серафима Ивановна, - говорит, - вы на это не смотрите, всё будет к заселению. За неделю беседку поставят, дорожки песочком посыпят - вы это место не узнаете!»
Сима наша возмущается: «Дарья Семёновна, это недострой, я отдыхать еду, а не резиновыми сапогами глину месить. И поближе к Москве деревни есть, вообще-то, я и коттедж могу себе позволить, Слава Богу, заработала!»
Тогда Дарья в отчаянье и говорит: «Ну если хотите коттедж - сдам я вам и коттедж - не жалко. Только эффекта такого не будет - там же всё, как в городе. Вечно там стройки какие-нибудь, стучат, трещат. Соседи - кто на работу, кто с работы. В шесть утра - уже бегут машины заводить. Ночью подъезжают-отъезжают, сигнализация чья-нибудь обязательно сдуру заведется. Днём то совещания по телефону устраиваются на всю Ивановскую, то бассейн надувают, то шашлык раскочегаривают. Разве это отдых? А здесь, посмотрите, спокойствие полное, людей немного, никто вас беспокоить не будет. Только вы и природа, а она уж известно - лечит и душу и тело. Потом, может, и в Москву рады вернуться будете, соскучитесь».
В общем, очень Дарья старалась, поскольку женщина была семейственная и мужу помочь хотела.
А Серафима, вишь, ни в какую. Потому как последним делом считала дать себя развести на деньги, и в каждой копейке толк видела.
Да только тут вот что нечаянно произошло.
Есть у нас лесник Алексей, десантник бывший. Герой, косая сажень в плечах. Орден за подвиг имел, но им перед нами не кичился.
А откуда я про орден знаю?
Мать Лехина знакомой рассказала, а та уж – всей округе поведала.
После ранения вернулся Алексей, отлежался, да и матери стал помогать. Хорошо к нему относились. Сам вперед не лез, но если надо кому – в помощи не отказывал. Работал, в основном.
На женщин не заглядывался. Говорили, что была у него там любовь, да что-то случилось с ней, пока он служил.
Подошел он к Дарье Семёновне по своим делам, с Серафимой поздоровался, а та его заприметила.
Не что-то серьёзное, но внимание обратила.
Ну как вам сказать, почему?
Да может просто человека настоящего, живого, не офисного увидела.
Леха-то лесник ушел уж, а Серафима подумала и говорит: «Не хочется мне отказывать вам, Дарья Семёновна, поскольку и знакомы мы давно. Но как хотите, через неделю, чтоб и клумба, и забор, да и мебель в доме стояла в лучшем виде».
Дарья аж просияла. Думает - сработало красноречие-то.
Ударили по рукам, и повезла она новую съемщицу в Воронеж – отметить и развеяться.
Глава 3
О том, как Серафима в дела деревни Малинки втянулась.
Как Дарья Семеновна пообещала - так и случилось.
Через неделю приехала наша Серафима, глядь - стоит забор красивый, высокий, деревянный, в рябиновый цвет покрашенный. А за ним - дорожки, клумбы, беседка и даже прудик маленький.
И в доме всё, как положено - занавесочки в сельском стиле, покрывала из квадратов сшитые и посуда в стиле «Прованс». Кровать застелена, запасы белья в шкафу ровными стопочками сложены.
Размах всё равно не московский, конечно.
Но Серафиме неожиданно стало уютно, и она даже разулыбалась.
Молодец, Дарья Семёновна, слово сдержала!
Но вот другое обещание риелторше выполнить не удалось. А именно, что Серафима Ивановна, если кого и увидит, то случится это один раз в полгода.
Местных-то жителей, то бишь нас, никуда не деть!
А потом новоселий мы, конечно, не ожидали, однако познакомиться нужно.
Соседи всё-таки, пусть и на год.
Серафима, естественно, так не считала.
Продукты ей доставка возить стала, в наш местный магазин нос она не показывала.
Подруг к себе вызвала на неделю, чтоб посмотрели на её житьё-бытьё.
Приехали такие цацы, по Малинкам гуляют.
Мы на них смотрим, они - на нас.
Ни здрасьте, ни до свидания, ни ответа, ни привета.
Ну и Серафима тоже вроде как особо нас не замечает.
А может в столице так и принято себя невоспитанно вести.
Да наш председатель, Роман Дмитрич, всё равно с ней знакомиться пошёл. Мужик он деловой и общественник крепкий.
Поставили его нашей деревней, да селом Берёзово руководить. Берёзово-Малинковское поселение мы называемся.
Ну, а за Малинки он особо душой болел, поскольку сам отсюда родом.
Как в должность вступил, тут же и площадка детская новая появилась, и около магазина асфальт закатали.
Однако на фоне того, что у нас творилось, то капля в море была.
Потому Роман Дмитрич и пошел мосты к Серафиме наводить - узнать, может, чем поможет.
Сам-то он, надо вам сообщить, бессребренник.
Сразу нам сказал, что работу свою честно выполнять будет, и не вздумали бы мы с подарками к нему подступаться.
А мы всё равно дарили - не ради подкупа какого, а из благодарности. Соленья-варенья разные, кто рыбы наловит - поделится, кто грибов подкинет.
Одевался Роман Дмитрич зимой и летом одним цветом - куртка, кепка да штаны типа милитари. В город если надо - на Ниве старенькой выезжал.
Специально это говорю, чтобы понимали дорогие читатели - не из личной корысти он к Серафиме отправился.
Так вот, позвонил он в звонок на воротах, калиточка и отворилась. Прошелся по двору, полюбовался на садик свежепосаженный.
А хозяйка уж на крыльце его поджидает в халате роскошном.
В ту пору она только и делала, что отсыпалась да отлёживалась. Но вид всё равно имела не заспанный, а очень даже достойный.
Красотка, модель с обложки.
Роман Дмитрич повел себя обстоятельно. Представился, да и говорит - мол, дело есть важное: «Дорога до трассы, Серафима Ивановна, у нас совсем уж разбита - не проехать, не пройти. Осенью, как дожди начинаются - прямо болото. Решили мы собрать с каждого двора - кто сколько сможет, на дорогу - хоть щебня насыпать».