- -
- 100%
- +
Пролог
Зал для совещаний был многолюден, но в нём стояла не тишина ожидания, а тишина усталости. Будто все уже знали, что впереди — тяжёлый выбор, и оттягивали момент, когда придётся его сделать. Свечи трепетали, отбрасывая на лица резкие тени, и в этих тенях даже самые спокойные выглядели заговорщиками.
К тому моменту, когда Эвелин и Кирсиан вернулись, принцесса Александра уже обрисовала всем ситуацию, и теперь присутствующие пытались решить, под какой личностью Эвелин Бовино останется при дворе.
— Нужно сказать, что леди Эвелин приехала с самого утра, — заговорил Герольд, и голос его прозвучал ровно, безэмоционально. — А вообще лучше бы называть её другим именем, чтобы случайно не вызвать воспоминания принца Генри. Кто знает, насколько сильно будет действовать «забытьё».
Аадам стоял чуть в стороне, спокойный, почти отстранённый. Только Кирсиану казалось, что эта невозмутимость — маска, натянутая слишком туго.
— И за кого вы хотите её выдать? За какую-то маркизу Флемб? Или графиню Шумб? — Аадам выгнул бровь, и в этом жесте было столько скепсиса, что Килия не удержалась.
— За герцогиню Эксетер, — язвительно проговорила она. — Иначе как объяснить ваш повышенный интерес к графине, Аадам?
— Будьте добры, леди Килия, оставьте свою язвительность при себе, — процедил Аадам, и на секунду в зале стало тише.
Кирсиан молча остановился рядом с Эвелин возле Ричарда. Он не хотел спорить, но и не мог просто согласиться.
— Вы сами виноваты, кузен, — спокойно сказала Александра, глядя на Аадама. — Так что не грубите графине Шуар. А предложение Килии не лишено смысла. Давайте не будем горячиться и подумаем холодным умом.
— Я поддерживаю кандидатуру будущей госпожи Эксетер, — невозмутимо добавил Герольд.
— А я не поддерживаю, — парировал Кирсиан, складывая руки на груди. — Как вы себе это представляете?
— Легенда такая. Миледи Эвелин, но назовём её, к примеру, Бэллой, уроженкой наших мест, скажем, из замка Флёри. Герольд, — обратилась она к наставнику, — кто у нас там сейчас гостит?
— Семья Золит, Фравел, Милиян… — наскоро назвал охотник.
— Выбирайте любую фамилию… — принцесса улыбнулась. — Недавно Аадам был в тех местах и, чем чёрт не шутит, влюбился… Графиня приехала в столицу на ярмарку, а герцог Эксетер был так любезен, что пригласил её погостить при дворе… Также, когда графиня и Аадам поедут к озеру, если, конечно, Эвелин решится на этот шаг, то её отъезд с герцогом не удивит наследника…
— Бэлла, — усмехнулся Аадам, прикрыв глаза рукой.
Эвелин видела, что ему неприятна эта игра. Как и ей самой. Но она дала обещание, и теперь ей оставалось только держаться за него, как за единственную верную вещь в мире, который вдруг стал зыбким.
— Это звучит как полный бред, — буркнул Кирсиан. — Уж лучше я убедю его в том, что она моя кузина.
— Он знает всю твою семью. Все знают всю твою семью, — хмыкнул Аадам. — Будет по меньшей мере странно, что кто-то не знает твою кузину.
— Лучше несуществующая кузина, нежели сказать, что она твоя жена.
— Это хотя бы звучит правдоподобно.
— Поверь, я смогу его убедить, если захочу.
— Да неужели? — вызывающе выгнул бровь Аадам.
— Да что… — Кирсиан сделал шаг вперёд, но Эвелин резко схватила его за руку и отдёрнула.
— Замолчите. Оба. Сейчас не время для ваших перепалок, — строго сказала она, глядя по очереди на Кирсиана и Аадама. — Я согласна с Александрой. Это хотя бы приближено к реальности, — её взгляд стал мягким и почти извиняющимся. Графиня Бовино неотрывно смотрела на герцога. — Но я не уверена, что имею право просить вас об этом, Аадам…
— Я согласен, — перебил он её спокойным, уверенным голосом. — Что не сделаешь ради семьи, — он улыбнулся Александре. — Да и нужно же нашему принцу не дать заново в вас влюбиться.
— Вы же никогда не верили в его любовь, кузен… — изогнула бровь принцесса, но тут же перевела взгляд на Эвелин. — Ну и как же вас будут звать, миледи?
— Леди Джанелл, дочь графа Фравела и будущая герцогиня Эксетер, — сказала она, глядя прямо в глаза Аадаму. Потом повернулась к принцессе: — Он ведь граф?
— Граф. Вы разве его не помните? Не поверю, что этот весельчак не подходил к вам на балу в замке Флёри… У графа несколько дочерей, но Генри о них вряд ли слышал, а граф давно не на службе.
— Может, и подходил, — попыталась улыбнуться Эвелин. — Хорошо. Так будет лучше. На случай, если кто-то назовёт меня графиней в его присутствии.
Пока остальные обсуждали детали, Килия подошла к Эквито и тихо прошептала:
— Что вы обо всём этом думаете, милый менестрель?
Странник нахмурился и покачал головой:
— Всё это напоминает какой-то фарс. Я не знаю почему, но у меня такое ощущение, что мы все упустили что-то очень важное.
— Вот и я будто в театре, который так любит устраивать моя сестрёнка Бри, — тихо сказала Килия. — Только из меня никудышный лицедей. Алексе и Бри в этом позавидуешь… Эквито, а можно к вам прийти после этого спектакля?
Мужчина чуть наклонил голову, словно прислушиваясь не к словам, а к тому, что стояло за ними.
— Какого именно? Вашего домашнего или, — он обвёл рукой зал, — вот этого?
— Для домашнего актёров не хватает, — сморщила носик девушка. — Бри нет, и мне скучно. Не с кем поговорить.
Она улыбнулась, но улыбка получилась грустной.
— Тогда этого, — кивнула Килия на присутствующих. — Конечно, время позднее, и вы, возможно, устали и хотите спать… Тогда я не буду настаивать и приду к вам в другой раз, если, конечно, вы захотите меня видеть…
Графиня Шуар погрустнела, будто ей впервые в жизни пришлось напрашиваться в гости.
— Я не настолько нуждаюсь в отдыхе, леди Килия, — мягче ответил Эквито. — И я всегда рад видеть вас. Просто не понял про время…
Будто прочитав её мысли, он тихо добавил:
— Вы совсем не напрашиваетесь.
— Тогда договорились, — Килия подняла серые глаза на менестреля и, немного смутившись, тут же опустила взгляд.
— Не хочу мешать, — осторожно окликнул Эквито Ричард. — Но что мы упустили?
— Не знаю, — выдохнул музыкант. — Не понимаю… Но всё, что происходит, слишком невероятно. Слишком неудачно всё складывается, слишком много неприятностей в одно время. Слишком много для случайности.
— У меня давно уже ощущение, что это всё проделки одного и того же существа, — добавила Килия.
— А что за существо? — спросил младший принц.
— Владыка Перемен. Только они способны закрутить такой клубок вероятностей и событий. Ну и их хозяин, само собой.
— А кто их хозяин? — поинтересовалась Шуар.
— Даже не знаю, как объяснить. Некая Сущность, Сила… Воплощение перемен и стремления к ним. Архитектор Судьбы, — ответил менестрель.
— Так что же это всё? — Килия окинула взглядом зал, будто пыталась увидеть сквозь стены. — Расплата за наши грехи или за грехи родителей? За действия, что принесли смерть? Но те люди, кто все эти годы исполнял ритуалы жертвоприношения, разве виноваты? Разве они хотели? Скажете, наш Бог-Творец внушил им мысль об убийстве?
Килия поймала себя на мысли, что Эквито и Ричард так и не знают, что убийства — дело рук двоих: графа Бовино и мастера Лаварда.
— При чём здесь чьи-то грехи и религия? — впервые Килии действительно удалось удивить странника.
— А что происходит, по-вашему? — выгнула бровь фрейлина.
— Я не знаю, — снова выдохнул музыкант. — Возможно, это и вправду часть Плана… Только вот ничьи-то грехи к нему отношения не имеют…
В этот момент свеча у окна погасла, будто её задул сквозняк, которого не было. В зале стало чуть темнее, и все будто одновременно замерли, прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала слишком громкой.
И тогда Эквито тихо произнёс то, что никто не хотел слышать:
— Или это не План. Это ловушка. И мы уже в ней.
Глава 1. Ловушка смыкается
Перепалка между Аадамом и Кирсианом закончилась, и все сошлись на мнении, что должна появиться Джанелл Фравел. Килия недовольно поморщилась, но от едких замечаний воздержалась. Принцесса Александра попросила всех быть внимательными к происходящему, и дворяне разошлись.
Но всё было напрасно. Эквито не сомневался: ловушка уже закрывается, точно лист дионеи. А этот странный совет только приблизил грядущую беду.
Человеческие судьбы, череда безумных событий, вероятности — всё это складывалось в единую цепь. Но странник никак не мог её нащупать. Если бы удалось ухватиться за эту мысль, то…
Эквито вернулся в свою комнату и погрузился в размышления. Но даже собственные мысли не мешали ему чувствовать сомнения, исходившие от человека за дверью. Странник уже догадывался, кто это был. Несколько шагов — и он приветливо улыбнулся гостье:
— Я уже боялся, что вы не придёте, леди Килия.
Фрейлина присела в реверансе и уверенно шагнула в комнату. Она окинула помещение взглядом. Футляр с мечом открыт, лютня на кровати — наверное, Эквито играл перед её приходом. Стул у кровати стоит с торца. Зачем?
— Вы сыграете мне что-нибудь? — не сводя глаз с заинтересовавшего её предмета, спросила девушка.
— С радостью, — кивнул странник. — Садитесь, пожа…
Он указал было ей на кровать, но тут же осёкся и подвинул к ней стул:
— Сюда, в общем.
— Благодарю, милый Эквито, — миледи присела.
— Что вам сыграть?
— То, что успокоит мятежный дух, — сказала фрейлина.
— Что вы имеете в виду?
— Я так называю себя, потому что мне порой кажется, что меня будто вырвали из другого мира и поселили в этом.
— Да? А из какого же мира вас вырвали? — усмехнулся странник, взяв в руки лютню.
«Может, из вашего?» — девушка про себя улыбнулась, но не решилась это озвучить: знала, что будет выглядеть глупо.
— Это так, Эквито, глупые детские фантазии. Не обращайте внимания.
— Ну ладно, — не стал спорить он и наконец положил руки на струны.
В этот раз в музыке было что-то тревожное. Она лилась широкой рекой, но в ней слышалась тоска по тому, что вот-вот исчезнет. Игра Эквито была полна предчувствия. Предчувствия неотвратимой гибели.
Килия вспомнила какой-то момент из детства, и сердце её бешено застучало. Девушка оглядывалась вокруг, будто что-то искала, но, не найдя, немного успокоилась.
— Что такое? — оборвал игру мужчина.
— Я вдруг вспомнила кое-что… Родителей, точнее, события после их смерти… Опять детские страхи, — компаньонка Алексы пыталась улыбаться, но у неё это с трудом получалось. — В комнате полумрак, и я искала зеркало…
— Зачем?
— Наоборот… Я не так выразилась… Я успокоилась, видя, что в комнате нет зеркал, как и в моих покоях.
— Вы тоже не любите зеркала?
— Мне было девять лет, когда умерли родители. Бри не выпускала Герольд из объятий. Алекса как-то тоже держалась с ними, а мне почему-то было легче закрыться в своей спальне в полумраке.
Девушка посмотрела на менестреля, а потом снова перевела взгляд на лютню, пересчитывая струны.
— В моей комнате было огромное зеркало, и когда однажды я к нему подошла, я увидела сотню тысяч глаз, которые смотрели на меня из темноты… Я запустила в зеркало первое, что попалось под руку, и оно разлетелось на осколки… Но стало только хуже: глаз будто стало больше… Я залезла в шкаф и просидела там до утра. С тех пор я практически не смотрю в зеркала. Моё зеркало — это Бри. Иногда я смотрю на своё отражение в воде или в оконном стекле, но не в ночном зеркале… Вы меня считаете сумасшедшей?
— Нет, не считаю. Сам я зеркала почти ненавижу. Да и вообще всё зеркально-гладкое и отражающее. Кто знает, может, то, что вы видели, и в самом деле было?
— А разве такое может быть? — удивилась девушка.
— Ну, я пару раз шутил над своими друзьями, которые знают о моём любимом способе перемещения. Просто приходил и звал из-за грани. Если им верить, в этот момент отражение в зеркале тускнело, а через него проглядывали очертания моего лица. По крайней мере, так они это воспринимали. А если предположить, что ходить сквозь зеркала могут не только люди, вам мог встретиться кто-то из таких путешественников.
— Если бы это были вы, — девушка подняла взгляд и неотрывно посмотрела на менестреля, — я бы узнала ваши глаза.
— Нет, я незнакомым стараюсь не показываться. Фаусту, Таис или Гаю… или кому-то ещё из своих — это да. А чужих не пугаю, — усмехнулся Эквито.
— Теперь не напугаете, — улыбнулась Килия, вспомнив случай в саду, когда она потеряла сознание.
— Я стараюсь никого особо не трогать, — чуть виновато проговорил странник, — но иногда получается, что получается. У меня как будто две части души. Одна стремится делать что-то хорошее, а другая несёт только хаос.
— Я знаю: вы поможете нам, спасёте от того, что грядёт. Но чем можем помочь мы? Я? Может, мы как-то можем узнать, чего ждать? С чем бороться? Можем ли мы увидеть нашего истинного врага?
Мужчина покачал головой.
— Не знаю. Я сам не знаю. Но надвигается что-то очень плохое, я это чувствую. А предчувствия редко меня обманывают.
Килия пересела к Эквито на кровать и положила ему голову на плечо.
— Сыграйте что-нибудь нежное…
Тот кивнул, и струны запели под его руками. Это была совсем другая мелодия — крылатая, свободная и невыразимо прекрасная. Казалось, в этой музыке заключён тёплый предвечерний свет и танец пылинок в его золотистом сиянии. Килии казалось, что, закрывая глаза, она наяву увидит розовато-золотые косые лучи, пересекающие комнату. Но, открыв глаза, она вновь и вновь обманывалась — света не было.
Глаза девушки вновь сомкнулись, и она провалилась в глубокий сон…
…Астра знала, что будить королеву среди ночи равносильно смерти. Но жизни сыновей, жизни Генри или Ричарда, или даже малейшая угроза их жизням — это единственная причина, по которой можно было прийти в любое время. Астра подошла к дверям Филисии и выдохнула. Настойчивый стук раздался в ночной тишине королевских покоев. Филисия, которая и так с трудом смогла уснуть, сразу открыла глаза. Раздражающий звук не прекращался, и в конечном счёте разъярённая королева поднялась с постели и резко открыла двери.
— Какого лешего? Астра? — Её взгляд сфокусировался на фрейлине, а тон стал спокойнее.
— Ваше Величество, Генри…
К покоям Генриетты стремительным и уверенным шагом приближались четыре девушки. Они без стука распахнули двери её покоев и вошли внутрь. Двое остановились возле дверей, а Люсинда с ещё одной девушкой, не останавливаясь, подошли к её постели. Фрейлина королевы подхватила стакан с водой на прикроватной тумбочке и, не задумываясь, выплеснула содержимое в лицо спящей маркизе. Холодная вода приведёт в чувства даже мертвеца. Маркиза резко села и протёрла рукой лицо.
— Что вы себе позволяете? — повысив тон, проговорила маркиза.
Вместо ответа в лицо Генриетте полетел халат.
— Одевайся, — холодно бросила Люсинда, ставя стакан на место.
— А сказать, что случилось, не судьба, видимо, — с сарказмом сказала девушка, надевая халат.
На Люсинду посмотрела фрейлина, которая стояла по другую сторону, и та ей легко кивнула. В следующую секунду комнату заполнил звук звонкой пощёчины. Маркиза приложила дрожащую руку к щеке. В голове сразу всплыли воспоминания о такой же пощёчине, но от того человека, который должен быть ей дороже всего на свете, — от мамы. «Если в моих действиях была хоть какая-то помарочка…» — девушка отогнала воспоминания и вернула себе холодный взгляд.
— Да что вы себе позволяете?! Если Генри узнает, то вы своих голов лишитесь!
В комнату вошла ещё одна фрейлина королевы. Её взгляд был холоден и полон презрения.
— Что вы с ней играете? Берите её.
— Елизавета, если вы хотели сами поучить маркизу хорошим манерам, то извольте, — мило улыбнулась Люсинда.
— Ну что вы. Вы прекрасно справляетесь, — хмыкнула девушка. — Пойдёмте быстрее, я не хочу попасть под горячую руку Её Величества, — Елизавета развернулась и направилась к выходу.
Люсинда хмыкнула ей в спину, а потом посмотрела на девушек.
— Девушки, вы слышали? Нам стоит поторопиться, — произнесла она, не глядя на маркизу.
Фрейлины подошли к постели и, грубо схватив Генриетту за локти, стащили с постели и повели к выходу.
«Неужели они всё узнали? Но как?»
Маркиза извивалась, продолжая сопротивляться. Елизавета, возглавлявшая шествие, сбросила свои перчатки и, засунув одну в другую, бросила одной из девушек, которые вели маркизу.
— Я могла бы не слышать больше звуков из сего очарования?
Девушки сразу, без вопросов, исполнили приказ.
— Почему вы в перчатках? — ухмыльнулась Люсинда, замыкавшая шествие.
— Оставим вопросы, Люсинда, — бросила, не оборачиваясь, Елизавета.
— Плохой вечер? — хмыкнула фрейлина.
— Очаровательный, — иронизировала девушка.
Фрейлины шли быстро и большую часть пути почти что тащили маркизу, которая всё ещё чувствовала некую слабость. Остаток дороги они прошли молча.
Елизавета без стука открыла двери покоев королевы и зашла внутрь. Вслед за ней втащили маркизу, и Люсинда закрыла двери. Девушки протащили Генриетту к середине комнаты, вынули кляп, отпустили и бросили на колени. Подняв взгляд, маркиза увидела стоящую возле окна королеву. Её лица она не видела, так как та стояла к ней спиной. Генриетта поднялась на ноги, чуть покачиваясь.
— Ваше Величество, я в чём-то провинилась?
Филисия развернулась к ней, и внутри маркизы всё похолодело от выражения её лица. Губы слегка поджаты, бледное лицо, голубые глаза, которые были холоднее льда, и полный ненависти взгляд. Королева мгновение смотрела на девушку, а потом бросила взгляд на Елизавету. Фрейлина посмотрела на девушек, которые вели Генриетту, и те сразу подошли, грубо опуская её назад на колени. Елизавета в несколько шагов оказалась перед маркизой. И, пока та не пришла в себя, резко замахнулась и дала ей пощёчину, за которой последовала ещё одна, и ещё, и ещё.
— Хватит, — холодный голос королевы предотвратил очередную пощёчину. И Елизавета с девушками так же быстро отошли. Маркиза нашла в себе силы встать и так же холодно посмотреть на королеву.
— Вам было мало моего ребёнка?
Королева снова посмотрела на Елизавету, и действие повторилось ещё раз.
Маркиза улыбнулась и рассмеялась, всё так же поднимаясь.
— Нет большего греха на земле, чем убийство нерождённого. Этот грех — ваш и человека, который исполнил ваш приказ.
— Ты должна была понимать, что бастарды короля — это дети, обречённые на горькую участь и смерть. Этого ребёнка — твой грех, — процедила королева, и всё заново повторилось.
Звонкие пощёчины заново посыпались, разрывая ночную тишину. Но на этот раз маркизу не отпустили. Королева подошла к ней ближе и, смотря сверху, произнесла тихим голосом, полным яда:
— К какой ведьме ты ходила? Какая ты мать, если отдала жизнь собственного ребёнка, чтобы забрать жизнь моего?
— Если я хотела бы забрать жизнь своего ребёнка, то убила бы и себя, — железным тоном произнесла Генриетта. — А вы своей ревностью активировали всё. Я хотела сбежать отсюда с ребёнком. Этого всего бы не было, но вы вмешались.
— Милая, сбежать? Ты о чём? Это измена династии, — процедила королева. — Что же касается приворота, то, может, о последствиях никто и не предупреждает, но цену говорят сразу. Если ты хоть на секунду бы задумалась, то поняла бы, что продала ребёнка ещё задолго до того, как забеременела. Ты его обрекла на смерть ещё до того, как получила. И получила только для того, чтобы потерять. А теперь тебе лучше молиться, чтобы мы сняли этот чёртов приворот и Генри остался жив, потому что, если он умрёт, я тебе устрою такие мучения, что ты не вынесешь, даже со своей закалкой. Говори, что за ведьма помогла тебе и что это был за ритуал. Иначе, клянусь, тебе не умереть спокойно.
— Боюсь, что на эти вопросы у меня нет ответа, — маркиза ухмыльнулась. — Я не разбираюсь в этой штуке. Вам виднее. Да и ведьма, зная о последствиях, разве будет оставаться и ждать расплаты?
Женщина громко рассмеялась, делая шаг назад.
— А ты смешная, — улыбаясь, произнесла королева.
Все фрейлины в комнате, которые и так были тише мышей, уже старались не дышать. Королева двумя шагами приблизилась к маркизе, грубо схватила за лицо и подняла. Её ногти впивались в кожу девушки, и та непроизвольно скривилась. Филисия даже без обуви была выше девушки, и той пришлось стоять на носках.
— Генри из-за тебя чуть не умер. Ты чуть не убила наследника престола и думаешь, что смеешь так со мной говорить? — её голос уже был холоднее льда и острее топора. — О-о-о, — протянула она наигранно. — Не делай вид, что за целый день не заметила, что Генри плохо. Сложно не заметить, когда кто-то истекает кровью. Ты, дорогая, и всё ещё дышишь только из-за того, что твой приворот ещё на нём. Не думай, что тебе что-то светит, дорогуша. Пока мы будем искать способ исправить то, что ты натворила, ты будешь его избегать. Я доступно объясняю? Будешь говорить, что он тебе не нужен, что ты его не любишь и никогда… Слышишь? Никогда не станешь его женой. Он будет бегать за тобой, но ты должна его отталкивать. Если что-то сделаешь на своё усмотрение… — Филисия покачала головой. — Я не посмотрю на то, что он чувствует к тебе, и раздеру на части такими способами, что тебе и не снились, даже если потом он меня возненавидит. Ты меня поняла?
— Я сделаю, но если я пойду ко дну, то и все пойдут. Запомните это.
— Не ставь мне условия. Ты не в том положении. Когда я избавлю своего сына от твоего приворота, я от тебя избавлюсь раз и навсегда. Потому что то, что сделала ты, — это измена. Такое не прощается. А если ты будешь угрожать мне или моей семье или же откроешь свой рот… Ты очень пожалеешь. Потому что начну я с семьи. Но не твоей, а твоей служанки. Как её зовут?
— Сабина, Ваше Величество, — ответила Люсинда.
— С семьи твоей Сабины, а потом переключусь на неё. А когда покончу с ними, ты будешь ещё долго гнить в темнице, вспоминая каждую из их смертей. А когда мне надоест с тобой тягаться — а мне, может, и не надоест, — я позволю тебе умереть.
Королева отпустила Генриетту, и та чуть не свалилась на пол.
— В темницу её. Куда подальше, — приказала Филисия, уже не глядя на маркизу.
— Будто ваш поступок — не измена короне.
Фрейлины уже снова держали маркизу за руки.
— Какой, дорогуша?
— Вам виднее.
— Нет уж. Расскажи нам. Нам интересно ведь.
— Если в своей жизни уже разобраться не можете, то я вам не помощник.
— Я всё о себе знаю, и уж поверь, за каждый свой поступок я готова отвечать. И не тебе, глупая, меня пугать, — гордо ответила королева.
Неожиданно сзади к маркизе подошла Астра и положила руки на её голову. Женщина что-то прошептала, и через несколько минут Генриетта обмякла на руках у фрейлин.
— Уберите её, — с отвращением произнесла королева — Уберите и закройте в самой дальней камере. Пускай немного посидит там и подумает о жизни…
Люсинда открыла двери, и в покои вошли двое охранников. Они сменили фрейлин и под руководством той же Люсинды выволокли маркизу. Королева слегка взволнованно посмотрела на Астру, и та успокаивающе кивнула. Она узнала то, что ей было нужно.
Генриетту в бессознательном виде спустили по лестнице и отвели в подвал. Как и приказала королева, девушку закрыли в самой отдалённой камере и, не забыв надеть кандалы, оставили в небольшом сыром и тёмном помещении, накрепко закрыв двери.
Маркиза очнулась через несколько минут после того, как её оставили одну.
«Темница? Не впервые, но непривычно спустя столько лет роскоши. Тяжесть кандалов сковывает движения. Сейчас уже утро, день или вечер? Неясно ничего. Надеюсь, Сабина не перевернула весь замок в поисках меня. И где Генри? Он ведь заберёт меня отсюда?»
Маркиза подтянула к себе колени и, обняв их, положила на них голову. Вдруг двери темницы открылись, и внутрь бросили сонную Сабину. После чего камеру снова закрыли, оставляя перепуганную служанку в почти полной, кромешной темноте.
Маркиза подождала, пока звук каблуков фрейлин не стихнет. Она подбежала к Сабине и заплакала, обнимая её.
— Госпожа? Почему вы здесь? — непонимающе спросила служанка.
— Это всё из-за меня.
— Почему?
— Они узнали всё. О чарах, которые применили к Генри, и угрожают, что расправятся с твоей семьёй, если я их не буду слушаться.
Сабина успокаивающе погладила маркизу по спине.
— Всё наладится. Генри поможет вам. Вот увидите.
Глава 2. Между болью и нежностью
Эвелин и Аадам возвращались с собрания в тишине. Оба думали о своём и не знали, с чего начать разговор. Герцог и девушка дошли до своих покоев и остановились.