- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
– Уважаемая Мирослава Васильевна, позвольте поздравить Вас с юбилеем... – дальше слушать уже не интересно – не сосчитать сколько раз слышала за свою жизнь. Просто держу телефон около уха и иногда проговариваю: «Спасибо... Спасибо...»
Сегодня мне восемьдесят пять. Не знаю уж: радоваться или грустить. С одной стороны, голова работает: не жалуюсь ни на память, ни на разум – старческие болячки, наподобие повышенного давления или больных суставов, конечно, присутствуют – куда ж без них, но некритично, даже огородик свой сама обрабатываю. С другой, в нашей стране старики воспринимаются больше как отработанный материал, помеха для молодых. Хорошо, если семья порядочная и голова на месте, то есть маразма нет. Мне повезло: и дети хорошие, и соображаю ещё. Вот Полина, дочка, которая сама уже стала бабушкой, праздник организовала, а сын Михаил позвонил из своей очередной командировки и дорогой подарок прислал. Заявились немногочисленные, ещё коптящие этот свет подружки. Это сейчас подружки, а лет шестьдесят назад ещё те соперницы были. Только делить уже некого: все наши мужики на том свете. Поговорили неспешно, вспомнили молодость.
А когда все разошлись, я полностью погрузилась в прошлое. Было что вспомнить, о чём подумать. Вот малышкой в голодные послевоенные годы в родной деревне с мамой в поле, помогаю по мере своих сил. Вот, едва окончив семь классов, отправляюсь работать на ферму, потому что нужно помогать родителям тянуть шестерых младших. Это позже, как передовую доярку, отправят вначале меня делегатом на областную конференцию, а затем и предложат заочно отучиться в техникуме, чтобы стала зоотехником в родном колхозе. Трудности закалили, выработали жёсткий, целеустремлённый характер. Кто-то скажет, что повезло выбиться в люди – на пенсию выходила заслуженным человеком, орденоносцем, но сама так не считаю. Вся жизнь прошла под словом «надо», причём «надо» кому-то, а не мне. Так и жила с ощущением недосказанности, пустоты в душе, не было в судьбе того самого очага, который бы согревал, дарил настоящую радость. Внешне всё благопристойно – и только.
В молодости была красива: золотистые волосы – коса ниже пятой точки опускалась; глаза кошачьи, жёлто-зелёные; скулы высокие; кожа чистая... Однако парни обходили стороной. Конечно, флиртовали, не прочь были на танцах с красавицей пообжиматься, но ничего серьёзного. Сильно страдала: даже косоглазую Машку и толстую Зинку взяли замуж и любили, а я как неприкаянная. Может, дело было в своевольном характере да остром языке?! Местных парней наскозь видела, спуску не давала. Какие из них мужья, если один половину девок на деревне перепортил, другой тупой как сибирский валенок, третий садист – ещё маленьким собаку за домом придушил. Бабка родная всё время учила: «Дурёха ты. Хитрее надо быть. Мужики не любят больно умных, особливо если умнее их. Кто ж такую возьмёт в жёны? Самый последний мужичонка – алкоголик и тунеядец, и то будет ставить себя выше первой умницы и красавицы только потому, что он мужик. Сделай глазки понаивнее, посмотри на мужика снизу вверх, не дури, а то совсем одна останешься». Не хотела слушать бабку, фыркала.
В результате замуж выдали меня по сговору старой девой в 30 лет за такого же неприкаянного 40-летнего Григория. Пошла... Куда деваться?! Честно пыталась полюбить, но увы... Родилась дочь, а через пять лет и сын. Стало чуть теплее на душе: можно было дарить любовь детям. А с мужем так и жили хорошими соседями, просто исполняя супружеский долг, благо Григорий человеком был неплохим – уважение меж нами присутствовало. Так и прожили почти пятьдесят лет – без любви, но в согласии. Вы думаете, в замужестве характер мой изменился? Да, ни капельки. Стала зоотехником – все тунеядцы и пьяницы меня десятой дорогой обходили, предпочитали ответ держать перед кем угодно, хоть перед судом божьим, но только не передо мной. Бабки на лавочках и не думать не могли, чтобы меня обсудить, – мало бы им не показалось. Так и воевала полжизни. Теперь и Гриши уж нет больше десяти лет – внезапный инфаркт. Вся жизнь прошла, словно кто-то наверху не давал возможности стать по-настоящему счастливой. Да и ждать я уже давно перестала, решила, что в следующей жизни уж точно наверстаю.
Перед сном обошла свой маленький домик, поправила сморщенными руками и так идеально ровную скатерть на столе, убрала лишнюю посуду, выложила документы и смёртную одежду на видное место и легла в кровать, чтобы во сне отойти в мир лучший: сердцем чувствовала, что не осталось у меня больше времени на этом свете.
Глава 1
Сон был странным. Сижу на берегу моря и любуюсь закатом двух солнц, которые, словно обнявшись, скрываются одновременно за горизонтом. А волны такие зелёненькие, как хвоя у сосен, что ещё в молодости посадили около дома с Гришей. Сижу, значит, с жизнью прощаюсь (и приснится ж такое?!). Кругом идиллическая благодать. Никогда на море не была, так хоть во сне полюбуюсь... Может, я в Раю? Потому и с жизнью прощаюсь... Встала, пошла вдоль кромки прибоя. И идти так легко, так свободно, словно в свои двадцать вернулась. Уже и забыла, как это хорошо. Только было ощущение, что тело будто чужое, я как марионетка, не меня слушают руки-ноги. Стала подниматься на уступ, что высоко над морем завис, – и опять ни одышки, ни боли в натруженных суставах. Наверху ветерок подул, волосы растеребил. А волосы длинные откуда? Долго, до семидесяти восьми лет косу терпела, а потом отрезала без сожаления – руки слушаться перестали. А тут опять они. Точно, в Раю, ведь нравились косы и самой, и Грише. Говорили старые люди, что на том свете ты будешь такой, какой захочешь... Что-то отвлеклась я... А что тело-то делает? Зачем же к краю пропасти подходить? Высоты, конечно, не боюсь, но бессмысленный риск считаю глупостью непомерной. А мысли откуда грешные? Никогда даже и не думала по собственному желанию с жизнью расставаться, всегда как стойкий оловянный солдатик все невзгоды встречала. Проблемы надо решать, а не прятаться от них. Только тело и не думало останавливаться: с высоты на острые камни уже летит. «Так то не Рай, а Ад. И где ж я так нагрешила?» – полетела последняя мысль вслед за телом..
«Божечки, ну и приснится ж такое...» – первым делом подумала я, почувствовав, что проснулась, но глаз не открыла. Полюбила на старости лет просто полежать в тишине и спокойствии после сна, набираясь сил для очередного дня. «Сон, конечно, странный, но я-то ещё жива... Видать, вчера после праздника накрутила себя, растревожила. Ну что ж, ещё побарахтаемся и ...
Мысль мне не дал закончить визгливый ор:
– Как посмела! Тварь неблагодарная... Взяли её из жалости в дом... Мой сын её женой назвал. Два года жила припеваючи... Видите ли, не понравилось, что Арх решил вторую жену взять. Арх – настоящий мужчина, а сама-то даже родить наследника не смогла. Так не на улицу её выставляли, хотели пристроить в тёпленькое местечко. А она со скалы прыгать надумала... А вы, бестолочи, куда смотрели?! Сказано вам было: глаз с идиотки не спускать... А если бы не успели воздушную подушку сотворить? Что б было с репутацией моего сына?
– Так убежала через окно, по ветке яблони спустилась в сад, а там через ограду перелезла. Сегодня мастер приходил охранные заклинания обновлять, и на час стена без защиты оставалась. Откуда только узнала? – словно, школьник, оправдывался мужской голос.
– Ни в чём ни на кого положиться нельзя. Всё сама, всё сама...
Слышно было, как ходит по комнате неизвестная. И тут смех меня разобрал: «Как я в свои 85 родить наследника должна? Какое замужество? С ума что ли сошли?» Мгновенная, как молния, мысль пронзила сознание: «Господи, это ж я, наверно, с ума сошла. Как соседка моя Верочка. Та три года жила в своём мире, как ребёнок малый, неразумный, пока Богу душу не отдала. Страшно! – но тут же засомневалась. – Вроде, люди старческим слабоумием в один миг не заболевают...»
Открывать глаза было страшно, очень страшно. «Надо рискнуть. Будем смотреть своим галюникам в глаза», – подумала и, собравшись с силами, сделала это. Тут же захотелось их закрыть, но первый шаг сделан, так что вперёд, и ни шагу назад.
Что ж, это совсем не мой уютный старенький домик. Комната маленькая, но с высокими потолками; светлые подранные стены; тяжёлые выцветшие шторы грязно-синего цвета, одна короче другой, мебель разномастная, словно собирали с миру по нитке, и кровать с застиранным и заштопанным бельём, на которой я и лежала. И очень неуместно смотрелась на этой почти помойке статная высокая дама, сверкающая как новогодняя ёлка бриллиантами (конечно, бриллиантами – эта стекляшки не нацепит. И вообще, что такая делает в моей голове?). Дорогущая ткань пышного платья в средневековом стиле тоже переливалась под светом странных ламп – шаров, зависших без всяких проводов в полуметре от потолка. Красивое лицо эффектной брюнетки кривилось надменно-пренебрежительной гримасой и источало столько яда, что королевская кобра позавидует, но дама пыталась всё-таки совладать с эмоциями. «Слабачка, – хмыкнула про себя, – ни за что б с мужиками нашими не справилась, не умеет лицо держать». Мне самой в бытность работы зоотехником приходилось строить скотников да пастухов: только одной лопатой животворящей и крепким русским словцом из запоя выводила и прививала любовь к труду. Что ж, если надо, вспомню, как удар держать, пусть и галюцинации передо мной, а то спокойная жизнь заслуженной пенсионерки сделала слишком мягкой.
Так я сосредоточилась на эмоциях дамы, что не сразу обратила внимание на другие странности. Двое мужчин, дрожащих перед фурией, скорее всего, были охранниками, только вместо привычного камуфляжа на них были однотипные кожаные брюки и рубашки из плотной серой ткани, а вместо автомата, или на крайний случай электрошокера с дубинкой, на их поясах висели ножны с мечами. А в общем один в один Петруха из нашей «Пятёрочки»: тот же туповатый взгляд, потрёпанный вид и, принюхалась, запах давно не мытого тела.
Дама, заметив, что открыла глаза, подлетела к мне:
– Совсем страх потеряла? Опозорить семью в такой день! Мы с великим трудом заманили высшего дракона на свой приём. Месяцы подготовки коту под хвост. Идиотка!!! – и размахнулась, чтобы влепить пощёчину.
На это я точно не подписывалась, а если всё происходит в моей голове, то тем более: моя голова – мои правила, и никакие живущие там галюцинации не смеют так делать. Резко выдернула руку из-под одеяла и перехватила тонкое запястье с витыми браслетами:
– Ну уж нет. Сами разбирайтесь с тем, кто к вам приходит и когда, – и твёрдо отвела от себя руку, чем привела оппонентку в полное замешательство.
И надо же было в этот самый момент мне бросить взгляд на собственную конечность – даже застыла в недоумении, что дало фору обидчице. А вы думаете легко старушке, увидевшей перед собой тонкую, изящную ручку с длинными пальчиками прекрасной формы, с нежной кожей, принять тот факт, что именно этой ручкой она сейчас пытается себя защитить?! Так это принадлежит мне?! Да даже в молодости таких ручек не могла иметь – мои были с вечными мозолями от тяжёлого крестьянского труда, с загрубевшей кожей, со срезанными под корень ногтями, иначе коровкам больно будет при дойке. «И вот что теперь с этим делать? – задалась вопросом. – Заманивают, гады, завлекают... А остальное тело они мне тоже омолодили? То-то чувствую себя хорошо, и давление, вроде, не скачет. Качественный, однако, морок», – даже отвлеклась и под одеяло заглянула, но ничего не разглядела.
Разъярённая дама тем временем хотела продолжить воспитательный процесс, но дверь открылась, и в комнату вплыло нечто похожее на облачко, коим при ближайшем рассмотрении оказался чрезвычайно раскормленный молодой человек, невысокий, с блондинистыми завитыми кудрями, с обилием перьев, кружавчиков и рюшечек везде, где только было возможно их прицепить на костюм. Пухлые щёки его раскраснелись, губы лоснились от жира – он не до конца прожевал что-то и теперь спешно пытался закончить процесс поглощения. Его маленькие, заплывшие жиром глазки остановились на даме, и та расплылась в улыбке:
– Арх, милый, вот с жёнушкой твоей, почти бывшей, беседую, уму-разуму учу. А ты почему здесь? Скоро твоя невеста пожалует, тебе её встретить надо... Ты хорошо покушал?
– Маменька, покушал-то хорошо, но спал плохо: всю ночь какая-то дрянь в голову лезла: то поросёнок фаршированный от меня убегал, то Вы у меня пышечки отнимали.
– Ты не заболел случаем? Целителя сегодня же после приёма вызову.
– Не стоит, маменька. Вот пойду перекушу – там рябчики готовы – и всё хорошо будет. Это, наверное, от голода.
– Иди, мой хороший. В твоём возрасте нужно полноценно питаться. Вон ты у меня какой красавец и умница...
И всё это говорилось таким елейным голоском, что я, во все глаза рассматривая такое чудо, не смогла сдержаться:
– С ума сойти... Это ж сколько птичек пришлось ощипать, чтоб костюмчик птенчику забацать? Этакую тушку ни прокормить, ни одеть никаких средств не хватит. Постойте, это есть тот самый настоящий мужчина? Мой муж?
Облачко приосанился, носик курносый задрал, даже три подбородка в один слились:
– А ты чего такая разговорчивая? Маменька, что это с ней? На себя не похожая.
– Ты иди, дорогой. Сегодня важный день. Я здесь закончу и тоже приду.
После беседы с любимым сыном настроение дамы стало более благодушным. Она раздала приказы: одному охраннику сказала под дверью дежурить, другому – под окном, а невестке посоветовала лучше подумать о своём несносном поведении и сделать выводы, так как её здесь из жалости кормят, и ушла, хлопнув дверью.
Оставшись одна, решила обследовать помещение, а ещё очень хотелось рассмотреть себя новую, так сказать в деталях. А что? Если на то пошло, то хоть в выдуманном мире собой молодой и красивой полюбоваться. А лицо, интересно, моё оставили или нет? Пока выползала из-под одеяла, чуть не запуталась. Дома предпочитала пижамы – дочка однажды подарила, и с тех пор им не изменяла. А тут широченная, с тысячей складок, с рюшками и бантиками, до самых пят рубаха. Как неудобно-то. Кое-как справилась. Теперь зеркало бы найти только. Обошла всю комнату. Ну что ж... Скромненько, мебель старенькая, с трещинами и со сколами, подранная, пол холодный, каменный. Хорошо, что тапочки нашлись. Обнаружила дверь в комнату с деревянной бадьёй и горшком – вот и туалет нашёлся. И там висело крошечное зеркальце. От нетерпения разволновалась даже. Нет, не я, но тоже ничего: рыжие длинные волосы, носик ровненький с конопушками, губки полненькие. Глаза понравились – миндалевидные, ярко-зелёные, опушённые густыми длинными ресницами, почему-то не рыжими, а чёрными. Этакая милашка. «По виду, скромная девочка, тихая. Смирение и покорность так и читаются во всём образе. Но теперь-то это я, так что не ждите, господа хорошие, послушания, будет вам новая... Может, мне теперь и новое имя выбрать? Сходить с ума – так на полную катушку... Ладно, прорвёмся... Да, и хватит себя как старушку воспринимать, вон какая ладненькая». Росточком невысокая оказалась, но фигурка что надо: грудь явно на двоечку тянет, талия тонюсенькая, ножки стройные... «Господи, как же тот увалень с тобой спал? Как не раздавил?» – пожалела девушку.
Делать было совершенно нечего, книг не нашла: читать очень любила, знала и классику, и современных авторов, даже до фэнтези добралась... А чем ещё заняться было на пенсии? Не сплетни же по соседкам собирать? Снова легла в кровать и незаметно провалилась в глубокий сон. Увидела себя на широкой поляне, среди зелени и цветов странных, а напротив та самая девушка, что в зеркале отражалась, ко мне обращается:
– Выслушай меня, пожалуйста, а потом сама решение примешь, как тебе дальше быть. Не переживай, душа светлая, не сошла ты с ума, просто умерла в своём мире, как и предчувствовала. Тело твоё по всем правилам похоронили уже, а сущность твою я призвала, и она моё тело заняла, потому что мы духовно как сёстры близки. Я по своей воле уйти хочу: не нашла счастья, устала от страданий, пару свою здесь не чувствую. Дар у меня сильный, но он почти не отвечает, считает слишком слабой для него. Его в подарок тебе оставляю – ты сильная, с ним совладаешь. Знаю, ты тоже не нашла свою судьбу, мучилась. В этом мире твоя пара. Характер у тебя бойцовский, сумеешь найти управу и на муженька, и на его мать, а я не смогла – слишком мягкая.
Я слушала внимательно и почему-то верила каждому слову:
– Вот, оказывается, не выдумывали те, кто писал о душах в других мирах. Чего только не бывает... А о себе расскажешь? Тяжело начинать жить без знаний, – проговорила я.
– Много не успею, время поджимает. Знай, что я из рода Предвечных – так называли тех, кто первым заселил много десятков тысяч лет назад этот мир, создал законы, принёс магию. Почти не осталось нас таких: кровь растворилась, выродилась, потому и мир стал жалким подобием прежнего. Все только о богатстве мечтают, жадность овладела умами. Мои родители имели титул баронов, земли, но умерли в день моего рождения, а я росла в приюте монашеском. Воспитали меня кроткой, послушной, и измениться уже не получилось. Наследство исчезло, словно растворилось, и концов не найти. С остальным сама разберёшься. Люди везде одинаковы. Только у нас магия есть и драконы.
– А как тебя зовут-то?
– Альмира Ваирин. Никого больше из семьи не осталось. Думается мне, не случайно это. Дора Кантр выбрала меня в жёны своему сыну-недоумку в надежде, что даром поделюсь. Кстати, муж из него никакой, только объедается всё время.
– Значит, тоже Мира. Принимаю твоё тело, но судьбу сама себе выберу, только хочется хотя бы разок своих увидеть, скучаю...
– Это несложно. Когда с даром совладаешь, я в этом не сомневаюсь, сможешь наблюдать за ними. Сейчас же я ухожу в Колыбель Предвечных, чтобы родиться вновь, а ты смотри...
– Удачи, Альмира, – только и успела произнести я, как оказалась на деревенском кладбище. Над свежей могилкой стояли Полина и Михаил, внучка Анна со своей годовалой дочкой и мальчишки Полины – семнадцатилетний Егор и пятнадцатилетний Максим. На лицах скорбь, глаза красные от слёз. Расстроилась Мирослава, захотела их обнять, утешить. Да только как? «Ничего, время лечит, родные. Я тоже скучаю», – прошептала она, а на близких ей людей словно тёплым ветерком повеяло среди промозглой слякоти. Закрыла глаза, а открыла всё в той же комнате.
– Что ж, вторым шансом не разбрасываются. Нужно думать, как из текущей ситуации с наименьшими потерями выйти, а потом уже и судьбу свою строить.
Я, Мирослава Васильевна, нет – Альмира, теперь ни на грамм не сомневалась в реальности происходящего.
Только хотела встать, как ключ в двери заскрипел, и в комнате появился муженёк. Держа в одной руке цыплячью ножку, а во второй кружевной платок, чтобы вытирать текущий по подбородку жир, он, сопя от напряжения – косточку не удавалось разгрызть, подошёл к кровати и уставился на Альмиру:
– Ну и чего ты добилась? Мало тебе маменька всыпала. Ещё я добавлю. Совсем от рук отбилась, пустоголовая. Была бы со мною поласковее, тогда бы я за тебя словечко перед маменькой замолвил. А ты? Кого ты из себя строишь? Вот и будешь теперь безумного старика Лойза ублажать, вместо молитв в келье. А знаешь, как он строптивых укрощает? На цепь сажает, прям как собак, и лаять заставляет. Думаешь, почему он себе наложниц каждый год покупает? Дохнут... как мухи. А сын его – предводитель крон-имов – на всё глаза закрывает. Старик давно на тебя глаз положил, просил, только я не соглашался. А теперь мне маменька хорошую невесту нашла: и деньги при ней, и тело что надо, не то что ты – дохлая селёдка. А там такая булочка мягкая...
Я напряглась от таких новостей, но виду не подала. Что ни говорите, но доля моя пока незавидная. Срочно нужно об этом мире узнавать, чтобы не опростоволоситься и ещё хуже не сделать. Но то, что буду бороться до конца, не сомневалась ни минуты. Решила побольше вытянуть сведений из этой маминой корзиночки, что по недоразумению мужем моим зовётся.
– Так зачем меня тогда в семью взяли? Какой толк от сироты? – с недоумением спросила муженька.
– Всё, что надо было, уже взяли. Титул твой теперь нам достался, – хвастался Арх. – Маменька всю жизнь мечтала баронессой, леди стать. Пришлось даже тебя потерпеть, но оно того стоило. Приличия соблюдены: два года в браке, а теперь ты сама захотела развестись, в монастырь вернуться. Думаешь, кто-нибудь будет проверять: в монастыре ты или на цепи у Лойза? Никто и не поинтересуется. Вот приедет крон Аррен, верховный дракон, бумаги посмотрит – и всё. Может, это... Супружеский долг прощальный?
С этими словами он полез под одеяло, не вытерев даже руки и подбородок от жира, а мне ничего не оставалось, как подобрать ноги и забиться в уголок: рано ещё норов показывать, понаблюдать бы.
– Дорогой, сейчас костюмчик помнёшь, и маменька недовольна будет, отругает, а тебе ещё невесту встречать... – проговорила я. На самом деле справиться с ним было бы несложно, но сейчас это ни к чему.
– Точно. Она ж мне запретила сюда заходить, велела в гостиной приезжающих встречать, – опомнился Арх. – Можешь же быть, оказывается, нормальной, – и, самодовольно хрюкнув, выплыл из комнаты.
На этот раз пронесло. И тут до меня дошло, что уже дважды услышала слово «дракон». Может, титул какой, как у китайцев? Разберёмся позже, а пока решила сделать ревизию. Открыла шкаф – да, бедненько: несколько платьев, и все чёрные либо тёмно-синие. Судя по всему, ещё с монашеского приюта, панталоны и рубашки сильно заношенные. Не баловали Альмиру в этой семье, однако... Думаю, одного камешка с платья Доры хватило бы, чтобы прилично девушку одеть. Значит, и не собирались её долго держать. Сволочи, сироту обижать. Приговор себе они уже подписали. Не знаю как, но получат по заслугам...
Глава 2
В большом, отделанном тёмным дубом кабинете, освещённом магическими светильниками, за письменным столом, тоже из дуба, сидел представительный дракон. Его серебристые волосы отливали в ярком свете металлическими искрами. Взгляд был сосредоточен на полностью исписанных листах бумаги, разложенных в одному ему известном порядке. Он размышлял о странностях, происходящих в родном мире. Уже теперь родном. Больше двадцати тысяч лет назад хозяева мира – Предвечные, приютили скитальцев, дали землю, помогли устроиться, но в последующие тысячелетия прошла эпидемия необъяснимых несчастных случаев, в результате чего почти все коренные жители погибли. Советник Правящего Гнезда крон Аррен понимал, что естественным такое развитие событий быть не может, что за всем этим кто-то стоит, но вот кто – тайна за семью печатями. Сейчас ситуация сложилась катастрофическая: если не раскрыть причину, то со смертью последнего истинного хозяина Шаэ, последнего смеска, в котором течёт не менее десяти процентов крови Предвечных, мир станет враждебным к ним. Придётся искать новый дом. Именно Предвечные сохраняют баланс, контактируют с эфиром. Да и как ответить равнодушием на гостеприимство?! Аррен, которому исполнилось 650 лет, 250 из которых он состоит на службе Правящего Гнезда, получил тайный приказ Дракона-императора расследовать происходящее, не привлекая внимания. Его дар менталиста и острый аналитический ум должны послужить справедливости.
И вот теперь советник второй уже год, оставив все остальные дела, путешествовал по всем префектурам под предлогом поиска для себя жены – возраст давно подходящий, в компании лишь двух самых проверенных помощников, чтобы избежать утечек информации. Картина везде была идентичной. В данный момент он, собрав все официальные документы по несчастным случаям с Предвечными на Адаре за последние двести лет, а их набралось восемьсот тридцать, пытался найти зацепку, выявить закономерность. БОльший период брать не имело смысла, потому что живые свидетели вряд ли найдутся, а верить только отчётам он не привык. Число погибших превысило все возможно допустимые пределы в сотни раз. В префектуре двести лет назад жило больше двух тысяч Предвечных – осталось девятьсот двадцать один. И те прячутся по своим отдалённым имениям. Убыль пятьдесят процентов. Нереально. Аррен перечитал тысячи документов, свидетельских показаний, и картина потихоньку начала вырисовываться. Случаев, не вызывающих подозрений: умер в возрасте 2102 лет, допустим, – для Предвечных это долгожитель, или погиб в стычке с разбойниками, или роженица с младенцем погибли, потому что были осложнения, – набралось всего 31, а остальные 799 как объяснить? Как сильный маг воды мог утонуть? Свидетели даже есть. А расследовали странные смерти одни и те же служители, представители знатных человеческих родов – Морт Веленг, Карнот Лойз, ставший предводителем крон-имов в Куроне, и Сори Корт. Совпадение? Драконы привыкли доверять людям, никогда не сомневались в их словах. От природы благородные, они и в других предпочитали видеть хорошее, тем более люди рядом с ними многие тысячи лет, и нареканий никогда не было. А что со свидетелями? Опять имена повторяются. Какова вероятность того, что из многомиллионного населения один человек стал свидетелем несчастного случая с Предвечными 12 раз?