- -
- 100%
- +
Немного утолив голод, Даниэла вернулась в зал в окружении служанок и смешалась с гостями. Людей было много, и тосты ещё не произносились, поэтому временное отсутствие невесты заметила лишь пара — тройка людей. Яков до последнего искал её в зале и сразу заметил её появление.
— Вы опять тайком ели?
— А что, если да?
Яков оценил её взглядом, а затем поднёс руку к её лбу, нахмурившись:
— Дорогая моя жена, Ваша кожа холоднее январского ветра. Вечером разве не приносили блюда в Ваши покои?
— Приносили, однако я не могла их съесть… Кажется, сегодня придут мои месячные крови.
Мужчина несколько оторопел, после чего кивнул:
— Попрошу приготовить всё необходимое. Посидите за нашим столом, рядом с ним камин. Вам нужно как можно меньше волноваться попусту.
— Скоро объявят танцы. Если не выйду, Его Величество собственноручно причинит мне веселье.
Брюс скрестил руки на груди, задумчиво постукивая пальцем по губам:
— Есть решение. Не переживайте, оно удовлетворит всех.
Даниэла села на место невесты и наблюдала за тем, как Брюс подошёл к Петру Алексеевичу, сидящему среди своих иностранных друзей, и что-то прошептал ему на ухо. Он улыбнулся ему во все тридцать два зуба и кивнул. Когда объявили танцы, в центр зала вышел Пётр с ничем не примечательной шатенкой с выразительными губами, двигающаейся как пава по воде.
«Анна Монс? Я даже не обратила на неё внимания сначала… — подумала Даниэла, — Нет, моя память не ошибается. Её не было в первые два дня, вот в чём дело. Лучше бы и не появлялась, только глаза мозолит.»
Вскоре после первого танца кавалеры начали активно приглашать свободных девушек. Даниэла в этом участвовать не желала, да и за неё замолвили словечко, а вот Яков отвертеться не мог — царь, выступавший не хуже какого-нибудь тамады, организовал колонну и под веселую инструментальную музыку гости проходили через все залы обратно в главный зал и хаотично скакали, кружась от души. Ножками выделывали всякие кренделёчки, дурачились как дети и соревновались в высоте прыжков.
Устинью после танца кавалер чмокнул в щёку и та зарделась — это был весьма приличный жест, однако у неё, как у юной девушки, такое внимание вызывало трепет. Авдотья всем партнёрам подавала руки, без исключений. Лизонька же не сопротивлялась, чтобы кто не делал — ей было попросту всё равно.
Вечером небо окрасили «огненные потехи» — красочные фейерверки из коллекции Петра Алексеевича Пиромана.
Празднество закончилось глубоко за полночь.
Теперь уже муж и жена вернулись в особняк Брюсов. Личные вещи невесты и прочее уже были доставлены в дом.
— Подготовьте еду. Также, затопите госпоже мыльню и передайте ей всё необходимое, — сказал он дядьке, — Я пойду после. Постель для неё застелена?
— Говорите так, будто собираетесь меня бросить.
— Господин спит в кабинете уже пару месяцев. Работает не покладая рук, — Никифор развёл руками, совершенно не собираясь покрывать хозяина.
Даниэла прикинула: «Что ж, в первое моё появление в этом доме я узнала причину.»
Яков, растерявшись от двухстороннего напора, слабо улыбнулся:
— Что Вы, я останусь с моей женой.
— Чудеса всё же существуют! Марфа Андреевна, Вы не иначе как магией владеете! Только приехали, а Яков Вилимович уже готов спать как нормальный человек.
Даниэла приложила руку к губам, скрывая улыбку:
— Любовь творит чудеса, Вы правы.
Яков беспомощно смотрел на них двоих, качая головой.
Через какое-то время Даниэлу проводили в маленькую деревянную пристройку, от которой веяло тёплым паром. Внутри стояла бадья, до краёв наполненная водой.
После омовения Соня помогла ей обтереться и примерно в это же время Даниэла заметила кровь на полу.
— Ты свернула ткань?
— Да, государыня, самый нежный хлопок.
— Выйди, я сама.
— Слушаюсь.
※※※
В спальне стояла тишина. На прикроватной тумбе желала похищенная когда-то шпага, а на маленьком столике были расставлены всевозможные яства и тёплое вино. Лунный свет лился внутрь, очерчивая спину сидящей на кровати девушки.
Даниэла, одетая в украшенную золотыми нитями сорочку, наевшись всего понемногу, теперь сидела на кровати и напряжённо думала.
«Жаль упускать возможность прильнуть к его груди из-за месячных… Надо бы его вдоволь потрогать, пока не убежал.»
Пусть ей и не было так тяжело, как днём, однако боль усилилась и теперь доставляла сильный дискомфорт.
Вскоре в комнату вошёл и Яков. В отличие от фантазий Даниэлы, мужчина был одет. Лёгкие штаны и свободная рубаха обрамляли его тело. Ни капли воды не осталось. Лишь румяные щёки и шальной взгляд выдавали в нём человека, только вышедшего из парильни.
— Яков Вилимович, посидите рядом? — она похлопала по месту рядом с собой.
Новоиспечённый супруг вскинул бровь, как бы изумляясь тому, как можно было просить о подобном, после чего подошёл ближе и подхватил её руки. Сам он облокотился о спинку постели, а Даниэлу усадил к себе на колени.
— Как Вы? — он положил тёплую руку на её живот, практически полностью накрывая его.
— Терпимо.
— Вы будете столь отчуждены со мной, даже когда Вам плохо? Расслабьтесь, — он мягко надавил на её шею и притянул к своему плечу.
— Мы плохо знакомы…
Брюс рассмеялся:
— А разве же бывает по-другому?
— …Однако, Вы нравитесь мне, Яков Вилимович. Я бы не хотела, чтобы наш брак был похож на союз Петра Алексеевича и… Евдокии Фёдоровны.
Вспоминая будущие события, становилось жутковато. Девушка, которую она видела на балу, даже не любила царя. Спустя каких-то тринадцать лет умрёт её давний любовник Фридрих, в результате чего в его вещах обнаружат её любовные письма и узнают, что, будучи с Петром Алексеевичем, Анна Монс относилась к царю с презрением, влюблённая лишь в его власть и деньги.
Нынешняя жена Петра, Евдокия Фёдоровна, будет настолько ненавидеть его под конец жизни, что станет музой для антиправительственных группировок, а их общий сын Алексей, которому на данный момент было пять лет, станет зачинщиком бунта.
А вторая жена… ну, она заведёт себе фаворита в лице младшего брата Анны Монс. Разве не забавно?
Такие перипетии сюжета достойны широкоформатной исторической драмы серий на триста. И Даниэла даже смотрела некоторые из самых известных сериалов, особенно в студенчестве, однако её эта грязь и жестокость крайне отвращала.
«Бывают хорошие мужчины. Они нравятся людям, умеют увлекать разговорами, сильные, смелые, настоящие герои. Они те самые друзья, что всегда прибегут на помощь и подерутся за тебя. Ими невозможно не восхищаться. И всё в них хорошо, кроме того, что они отвратительные мужья и братья, — Даниэла внутренне хмыкнула, — Интересно, как там Кирилл? Ах да, он же ещё не родился.»
Из мыслей её вывел тяжёлый вздох над головой. Мягкий поцелуй приземлился на её макушку:
— Я бы тоже не хотел, — Яков покрепче обнял её на руках, — Клянусь Богом, что у меня никогда не будет никого, кроме Вас.
— Я Вам верю.
«Ведь уже знаю, что ты сдержишь слово… — Даниэла усмехнулась, и отчего-то на сердце её потеплело, — Бывают же такие дураки.»
Её симпатия сначала не выходила за рамки того, как современные девушки относятся к 2d-персонажам из игр. «Я безумно влюблена», «Мой фаворит», «Лучший мужчина в мире» — виртуального персонажа можно наградить любыми титулами, и он не откажется. Потому что он не реален. И даже тот самый Пётр, которого она увидела сегодня, никак не соединялся с человеком из книг. Но о царе хотя бы было много информации — письма, указы, рассказы современников — за ним следили все и собрать целостный образ было проще пареной репы.
О Брюсе было не так много. Рассказы, малая часть биографических заметок, военная корреспонденция. В основном слухи. Она даже не знала, что у него был слуга по имени Никифор!
Даниэла восхищалась Яковом как кумиром, и любила как «идеального» персонажа, о котором собиралась писать работу.
Даже с собой она поначалу не могла совладать. Если бы не это «слияние точек», Даниэла или всё та же Марфа никогда бы не узнала, что её мать умерла от оспы. Этого просто нигде не сохранилось — кому бы в эти времена интересно собирать биографию малоизвестной немки? Пусть и богатой благодаря отцу-генералу, но всё же.
Но чем больше времени проходило, тем больше она отделила те образы из будущего с тем, что знала и чувствовала, будучи местной обывательницей.
Сначала она так не смущалась и не нервничала от осознания того, что выходит замуж, но по сути… это её первая свадьба. Осознание, как обычно у неё это бывает, наступило слишком поздно.
И те светлые эмоции, что нарастали с каждым днем, были не просто данью «великой миссии по спасению мира» или влюблённостью в книжного персонажа, а чем-то осязаемым и реальным.
«Я могу трогать своего мужа, а читатели статей про него — нет. Я всё еще в выигрышной позиции», — ухмыльнулась Даниэла про себя и, в некотором порыве ласки и трепета, обхватила лицо Брюса влажными ладонями и поцеловала.
Мужчина сначала никак не отреагировал, однако вскоре ответил с пылкостью, которая прежде не отражалась в его темпераменте.
Тепло от их переплетенных языков проникало вовнутрь, сквозь кожу и кости, достигая учащённо бьющегося сердца. Даниэла чувствовала, будто её обвивало огромное ветвистое дерево.
— Спите. Я буду рядом.
Он неспешно отстранился, утирая пальцем влагу с губ. Откинул свои волосы назад и, чуть сощурившись, целомудренно чмокнул жену в лоб.
Даниэла уткнулась ему носом в шею и закрыла глаза. Слушая чужое сердцебиение, вдыхая тёплый смолистый запах, девушка сама не заметила, как погрузилась в сон. Всё три дня были крайне напряжёнными для неё, и только сейчас она чувствовала полное расслабление.
— Доброй ночи, Марфа Андреевна, — Яков бережно перенёс её на подушку и накрыл одеялом. После он собирался уйти, однако остановился на подходе к двери, будто вспомнив о чём-то. Почесав голову, Брюс тихо усмехнулся и вскоре вернулся из кабинета с кипой бумаг. Зажёг свечи и устроившись поудобнее за миниатюрным столиком, принялся разбирать бумаги.
«Всё ещё могу не спать всю ночь. Я что, не осилю, что ли?!..»
Глава VIII. Сказал как-то сталкер
Когда Даниэла проснулась, Брюса нигде не было.
В горнице её встретили Соня и Андрюшка. Стоя рядом, они выглядели так, будто между ними произошла какая-то тайная история. В противном случае Даниэла не понимала, почему её служанка была смущённой и злой одновременно, а Андрюшка держался стоически и лишь красный след на щеке выдавал его «проступок».
— Где Яков Вилимович?
— Господин ушёл по поручению во дворец.
— Ясно.
Даниэла не хотела никуда выходить, так как на улице всё начало таять и было слякотно, поэтому осталась на целый день дома и решила разобраться в видах искажений. Раз она поняла свои чувства, то хотела серьёзнее отнестись к «миссии» и помощи Якову. Всё же это не просто катастрофа вселенского масштаба, её центром является её муж и он крайне от этого страдает.
Стоило ей оказаться одной в дамской гостиной, появился Аспергиус. Ещё до того, как она успела спросить, хранитель ответил:
— Махета-ун, па-ру-ту… (Мне было скучно одному, так что я бродил неподалёку…)
— Ты не смеешь вернуться в Пустоту? — Даниэла достала из шкафа тряпичную бумагу[1], исписанную заметками Брюса, и чернильницу, — Впрочем, не отвечай. Я знаю, что права. Тебя уничтожат или что ты там говорил?
— Муи-и-ннн-ааа-иии-сэика-майо, ха-ха, ты такая умная! Я сделал правильный выбор!
— Льстец и манипулятор — вот кто ты. Если ты учился эмоциям у других людей, то явно выбрал себе плохие примеры для подражания.
— С моей речью что-то не так? — Аспергиус крутанулся в воздухе, — Я думал, что копирую очень точно.
— В этом-то и проблема, — Даниэла вздохнула, — Давай поговорим о видах искажений. Если я буду помогать и дальше, нужно знать, с чем работать. Ты говорил, что их десять.
— Ах, да, да… — Аспергиус выглядел несколько потеряно. Видимо, его и правда задели слова о том, что он учился не у тех.
— Какие именно и в чём их различия?
— Название им всем дал я сам, так что не суди строго. Заедание, Перекрёст, Остановка, Мигание, Порча, Эхо, Тряска, Дрожание, Выцветание, Ржавчина.
— Пока что это звучит как странный набор слов.
— Эм-м, да. Я вдохновлялся всем, что видел в человеческом мире. С Заеданием, Перекрёстом и Миганием ты уже сталкивалась. В первом случае какой-то промежуток времени застревает, как старая пластинка в патефоне, и может повторится снова. Во втором — события прошлого или будущего, обычно в определенной местности, отщепляются от нормального потока времени, и перемещаются в рандомное место по временной шкале. В третьем — когда из определённого временного интервала пропадает пара минут, при этом его свойства всё ещё сохраняются, то есть горячее остынет, еда будет съедена и так далее.
— Это ты про них говорил «простые»? Звучит уже так себе.
— Есть изменения и похуже. Со всеми ними Аспергиусы всегда справлялись. Однако не было никогда такого, чтобы пустония перестала контролироваться извне…
— Мы ещё выясним причину. Рано или поздно.
— Ого! Ты меня поддерживаешь!
— Неужели в твоих глазах я такой плохой человек?
Аспергиус отвел взгляд:
— Ты часто говоришь, что съешь меня…
Даниэла фыркнула:
— Не думай слишком много. Во-первых, я люблю смотреть, как ты пугаешься. С равнодушным «небесным посланником» было бы слишком одиноко делить тайну. Во-вторых, моя жизнь в современности оказывает огромное влияние на меня даже сейчас. Особенно это касается общения. Я «в будущем» предпочитаю общаться только если вынуждена. Здесь же — этикет такой, разговаривать надо. Волей твоего поступка получился гибрид, к которому придётся привыкнуть.
— Ваха-на раби. (Человеческие существа слишком сложные.)
— Привыкай. Если выживешь, тебе вечность наблюдать за нами. Впрочем, мы отклонились от темы. Что значат остальные семь искажений?
— Остановка обычно происходит, когда несколько расщепленных веток сходятся в одну.
— Как у моего мужа?
— Да…
— То есть чисто в теории он может останавливать время, когда находится в припадке?
— Да…
— Прекрасно. Просто прекрасно.
— Д-давай я продолжу дальше… Порча — это самое неприятное проявление пустонии. Для вас, людей. У вас есть две колебательные волны — эмоциональный пик и спад. Обычно вы, люди, находитесь где-то по середине. Но если рядом вибрирует что-то на нужной частоте, то оно может «перетянуть» вас в крайность без всякой причины. Панику, страдание, злость. Это похоже на… гипноз, очарование или ментальную магию, если тебе так проще понять. В этом состоянии они себе не подвластны…
— Эхо — это феномен, когда один и тот же паттерн повторяется во всех масштабах времени. Начинается как Заедание, но затем начинает усугубляться. Наступление Тряски можно понять, когда реальность начинает «вибрировать» — всё происходит настолько быстро, что не проявляется. На мой взгляд, Тряска похожа на жидкую овсянку. Я, конечно, не пробовал, но да… Дрожание заставляет реальность прыгать между несколькими вариантами одного и того же мгновения. Человек помнит, что вчера было «солнечно» и «дождливо» — и оба воспоминания одинаковы истинны. Выцветание… ну, это то, что медленно, но верно происходит со всем миром. Настоящее, прошлое и будущее сливаются до той степени, что их невозможно различить. Ржавчиной же я называю… необратимые изменения, наступившие из-за чёрной пустонии.
※※※
Наступила глубокая ночь, когда Даниэла и Аспергиус наконец разобрали всё по полочкам.
— Продолжим обсуждение завтра. Мне надо переспать с этими мыслями.
Она спустилась вниз и не заметила следов прихода Брюса.
— Где Яков Вилимович?
— Ещё не вернулся.
Даниэла пошла спать. В районе часа или двух дверь спальни открылась и вошёл Брюс. Он быстро посмотрел, как она мирно спит, после чего закрыл дверь.
Даниэла тут же открыла глаза и нахмурилась.
«Он что, намеренно меня избегает?»
Её опасения подтвердились. Всю неделю Яков возвращался поздно и уходил рано. Они успевали обмолвиться буквально парой слов и он тут же сбегал. Так продолжалось на протяжении месяца, а в начале марта к ней пришла в гости семья: батюшка Андрей Исакович с дочерьми.
Отец ей рассказал, что дата выхода войск из Москвы уже установлена, это будет через неделю.
— Но ты наверное это и так знаешь, всё же жена Якова Вилимовича…
Чтобы не волновать семью, Даниэла соткала правдоподобную ложь:
— Он был занят все эти дни, я почти не видела его. Однако мы обещали писать друг другу письма. Отец, ты тоже идёшь?
— Естественно, — он отпил свой напиток, — Я помогу тебе проследить за ним.
— Прошу твоей милости, — улыбнулась Даниэла, а внутренне подумала, что появился ещё один непредвиденный фактор. Она же не могла сказать, что последует за мужем на фронт с помощью пустонии?
Она ещё немного поболтала с сёстрами и от Авдотьи узнала, что Устинья влюбилась в какого-то кавалера с её свадьбы и он теперь околачивается неподалеку от их усадьбы.
— Гоните его взашей, раз трус и не может отправить официальное письмо, — хмыкнула Даниэла и окинула суровым взглядом сестру, — А ты — не витай в облаках. С такими огнивами без фитилей вообще общаться не стоит.
Устинья сказала, что понимает, однако Даниэла видела, что ни черта она не поняла.
«Бестолку объяснять ей, со временем сама поймёт. Авдотья будет рядом, сдерживать эти порывы, образумит».
Госпожа Брюс проводила семью и вернулась в дом.
Время протекало незаметно.
Накануне похода к Азовской крепости Яков Вилимович не ушёл рано, как обычно, а остался с ней на завтрак. Видимо, вспомнил о том, что у него всё-таки есть совесть.
— Завтра войска выступают на Азовскую крепость. Вероятно, я не вернусь до конца лета, — выглядел он при этом крайне виноватым, — Хотя Вам уже эту новость передал Андрей Исакович.
Даниэла сначала проглотила ложку каши, нарочито медленно, а затем спокойно произнесла:
— Что ж, раз Вы знали, то зачем повторяете то, что мне и так уже известно?
– Мне жаль. Я знал, что поступаю недостойно, но, поверьте, есть причина… Есть проблема, которая меня крайне волнует и я не хочу напугать Вас, или уж тем более вызвать Вашу ненависть…
— И какая же?
— По ночам меня одолевают кошмары. Словно бес вселяется: на утро лишь понимаю, что потерял контроль над телом.
— Долго ли это длиться?
— Да. И кажется моё состояние ухудшилось. Я порезал себя во сне… Не хочу, чтобы с Вами произошло что-то. Простите, если моё поведение Вас расстроило.
— Крайне расстроило.
— Я думал, что найду решение за этот месяц, но… не смог. Мне правда жаль.
— Хорошо. Я рада, что вам жаль. Но если Вы думали, что я возненавижу вас из-за этого – вы поистине дурной человек.
— Кхм… Понимаете, мне не так страшно на поле боя, как сейчас, рассказывая об этом.
— Я ценю это. Не волнуйтесь, я последую за Вами в любом случае.
Брюс изумлённо приподнял бровь, но списал её слова на шутку:
— Моё сердце тоже будет с Вами.
А Даниэла не шутила…
«Я уже всё продумала: слугам скажу, что вернулась к семье, а семье — что нахожусь здесь. Кириллу удалось год так жить у своей девушки и не спалиться, я тоже смогу. Ещё скажу, чтобы не беспокоили какое-то время. Каждую неделю буду возвращаться и проверять обстановку. Может, было бы даже проще убедить Соню в том, что я ведьма и попросить прикрывать… Думаю, она никому не расскажет. Милое дитя, росла на моих глазах.»
(продолжение следует)
Примечания
1
расстояние между vergeus 0,4 - 1,3 мм, pontuseaux - от 18 до 30 мм; бумага была в основном французского или голландского производства