Так покайся же, Анфиса!

Едва разлепив глаза и увидев перед собой Анфису, Миланова вскрикнула. По щекам её, как по щелчку, полились слёзы.

— Нашла тебя, — громко и чётко произнесла Свитская, не давая Милановой отвести голову. — Что, не ожидала? Хотела увидеть здесь кого-то другого?

— Прости, я… я… Марк тебе всё рассказал, да? Прости, я тогда была пьяна и… — слабо всхлипнула Миланова. — Потом уже не стала ничего удалять и… и…

— «Она стерва, не встречайся с ней», «она тебе говорила гадости обо мне» и бла-бла-бла… Это детский сад, заюш, — Анфиса скрестила руки на груди, стараясь не смотреть собеседнице в глаза. — До чего доводит ревность! Знаешь, даже обидно как-то, я ведь считала тебя подругой. Печально, что это не взаимно, — Свитская говорила быстро, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она словно вонзала клинки сама в себя. — Если тебе было так плохо и одиноко, ты могла бы написать утром и всё объяснить. Могла бы вернуться домой и сказать: «Слушай, Фис, нам надо поговорить. Я схожу с ума от ревности к мужчине из-за тебя, который мне даже не принадлежит. Я не могу контролировать это, но дружба с тобой для меня по-прежнему важна…». Ах, о чём это я?! Ты ещё и адрес ему прислала! Ждала, гадюка ты такая, целый день. Мне же — ни слова. Ни одного, мать твою, маленького сообщеньица о том, где ты, как ты, что ты.

Клара тупо смотрела на неё, не смея вымолвить ни слова. Чем больше Анфиса на неё смотрела — такую, разбитую, беспомощную, — тем сильнее внутри закипало то, что она так долго пыталась в себе задавить. Гнев.

— Что бы ты делала, если бы он даже не прочитал? Очнись! Устроила такой бардак из-за сраного Рагушева! И, о да, забыла сказать, поздравляю! Ты добилась своего, Марк приехал! Он сейчас здесь, в четырнадцатом коттедже! — эмоции зашкаливали настолько, что Анфиса уже не могла остановиться. Будто на автомате она достала из кармана ключи и пульнула в Миланову. — На! Иди! Вперёд! Заберись к нему в постель, ты же ради этого отреклась от меня?!

— Фиса… — еле слышно прошептала Клара. В этот момент она выглядела крайне потерянной.

— Прочь! Давай, вперёд! И знаешь что? Завтра я съеду, возрадуйся. Верни мою часть квартплаты за этот месяц добровольно, в ином случае жди повестку в суд! — вдохнув наконец воздуха, Анфиса стянула с себя одежду, кинула её на пол и показательно разлеглась на одной из кроватей.

Спиной она чувствовала взгляд Милановой. Никто не говорил. Затем послышалось шуршание и лязг ремня. Спустя пять минут в комнате погас свет и никого не осталось. Дождавшись, когда шаги стихнут, Анфиса вскочила с кровати и подбежала к окну.

— Она действительно пошла… — слова сработали как спусковой крючок. Свитская разрыдалась. Влажное дыхание заволокло белой дымкой стёкла очков.

Тогда-то Анфиса и заприметила пустую лавочку на берегу озера. Мрачную и холодную, как и всё внутри неё сейчас.

※※※

Четырнадцатый коттедж снаружи выглядел, как гигантские часы с кукушкой. Крыша-треуголка, окна с резной оправой, как в детских фильмах про волков и Кощеев, и фонарик с ручками у порога, кланяющийся гостям.

Марк сидел на диване перед телевизором, смотря развлекательную передачу по ТВ. Грея ладони о чашечку горячего чая, он думал вовсе не о сюжете шоу, а о своём. Ещё вчера он пожелал спокойной ночи своему любимому птицееду Заечке и лёг спать, а уже этим утром вынужден был столкнуться с пьяным спамом от коллеги, получить нагоняй от начальства за отсутствие его сотрудницы на рабочем месте, а также… Да-а-а, вот теперь он вспомнил, где собака зарыта.

Это случилось тогда-не-помню-когда. Неделю до этого Марк мучился от последствий столкновения с чужим лбом. Голова болела жутко, а тут ещё и перемены в погоде… В общем, Рагушев был не в лучшем расположении духа, когда Миланова поймала его в пятницу вечером и робко призналась в любви:

— Мы работаем вместе уже два года и… всё это время мне нравилось наблюдать за тобой. Как ты преподаёшь, пьёшь кофе или смеёшься над шуткой про мёртвую милфу… Как фанатка за айдолом, знаешь, — а затем тут же испуганно добавила. — Ну, я так думала первое время. Что это лишь восхищение. Но когда мы оба задержались на работе, помнишь? И затем пошли за кофе. Когда ты рассказывал про свою студенческую жизнь, я в-вдруг осознала… осознала, что хотела бы быть частью твоего будущего, — прикусив губу, Клара нервно посмотрела на мужчину. — Как насчёт того, чтобы встречаться?

Марк помнил, что в тот момент голос девушки был тихим, смущённым и заискивающим, будто у ребёнка, пытающегося выманить кусочек торта перед обедом. К сожалению, детям сладкое перед едой не положено.

— Извини, но ты слишком похожа на мою младшую сестру, я не могу воспринимать тебя иначе. Ты очень хороший человек, Клара. Желаю, чтобы рядом был тот, кто будет ценить и любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

— Марк… — еле сдерживая слёзы, прошептала она.

— Я не могу отдать тебе столько же, скольким ты готова пожертвовать. Мне очень жаль, — Рагушев опустил руку ей на плечо и слегка сжал, как бы приводя девушку в чувства.

— Поняла тебя.

В тот вечер Клара быстро ушла. Какое-то время всё было хорошо, Рагушев старался вести себя, как обычно, чтобы не смущать её. Всё же им ещё работать вместе. По прошествии времени он и вовсе расслабился, думая: «Может, мне уже придумали кличку в кругу её подруг и от души прокляли. Я даже хотел предложить свои волосы для куклы-вуду… хорошо, что не предложил. Это чертовски странная идея, Марк,— допив чай, Рагушев взглянул на часы, — Анфиса ночевать там решила, что ли? Впрочем, сама разберётся. Спать охота».

В фильмах есть такой трюк, позволяющий манипулировать настроением зрителей — сначала всё очень-очень хорошо, что аж странно, и ничего не происходит, и продолжает не происходить… Странное предчувствие появляется, да? Насмотренные в такие минуты замирают и ждут подвоха. А если его нет, обязательно расстраиваются. И вот стоит им подумать: «Неужели не будет?», как подвох прилетает в гости во всей красе. И красуется, красуется, красуется.

Так же и здесь: стоило только Марку о царстве Морфея задуматься, как на пороге появилась неожиданная гостья. Как говорится, вспомнишь солнышко — за ним появится лучик, а-ля Клара собственной персоной. Видя, как девушка жалко дрожит на ветру, Рагушев немедля пустил её внутрь.

— Клара?!

Сняв шапку, Миланова зачесала свои радужные пряди за уши и шёпотом пробормотала:

— Прости… — она протянула ему связку ключей с номерком «14». — Прости за беспокойство…

— Ты… Доброй ночи, нет, подожди, сколько ты стояла под дверью?

А Клара молчала. Подойдя к двери коттеджа, она так и не осмелилась зайти сразу — простояла там минут двадцать, пялясь то на крышу, то на порог. Может, от алкоголя согрелась, а может, просто испугалась, но Миланова впервые с той ночи в баре поймала себя на мысли: «И что я вообще натворила?».

Когда это началось?

Девушка взглянула на человека перед ней. Высокий, красивый, добрый, относится к ней хорошо, но не по-особенному, просто по-человечески хорошо. Марк добрый, действительно добрый и харизматичный человек.

— Клара?.. Эм, у меня что-то на лице? — периодически от мыслей Миланову отвлекали фоновые звуки, но она их умело игнорировала.

Что пошло не так? Почему по пьяни она сказала такое об Анфисе? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, но Клара никогда не… что «не»?

Ей не первый раз разбили сердце, не первый раз она думала, что с ней что-то не так. Анфиса… с ней они знакомы больше, чем те два года, проведённые с Марком. Фиса тоже относилась к ней хорошо. Учёная всегда была умнее, выше и красивее, у неё сучий характер, но с близкими она мила и нежна, как белая лилия — такое вызывает привыкание. Клара начала ей завидовать с тех пор, как они вновь встретились в коридорах научного института.

— Я такое ничтожество, ты гораздо лучше, — часто говорила она Анфисе после того, как девушки съехались.

Тогда Свитская отвлекалась от дел и с грозным видом дарила ей два щелбана:

— Пусть психолог ебёт твоих тараканов, а не ты мою голову, лады? Меня всё в тебе устраивает, кроме твоей этой дурацкой привычки проедать себе мозги.

— Но…

— Тш-ш-ш. Я ужасно поддерживаю людей, заюш. Лучше скажи, будешь торт?

— У нас же нет…

— Это не ответ на мой вопрос.

— Б-буду…

И Анфиса собиралась и шла в магазин за тортом, а Клара громко плакала. Но уже не от того, что вокруг всё плохо, а от того, что у неё есть такой человек рядом. Разве это может быть реальностью? Разве желчь её завистливого сердца стоит того, чтобы ссорится с Анфисой?..

— Клара? — снова спросил Марк. Пока Миланова стояла в ступоре, толком и не раздевшись, он успел приготовить для неё чай. — Возьми. Отогрей руки.

— П… п-п…

— Не торопись, потом скажешь. Я всё равно не собираюсь уходить.

— П-прости меня!.. Я… хнык… я… что я натворила? Втянула тебя в это… Прости, прости, прости…

Рагушев неловко потёр нос. Он было дёрнулся к ней, чтобы обнять, но тут же сжал руки в кулаки. «Нет, от такой поддержки будет только хуже. Всё же она не Маришка, имей совесть, Марк».

— М-м-м… Я не знаю, что между вами двумя произошло, но, если я имею право давать тут советы, то сейчас тебе стоило бы поговорить с ней, а не со мной.

— Д-да, ты прав, я… — Клара утёрла слёзы, после чего треснула себя по щекам. — Веду себя жалко. Наверное, на это противно смотреть.

— Всё нормально, — Марк слабо улыбнулся.

— Спасибо тебе, Марк… Я… я не самый умный человек и то, что наговорила тебе и Анфисе уже не исправить, но мне правда искренне жаль и… мои чувства — они искренние. Прошу, не ненавидь меня… — она робко посмотрела на мужчину из-под опущенных ресниц.

Рагушев наконец не выдержал и потрепал её по голове, словно успокаивая дитя:

— Спасибо. Я ценю твою смелость.

— А-ага… Но, знаешь, я не думаю, что Фиса захочет сейчас меня слушать…

Марк призадумался. В мыслях тут же всплыло ворчливое личико Свитской.

— Да, это вполне вероятно. Она была не в духе всю дорогу.

Миланова чуть ли не расплакалась на месте. Понятно, из-за кого Анфиса была «не в духе».

— Ф-фиса, когда злится, ча-часто засиживается на улице. Сейчас холодно, боюсь, она за-заболеет…

— Так, отставить панику. Ты иди спать на кровать, а я пойду поищу её. Завтра последний рабочий день, рано помирать.

— Х-хорошо, — послушно кивая, Клара медленно побрела к кровати.

Сам Марк через минуту уже собрался и был таков.

※※※

Бывают мастера коммуникаций — друзья у таких появляются даже там, где их быть не должно. А кто-то — просто Анфиса. Они мало с кем общаются, эти Анфисы. У неё всего-то один-два человека, которых можно назвать по-настоящему близкими. Есть коллега Егор — с ним можно выпить, но они не более чем приятели. На работе говорят о работе, после работы — о его личной жизни и алкоголе. Анфиса до сих пор встречается с ним и его Никой в пабах чисто потому, что папа в детстве говорил ей, что себе наливают лишь алкоголики. Есть ещё Анечка, Свитская-младшая. Они долгие годы находили спасение друг в друге и это, наверное, единственный человек, по поводу которого Анфиса всегда была уверена. В любом случае, они на одной подводной лодке, семья же, если и потонут, то вместе.

И есть Клара. Если так подумать, она единственная, кого Свитская подпустила так близко. У неё раньше были и другие друзья, в школе например — но чем больше времени проходило, тем менее «удобной» она для них становилась. Благодаря матери Анфиса быстро осознала: если не будешь защищать себя, то от твоего бренного тельца останутся только кожа, кости да пара синяков.

Тогда, увидев радужную макушку возле торговых автоматов своего нового альма-матер и, по совместительству, места работы, Анфиса отчего-то решила подождать её.

— Привет, помнишь меня? Мы учились вместе.

Миниатюрная девушка от неожиданности аж потеряла равновесие, едва не влетев лбом в стекло:

— Напугала меня! К-кто это?.. — обиженно пробурчала она. — Ах, Анфиса, ты?! Какими судьбами?!

Свитскую позабавил блеск в её глазах, словно та столкнулась со своим кумиром:

— Такими же, как и ты. В аспу поступила?

— А-ага! — не зная, куда себя деть, Клара неловко переводила взгляд то на собеседницу в официальном наряде, то на себя в ботинках с розовыми пятачками. — Б-будешь мармеладки? Я купила слишком много…

С того дня, как Свитская приняла эти мармеладки, они общались каждый день, а затем и переехали вместе поближе к НИИ.

Она была не очень умелой в близких отношениях, поэтому общалась с Кларой так же, как со своей Анечкой. В словах подколы, даже резкость, по-другому не умела. Узнав, что Клара мало того, что ревнует, так ещё и думает о ней так, Анфиса не знала, что делать. Она уже давно привыкла, что все вокруг считают её «наглой Свитской» и прочее. Но чтобы Клара так о ней… это уже перебор. Этот Марк — как бомба замедленного действия. С тех пор как они встретились на парковке, её маленький мирок начал рушиться.

Анфиса — да она готова была простить подругу, ей самой этого безумно хотелось — если бы та просто сказала «прости» или хоть как-то попыталась оправдаться.

Хоть… что-нибудь.

— Анфиса Сергеевна, вот Вы где, — раздалось со спины, с грохотом разрушив мысленные замки.

Девушка даже не шелохнулась:

— Чёй-т… пришёл?

— Да так, загнать тебя в постель, — облокотившись на спинку скамейки, Марк наклонился к лицу Анфисы. — Холодно, иди-ка внутрь. Нам вставать в пять.

— Эт рассказала теб… тебе, да? Искать… на улице.

Когда обиженная кукуруза открыла рот, в нос Марка тут же ударил резкий запах спирта:

— Фу-фу-фу. Анфиса Сергеевна, как Вам не стыдно? Пьёте посреди рабочей недели. Так и заснуть на морозе недолго, — он подхватил её подмышки и легко поставил на ноги. — Идём-ка.

— Отпуст… и. Что ещъ она теб… рассказала, а? Что я злая, что с… ука?

— Да нет же…

Анфиса вяло боролась, но Марк был сильнее, да и держал крепко. Уже через пять минут они поднялись на второй этаж сказочного домика.

Рагушев усадил её на кровать и, пыхтя, начал стягивать с пьяной особы ботинки и верхнюю одежду. Тем временем Свитская, будто ей кофеин внутривенно ввели, болтала без умолку:

— Ты лезешь не в своё дело. Всё из-за тебя… Если бы не ты, если бы не Тимофей Колаич со своими идеями, расписание это грёбаное… С того дня всё рушится. Ненавижу, — беззвучно всхлипнула она. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу это всё.

— Поговорим, когда протрезвеешь, ладно? — убрав пальто и ботинки в шкаф, Марк отряхнул руки. — Спи.

— Я блгдарна, что… расскзл обо всём, привёз сюда и всё такое. Но с эт момента н… не разгвривай со мной вне работы. Держим дистанц… дистанционно. Мы не друзьяшки какие, да даже не приятели, между нами должны быть максимально нейтральные отношения, — Анфиса неподвижно лежала под одеялом, выдавая обрывки своих мыслей.

Уже перешагнув одной ногой за порог, Марк резко остановился. Он как ни уговаривал себя: «С пьяными бабами говорить — себя не уважать», а всё равно задело. Больнее, чем он думал:

— Мне казалось, что мы неплохо поладили за это время. Я ошибался?

Свитская сглотнула тяжёлый ком в горле:

— Да. Эт была большая ошибка. Не ндо пытаться со мной пол… поладить, я та ещё мраз-з-зь. Ты трух-х-хля, раз так быстро прощал мня. Запо-о-омни, ба-байкер, не связвайся со мной, видеть тебя не же-ла-ю!

— Даже так?

— Дыа-а-а! Сги-и-инь! Видтьтеб.. тебя не жлаю!

Когда Марк вернулся в домик, пребывая в трансе, Клара уже спала. Скинув уличную одежду, он закрылся в ванной и долго стоял под горячей водой.

Кипяток стимулировал нервные клетки, хотелось отдёрнуть обожжённые плечи, но Рагушев продолжал терпеть до тех пор, пока не стало совсем невыносимо.

— Чёрт, когда меня в последний раз так выбешивали, а? — вдохнув поглубже, Марк убрал со лба чуть влажные волосы, а затем медленно выдохнул.

Вообще он хорошо интегрировался в общество. Не сказать, что идеально, но многие, если почти не все, в лицо говорили, что у Марка приятный характер, что с ним комфортно находиться рядом, да и внешностью природа не обделила — голубоглазый, чернобровый, фигура рельефная. Как говорила мама: из него бы вышла красивая девочка.

Характер у него, конечно, приятный, но уж точно не резиновый. Просто чтобы вывести, нужно хорошенько постараться. И вот, начиная с неудобных вопросов и заканчивая грубостью и откровенной стервозностью, помимо смазливого личика, Марк сейчас вообще не видел в Анфисе никаких плюсов.

— Хах, — он яростно пнул дно ванны. — А я ведь и правда старался быть милым. Да пошла она нахуй.