Галопом по окопам, или Квест для невезучей попаданки

— Ну так какой пальчик тебе жалко меньше всего? — Голос звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды.

Огромный человек в чёрной маске медленно приближался, поигрывая тесаком. Лезвие мерцало в тусклом свете, будто живое, и каждый блик впивался в сознание, как ледяной осколок.

***

Я сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль — единственное, что ещё удерживало меня в реальности. «Это шутка, — твердила я, словно заклинание. — Просто жёсткий пранк. Папа любит масштабные розыгрыши…». Но актёр… Он играл слишком убедительно. Слишком правдоподобно. И..., тесак был слишком тяжёлым, слишком настоящим, чтобы быть простым реквизитом.

Страх нахлынул не волной — цунами. Хладнокровие, которым я так гордилась и бывшее моим главным оружием, рассыпалось в прах. Я закричала — громко, отчаянно, до резкой боли в горле. Звук собственного голоса оглушил меня. На миг воцарилась звенящая тишина.

А потом он приблизился. Наклонился. В узких прорезях вязаной маски поблескивали тёмные глаза — холодные, бездушные, словно два осколка ночного неба.

— Итак! Раз, два, три, лишний пальчик уходи! — прошептал похититель вкрадчиво, почти нежно. От его дыхания повеяло запахом шпрот, и меня передёрнуло.

В тот момент я мечтала лишь об одном — оказаться подальше отсюда. Представляла, как врываюсь в отцовский кабинет, швыряю на стол ключи от машины и кричу: «Ты совсем с ума сошёл?!» Потом громко хлопаю дверью и ухожу — пусть побегает, поищет. Пусть понервничает.

Но мечтам не суждено было сбыться.

Огромная рука потянулась к моей кисти. В глазах потемнело. Тошнота подступила к горлу, и я инстинктивно повернулась на бок, извергая скудный тюремный завтрак.

Когда спазмы отступили и дыхание немного выровнялось, я заметила что‑то светлое. Сфокусировала взгляд. Белая простыня. Глянцевая, шелковистая. Настоящая роскошь.

Вот только пятно рвоты на ней выглядело как кровавое на снегу. Я попыталась отодвинуться, но не смогла — руки и ноги были крепко зафиксированы.

Память услужливо подбросила картинку: сырая камера с крошащимися кирпичными стенами, матрас на полу, ведро в углу. Никакого намёка на комфорт. А теперь — эта кровать, эта простыня… Что изменилось? Почему меня переместили?

Страх скрутил всё внутри, в глазах потемнело, и я зажмурилась. Мелькнула трусливая мыслишка, как в детстве, что как только я открою глаза, всё станет так, как раньше, и я окажусь дома, в своей постели.

Досчитав до трёх, я медленно открыла глаза и уставилась в плотный тёмно‑бардовый матерчатый полог у себя над головой, и воображение тут же нарисовало десятки жутких сценариев — один страшнее другого.

Я вздрогнула, вспомнив про тесак. Пошевелила пальцами — все на месте. Боли нет. Может, это всё же розыгрыш? Сейчас дверь распахнётся, зазвучит весёлое «Позд‑ра‑вля‑ем!», и в комнату ворвутся друзья…

А если нет? Если это настоящее похищение? Зачем тогда приковывать к кровати?

Во рту мгновенно пересохло. Я заёрзала, пытаясь ослабить путы — тонкие, но невероятно прочные цепи. И вдруг почувствовала: одна холодящая кожу петля соскользнула с моего плеча, и я смогла двигаться более свободно. «Ничего! Где наша не пропадала! Из каких только историй я не выкручивалась!» — подбадривала я себя мысленно, продолжая извиваться, словно гусеница.

— Леди, лежите смирно, вы так можете себе навредить! — Голос раздался откуда‑то сверху, гулко, словно в огромном зале.

Я замерла. До этого момента мне казалось, что я здесь одна. Медленно перевернулась на спину, стараясь не задеть пятно рвоты, и повернула голову.

То, что я увидела, выбило из меня остатки воздуха.

Помещение оказалось огромным. Высокий арочный потолок украшала мозаика, стены пестрели росписями батальных сцен. Это место больше напоминало храм, чем жилое помещение.

Волосы на голове зашевелились. «Меня готовят к ритуалу, — пронеслось в голове. — Или к ритуальному убийству».

Я опустила взгляд на своё тело. Повседневная одежда — синие джинсы и чёрный полувер, в которых меня похитили, — исчезла. Вместо неё на мне была длинная белая ночнушка. «Ну конечно, — подумала я с горькой усмешкой. — На белом кровь будет лучше видно».

— Нет, так просто я не сдамся! — прошипела я, с удвоенной силой пытаясь, если не разорвать путы, то выскользнуть из них.

— Леди! Ещё раз повторяю, лежите смирно! — Из‑за изголовья выступил мужчина. Я замерла, разглядывая его странное одеяние. Казалось, я попала в исторический фильм.

«Это постановка, — убеждала себя я. — Мне отведена главная роль. Они убьют меня изощрённым способом, а потом отправят видео другим родителям — чтобы были посговорчивей».

Жить захотелось так сильно, что в глазах потемнело, а в ушах застучало сердце.

— Отпустите меня! Мой отец заплатит вам выкуп! Дайте мне телефон, я ему позвоню! — Голос хрипел, горло саднило, словно я кричала часами.

Вместо ответа громко хлопнули двери. В комнату вошли два мужчины чуть старше среднего возраста, в богатой, странного фасона одежде, словно из средневековья.

Я задёргалась, чувствуя, как тонкая цепь впивается в кожу. Боль пронзила запястья.

— Видите? У неё уже и судороги начались! — подал голос один из них.

— Вижу, брат Гутлен. Герцогу подсунули больную девицу! Думаю, у неё падучая! Смотрите, как её трясёт!

— Отпустите меня! Отпустите, не то вам же хуже будет! Мой отец найдёт каждого из вас, и вы все будете сидеть! Все до единого! — Меня трясло от смеси злости и страха. Накопившееся напряжение рвалось наружу.

Мужчины многозначительно переглянулись. Самый на вид старший из них, с холодным взглядом, произнёс:

— Отправить герцогиню в дом для умалишённых! Мне не нужны внуки от женщины, болеющей падучей!

- Сами вы психи! — зло прошипела я, затравленно озираясь, так как те двое отошли в сторону, а на их место пришли другие — в старомодных костюмах, напоминающих одежду пажей из сказок: цветные лосины, пышные панталоны, похожие на китайские фонарики.

Я кричала — кажется, даже матом, — угрожая всеми карами, обещая месть отца. Но с меня сняли цепь, посадили на кровати, надели через голову белую рубаху с длинными рукавами и затянули их на спине в тугой узел.

И тут я поняла: меня действительно повезут в психушку. Но это значит, что я буду жить! А там… Там я придумаю, как сбежать.

Я замерла, тяжело дыша и переваривая эту новую мысль. Да, главное, что моей жизни ничего не угрожает, а со всем остальным я обязательно справлюсь! Надеюсь.

— Вот видите, мессир, определённо падучая! Стоит таких больных спеленать подобным способом, как они мгновенно затихают! — Подобострастно поклонился обвешанный, словно новогодняя ёлка, драгоценностями мужчина другому, более напоминающему монаха.

Я зло зыркнула на него исподлобья, и он резко отшатнулся, осеняя себя чем‑то вроде крестного знамения.

— Неужели на герцогиню так повлияла консумация брака? — задумчиво пробормотал мужчина в одеянии, похожем на монашеское.

Я навострила уши, но меня уже резко поставили на ноги. О какой герцогине они говорят? И при чём здесь первая брачная ночь? На секунду во мне зажглась искорка надежды: вдруг это просто ошибка, и меня с кем‑то спутали? А ещё лучше — это глупый розыгрыш? Всех прощу! Только бы происходившее со мной было неправдой!

— Постойте! — Мой голос походил на карканье вороны. — Давайте разберёмся! Это ошибка! Я не та, кто вам нужен, я не герцогиня, и я не замужем! — Я с надеждой и мольбой смотрела на двух раздутых от важности мужчин, наряженных в странные старинные костюмы, и изо всех сил надеялась увидеть на их лицах улыбки и услышать: «Посмотри туда! Тебя снимает скрытая камера!» Но они промолчали, обменявшись многозначительными взглядами.

Дёрнув за конец верёвки, которой я была обмотана, как кокон паутиной, меня потащили на выход.

У двери на голову накинули полупрозрачную чёрную кружевную накидку — она скрывала моё лицо, но позволяла видеть всё вокруг. И всё же в этой накидке, пропитанной чужим запахом, мне казалось, что я уже задыхаюсь. Как будто меня упаковали в саван. Я стиснула зубы и молча перебирала ногами, радуясь хотя бы тому, что мне не завязали глаза.

За дни, проведённые в подземелье — влажном, затхлом, без единого лучика света, — я успела несколько раз попрощаться с жизнью. Тогда я мечтала лишь о том, чтобы всё закончилось быстро. Выстрел в висок — и темнота. Без боли, без мучений.

Теперь же каждый вдох наполнял меня почти болезненной остротой. Воздух пах свободой даже сквозь тошнотворный аромат грубой ткани.

Меня провели по коридорам, напоминающим залы музея. Роскошь давила, но в то же время будила надежду. Если они тратят столько сил на декорации, значит, я им зачем‑то нужна. А значит, у меня есть шанс.

Ни один человек не встретился нам на пути. Тишина звенела в ушах, будто предгрозовая. Только шелест моих шагов да приглушённое дыхание сопровождающих.

Двое из шестерых провожатых с усилием распахнули громадные деревянные двери — словно созданные для сказочного великана. Петли протяжно застонали, и этот звук эхом разнёсся по пустому пространству.

Солнечный свет ударил в глаза — ослепительный, беспощадный. Я споткнулась на широких каменных ступенях, и меня тут же подхватили под локти, будто куклу, и поволокли вниз, к подножию лестницы, где уже стояла огромная чёрная карета, запряжённая четвёркой коней вороной масти.

Я с трудом приняла сидячее положение на пружинящем диванчике кареты. Спину ломило, в висках стучало — но хоть какое‑то движение после сковывающей неподвижности! Осторожно повертела головой, выглядывая в щели между чёрными занавесками: слева — бескрайнее поле, где фигурки работников казались игрушечными; справа — городок, приковавший моё внимание.

Карета дёрнулась, и копыта лошадей звонко зацокали по каменной брусчатке.

Я подтянулась ближе к левому оконцу, и прижалась лбом к стеклу, пытаясь поймать хоть что‑то знакомое: дорожный знак, вышку сотовой связи, рекламный щит. Хоть что‑нибудь.
Но были только поля, серые стены, босоногие мальчишки… и крыши, вспыхивающие, как драгоценные камни.
И тут я поняла: ни один отец в мире не станет строить такой реквизит ради одного розыгрыша.
Это не кино. Это не шутка.
Меня действительно куда‑то везут. Я оказалась в мире, где крыши горят, как самоцветы, а меня называют герцогиней.

Карету подбросило на кочке — меня швырнуло на сиденье. Пока я, извиваясь, возвращалась в вертикальное положение, городок скрылся из виду. Вдоль дороги потянулись голые холмы, отрезавшие обзор.

Привалившись к стенке кареты, я попыталась сориентироваться во времени. Солнце стояло в зените — значит, около полудня. Чёрная карета превратилась в раскалённую печь. А я — в кокон: смирительная рубашка, витки пеньковой верёвки…

По виску скользнула капля пота, щекоча кожу. Я тряхнула головой — волосы взметнулись, облепив лицо и глаза. Сдавленно зарычала от раздражения и повалилась на сиденье, пытаясь трением о бархатную обивку избавиться от липких прядей.

И замерла.

Почему у меня длинные волосы?

Скосив глаза, разглядела каштановые пряди, достающие до плеча — а по ощущениям, тянущиеся ещё ниже. Длинные. Каштановые. У меня же была короткая, почти мальчишечья стрижка! Сюрреализм!

Но это лишь звено в цепи странностей: кровать под балдахином, радужные крыши… Выходит, я еще и выгляжу по другому. Да, если дать волю воображению, истерика не заставит себя ждать. А чем закончился мой первый приступ, я уже знала: меня признали сумасшедшей и отправили в местную психушку.

Хотя… На моем месте любой истерить начнет!

Карета подпрыгнула на кочке, и я, вынырнув из воспоминаний, вернулась в похожую на изощрённую пытку, жару и жажду. Только бы быстрей хоть куда-нибудь приехать. Колёса кареты загрохотали по каменной мостовой, а меня затрясло в такт ухабам.

Вжав ступни в пол и с трудом удержав вертикальное положение, я снова уставилась в окно. Мимо промелькнули: серые стены низких строений, куры, разгуливающие сами по себе, босоногие мальчишки, увлечённые игрой, высокие каменные стены по обе стороны кареты.

Казалось, мы едем по узкому коридору, где стены почти касаются бортов. Клаустрофобией я не страдала, но дрожь пробежала по спине: эти стены напомнили мою недавнюю темницу… и огромного мужика с тесаком.

Карета резко остановилась. Я напряглась, вслушиваясь. Шаги. Шуршание. Дверь распахнулась.

— Леди сама выйдет или вам помочь? — прозвучал настороженный женский голос.

Солнце било в глаза — я разглядела лишь подол длинной юбки серо‑болотного цвета.

— Сама, — буркнула я, медленно поднимаясь и осторожно ставя ногу на ступеньку.

Через пару секунд я стояла на раскалённом плацу.

— Как леди вела себя в дороге? — вопрос явно адресован не мне.

— Хорошо, смирно сидела, — басовито ответили за спиной. Я не обернулась. Куда важнее было понять, когда меня развяжут и дадут воды.

— Это хорошо! — женщина кивнула, купаясь в солнечных лучах. — Леди, следуйте за мной!

Я поплелась за длинным, шуршащим подолом многослойной юбки. «Как они носят столько ткани в такую жару?» — подумала я. Ответ пришёл меньше чем через минуту.

Короткий марш‑бросок по каменным ступеням (напоминающим те, что вели к дворцу), деревянные двери обычного размера — и… леденящий холод. Я уже успела пропотеть на жаре и в духоте кареты, поэтому вздрогнула, покрывшись мурашками. Что хуже: адская жара или этот могильный холод?

— Следуйте за мной! — вновь прозвучал знакомый голос. Из полумрака выступили внимательные чёрные глаза девушки в грубом мрачном платье и платке, плотно укрывающем голову и шею.

Я молча кивнула и пошла следом, понимая: она ведёт меня к кому‑то главному. Вопросы задавать бессмысленно — не ответит.

Несколько поворотов по лабиринту одинаковых коридоров — и вот она толкает светлую дверь. Я вошла в небольшой пустой зал. В центре — единственное кресло. Сердце сжалось: снова вспомнилась кровать, к которой меня привязывали, снимая видео для отца.

— Садитесь! — интонация ровная, но тон не допускает возражений.

Я, внутренне дрожа, опустилась на деревянное сиденье. Ощущение — будто на электрическом стуле. Провожатая взяла концы верёвки, болтавшиеся слева и справа, и привязала меня к ручкам кресла, завязав узлы.

Сглотнула вязкую слюну. Жажда терзала, но ещё сильнее хотелось в туалет. Странно, что жара в карете не выпарила из меня всю влагу.

Сзади — тихие, уверенные шаги. Полные превосходства. Я напряглась: сейчас узнаю, что меня ждёт.

Мимо прошла женщина в такой же одежде, как у провожатой. Меня обдало терпко‑горьковатым ароматом трав.

Она встала напротив, устремив на меня немигающий, задумчивый цепкий взгляд светло‑голубых глаз. Лет пятидесяти, стройная, с горделивой осанкой и приподнятым подбородком. Приятное лицо с правильными чертами, но утратившее юношескую чёткость. Всё остальное скрыто под бесформенной многослойной одеждой.

— Приветствую вас, леди, в нашем приюте скорби и немощи!

«Приют скорби и немощи?» — мысленно передёрнулась. Звучит как приглашение на тот свет. Но промолчала: любой ответ выглядел бы нелепо. Не говорить же, что я рада поселиться здесь до конца дней! Сначала — собрать информацию. Потом, когда оставят в покое, будет время всё обдумать.

Женщина кивнула своим мыслям.

— У вас есть сейчас какое‑то пожелание?

— Есть, — прокаркала я пересохшим горлом. — Хочу, чтобы меня развязали, дали воды и сводили в туалет.

— Куда? — её светлые брови удивлённо взлетели.

Я поморщилась. «Средневековье какое‑то! Простых слов не знают».

— Облегчиться мне надо! — повторила я, мысленно скривившись от этого устаревшего выражения. Добавила, уверенно кивнув: — Очень надо!

— Придётся потерпеть, — невозмутимо ответила незнакомка. Она даже не подумала представиться. Хотя, если это и правда сумасшедший дом, пациенты вряд ли запомнят имя начальницы.

— Что?! — до меня дошёл смысл её слов, и я разозлилась. Она что, считает, что зов природы подчиняется её приказам? Самоуверенности у этой дамы — хоть отбавляй!

Глубоко вдохнула и растянула губы в идиотской улыбке.

— Зачем терпеть? Я и здесь это прекрасно сделаю! Очень удобное кресло!

Женщина выпучила глаза и замахала руками, силясь что‑то произнести сиплым голосом…

— Ваше поведение недостойно герцогини! — оскорблённо поджав губы, процедила женщина. — Благородная дама, даже в оковах скорби, должна являть собой образец выдержки. Но, быть может, это не ваша вина, а следствие… помешательства? — добавила она вкрадчиво, а её глаза сверкнули торжеством.

Я хотела рассмеяться ей в лицо. Я — герцогиня? Помешательство? Но что‑то в тоне женщины заставило меня прикусить язык. Что, если она права? Моё подозрение о реальности происходящего оказалось тем самым звеном, что связывало все разрозненные кусочки в единую, пугающую картину. Мысль обожгла, и по спине пробежал ледяной озноб.

Я невольно сжала подлокотники кресла и медленно, нарочно плавно расправила плечи. Отец всегда говорил: «Когда страшно — держи осанку. Осанка обманывает даже страх». Я приподняла подбородок, глядя на женщину не с мольбой, а с холодной насмешливостью — так, будто это она тут лишняя в этом нелепом спектакле.

— Если я герцогиня, — произнесла я ровно, чуть растягивая слова, — то, полагаю, у меня есть право на воду, на отдых и на элементарное уважение. Или в вашем приюте скорби принято морить благородных дам жаждой?

Женщина на секунду дрогнула — ресницы чуть опустились, выдав замешательство. Она явно не ожидала, что «безумная» заговорит не криком, а тоном, каким отдают распоряжения.

Уголки моих губ едва заметно дрогнули — не улыбка, а намёк на неё.

— Ну? — я чуть наклонила голову, будто оценивала её, а не наоборот. — Так что насчёт воды и достойных для моего статуса покоев? – внутри всё сжалось. Надеюсь, я правильно себя веду, будучи герцогиней, и не ухудшу свое и без того незавидное положение.

Женщина выпрямилась, будто проглотила кол. В её взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с опаской.

— Принесите леди воды, — бросила она, не сводя с меня глаз.

Провожатая метнулась прочь, шурша юбками.

А я едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Первая маленькая победа. Не побег, не спасение — но трещина в их уверенности.

Но тут женщина бросила взгляд на захлопнувшуюся за девушкой дверь, наклонилась ко мне, и в её голосе зазвучало что‑то новое — не раздражение, не опаска, а холодный интерес.
— Вы так уверенно держитесь, леди… — прошептала она. — Словно знаете, что мы не посмеем причинить вам вреда.
Я замерла, а по спине пробежали колючие мурашки.
Улыбка женщины показалась мне оскалом. — Или вы знаете что‑то, чего не знаем мы? Расскажите. И тогда, вероятно, вы доживёте до заката. А это уже немало в наших стенах.

Глава 2. Экстремальный "аттракцион"

Один-ноль в мою пользу! Вот что значит правильный подход к людям. Потихоньку начинают пригождаться уроки моего папеньки, на которые я раньше лишь отмахивалась. С другой стороны, с этим тоже нужно мне быть осторожней. Отец поучал меня со своей позиции «хозяина жизни», я же сейчас нахожусь в совершенно противоположной. И то, как бы хуже себе не сделать, хотя куда уж хуже, оказаться связанной в дурдоме!

Оказывается, с выводами я поторопилась.

После моей угрозы сделать пи-пи прямо на стуле, меня быстро развязала черноглазая «конвойная» и, получив от грозной начальницы сказанные шепотом указания, снова повела меня по коридорам, правда, спустившись перед этим на этаж ниже.

Вот тут уже и вправду впору было сказать «ой!».

Во-первых, в коридорах цокольного этажа оказалось значительно холоднее, чем на первом. И вдоль коридора, по которому меня вели, располагались… клетки! Вернее, задняя и боковые стены маленьких комнатушек были каменными, а вот передняя стена – решетчатая!

Внутри этих клетушек было темно, так как окон в них не было. Черноту этих мрачных холодных помещений разгоняли лишь небольшие, ярко светящиеся предметы величиной с ладошку, которых в каждой клетке было по три-четыре штуки. Возле них, держа как можно ближе к свету открытые ладони, сидели люди. Вернее, я видела лишь их силуэты да напряженные, подсвеченные красным и желтым, изможденные лица.

Заглядевшись на этот ужас, я споткнулась, едва удержавшись на ногах. Моя проводница обернулась, смерив меня внимательным испытывающим взглядом. Но я лишь сильнее сомкнула губы и, отвернувшись от клеток, потопала дальше. Стук моих каблучков гулко разносился под каменными сводами, и от этого я чувствовала себя еще более неуютно.

Опустив голову на свою громкую обувь, только сейчас заметила, что коридор понизу, вдоль решеток, выложен разноцветными светящимися кусочками неизвестного камня, поэтому идти было довольно легко, так как дорога тускло, но подсвечивалась.

И тут мне стало еще страшнее, неужели меня ведут в точно такую же темную каморку? Мертвенный холод скрюченными пальцами пробежался вдоль позвоночника, но я промолчала, лишь сильнее обняв себя руками, и так уже прижатыми ко мне длинными рукавами смирительной рубашки. Чем заканчиваются мои вопли и угрозы связями папеньки, я уже недавно убедилась на собственном опыте. Поэтому сейчас предпочла молчать и… наблюдать.

К моему неслыханному счастью, вскоре в конце коридора забрезжило белое пятно дневного света, и через некоторое время я ощутила легкий сквознячок, а чуть позже и уже не легкий. Пятно света расширялось и, наконец, превратилось в дверной проем, створки дверей которого были распахнуты настежь.

Вслед за своей провожатой я шагнула за порог, удивленно хлопая глазами. Слева в стене зияло закрытое слегка мутноватым стеклом большое окно, выходившее, судя по всему, на хозяйственный внутренний двор. Там рылись в пыли куры, хрумкали сено кони и бегали по каким-то лишь им ведомым поручениям бедно одетые мужчины и женщины.

На все это я лишь мельком обратила внимание, внутренне радуясь, что меня не оставили в одной из темных клеток. И все же меня, как ни странно, больше заинтересовал другой вопрос. Каким образом мы, спустившись на один этаж под землю, вышли снова на первый?

- Коридор с лечебными помещениями расположен по кругу, огибая наш храм милосердия, и уклон пола постепенно повышается, снова выходя на поверхность, - видя мое озадаченное лицо, пояснила девушка.

Я же просто кивнула, представив то, о чем она мне только что поведала. И все же одно выражение вызвало сильное удивление, и я невольно задала вопрос вслух:

- Лечебными помещениями?

- Да, умалишенным полезно сидеть в темноте! «Это заставляет их заблудшие души искать свет и к нему стремиться!» — воодушевленно произнесла молодая женщина, и ее глаза фанатично заблестели.

Мы поднялись на второй этаж и снова пошли по коридору.

Ой-ой! Еще фанатиков мне не хватало! Я быстро опустила голову вниз, чтобы моя провожатая не успела увидеть на моем лице удивление и сомнение. Что-то мне подсказывало, что тогда отношение ко мне может кардинально поменяться. К счастью, ответа от меня не потребовалось, потому что мы, похоже, пришли.

— Вот ваше помещение, леди! – с этими словами женщина распахнула передо мной дверь с таким видом, будто меня заселяют в царские палаты, не меньше!

Я осторожно вошла внутрь и огляделась. Хотя, если сравнивать с тем каменным «мешком», где держали меня бандиты, и подземными темными камерами с решетками во всю стену, мне было чему радоваться! Судя по всему, меня специально провели именно той дорогой, чтобы сравнила, оценила и не рыпалась.

Ну что сказать, способ оказался действенным на все сто! А если вспомнить, что я и так не собиралась больше качать права и лишь наблюдая делать выводы, то материала у меня набралось достаточно.

Черноглазая провожатая подошла ближе и, изучающе-насмешливо глядя в лицо, принялась меня развязывать. По счастью, кроме сдавившей ребра веревки, с меня сняли и смирительную рубашку.