- -
- 100%
- +
- Да, не повезло мужику! – задумчиво покачала головой Марта Ильинична, - так-то вполне себе симпатичный! Но это второе лицо… Иногда, мне так и кажется, что оно всё понимает и подслушивает! - понизила она голос, и посмотрела по сторонам.
- Согласна! – кивнула я, с грустью смотря на недоеденную кашу. После такой новости как-то даже и аппетит пропал. – Мне тоже все время кажется, что это лицо тоже разумное, ну, как бы самостоятельная личность.
Матильда громко, взахлеб засмеялась, а мы удивленно уставились на нее, ожидая, когда закончится эта странная истерика.
- Зна… Знаете, о чем я подумала? – сквозь смех, вытирая слезы, простонала она.
- Так о чем? – проворчала Марта Ильинична, отхлебывая из литровой кружки горячий травяной чай.
- Даже не так. Я представила, что любимся мы с ним на солнечной полянке…
Внезапно меня окатило теплым душем из мятного чая, и я замерла, хлопая глазами.
- Азалия! Прости, дорогая! От неожиданности я это, от неожиданности! – запричитала женщина, поспешно стряхивая с меня капли чая, которым она меня щедро окатила.
Рядом громко заливалась Матильда, радуясь невольному представлению, а я лишь поняла, что без душа мне не обойтись, уж больно сладкий чай любит Марта Ильинична.
- Ладно, не страшно, - поспешила я успокоить бородатую женщину, я уже поела, успею ополоснуться перед репетицией! – Я уж было хотела соскочить со скамейки, но была удержана мощной ручищей Марты Ильиничны.
- Ну уж нет, девонька! Зря ты что ли пострадала? Давай дослушаем, что там начала нам рассказывать эта бесстыдница! – и перевела до крайности пытливый взгляд на карлицу. Та, невозмутимо болтая короткими кривоватыми ножками, с удовольствием ела кашу.
- Да что рассказывать? – подняла она на нас глаза, - ну привиделось мне, что любимся мы с Витасом в травке, - мечтательно закатила она глаза, - я лежу, смотрю в голубое небо, а надо мной пыхтит и потеет Витас…
Я чуть снова не подавилась от подобной откровенности, и все же невольно задержала дыхание в ожидании, что она расскажет дальше.
- Ну, лежу я, по моему телу от низа живота распространяются сладкие горячие волны…
- Так я не пойму что-то, ты это представляешь или вспоминаешь? – прервала ее Марта Ильинична.
- Да хоть и вспоминаю! – дерзко ответила маленькая женщина и задрала нос, уперев руки в боки. – Витас им, видите ли, не хорош! А что, к вам очередь из мужчин выстраивается, что ли? Ну да, было у нас! Было! И мне, между прочим, очень даже понравилось!
Бородатая женщина нервно хохотнула и, закашлявшись, покраснела.
- Да ну! Врешь ты всё!
- Вру? А откуда, по-твоему, Ребекка взялась? Попутным ветром, думаешь, ее надуло? – Спрыгнув со скамейки, подбоченилась Матильда, напоминая маленького бойцового петушка.
- Так это от него у тебя дочка? Да как же так? Она у тебя нормальная уродилась! Я-то думала, от какого обычного мужика, - ошарашенно покачала головой бородатая женщина. – Ну, а так что такого тебе привиделось? Ты начинала рассказывать, - ее тон стал примирительно ласковым, было видно, что женщине было до жути интересно узнать подробности.
- Ну, не сейчас привиделось, а тогда. Ну, мне почему-то казалось, что второе лицо Витаса подслушивало нас! Ну, слушало наши вздохи и стоны. И так и казалось, что оно вот-вот засмеется и чего-нибудь скабрезное скажет.
- Да ладно тебе! – махнула на нее рукой Марта Ильинична, - всем давно известно, что оно не живое! Ну, просто лицо и всё тут. Витас им только по желанию может гримасничать да делать, чтобы оно улыбалось, вот и всё!
Тут уже я заинтересовалась. Несмотря на то, что мне было неприятно внимание этого мужчины, хозяин цирка именно мне поручил заняться подготовкой номеров, и прямо сейчас я придумала номер для Витаса. Вот только найти бы мне в себе силы с ним общаться после того, что я узнала.
Между тем, на завтрак стали подтягиваться остальные члены труппы, а я, пожелав им приятного аппетита, поспешила к себе в комнату за чистым платьем и полотенцем. К сожалению, единственным моим сменным нарядом было то самое платье с нашитыми бабочками и крыльями. Я с сомнением посмотрела на него и, махнув рукой, все же взяла. Решила, что то, что на мне, я застираю и повешу сушиться на солнышке, а в этом крылатом вполне можно походить по территории цирка.
Зайдя в тесный тамбур купальни, удивилась, что так много налито воды на полу, обычно по утрам редко кто купается. Я закрыла дверь на щеколду, поспешно повесила на крюк сухой наряд, полотенце и поспешно стянула с себя липкое, облитое сладким чаем платье. Бросив его в деревянную лохань для стирки, открыла дверь купальной кабинки, шагнула в нее и остолбенела, глядя в удивленные глаза намыливающегося Витаса.
Глава 15. "Из огня да в полымя"
Я с трудом сглотнула, уставившись на голого мужчину, и только спустя несколько мгновений поняла, что и сама стою перед ним совершенно голая. Понять-то я поняла, вот только сделать ничего не успела. Бросив мочалку на пол, Витас шагнул ко мне и мгновенно сграбастал своими волосатыми ручищами!
Я ахнула и уперлась ладонями в его скользкую от мыла грудь. От ужаса я еще некоторое время не могла проронить ни звука, лишь молча пыталась вырваться из крепких объятий непонятно что надумавшего себе мужчины. Хотя, скорее всего, понятно, что, и вскоре он подтвердил мое предположение.
- Ты пришла! Все же я верно почувствовал, что между нами появилась связь! Ну что ты боишься, моя пятнистенькая? Ну, иди ко мне! Ты не пожалеешь, сама что пришла ко мне! – жарко шептал он мне на ухо, наглаживая спину, а временами и мои ягодицы.
Прийти в себя помогла мне фраза: «…сама ко мне пришла!», я дернулась и, поскользнувшись на мокром полу, растянулась на спине во весь рост.
Глаза мужчины вспыхнули голодным блеском, едва его взгляд упал на мое тайное местечко, и с нетерпеливым рычанием он тут же опустился на колени и накрыл меня своим телом. Его колено вклинилось меж моих ног, силясь их раздвинуть.
Доказательство его серьезных намерений упиралось мне в живот, а он сам, тем временем, бормоча что-то неразборчивое и удерживая меня одной рукой, другой мял мою грудь.
- Отпусти меня! Отпусти сейчас же! Я не к тебе пришла, а просто помыться! – задыхаясь, еле выталкивала из себя рубленые фразы, чувствуя, что даже они отнимают у меня силы.
Мышцы ног от перенапряжения скрутило судорожным спазмом, а боль словно отрезвила. Я со всей ясностью вдруг поняла, что спасения мне ждать неоткуда, так как самолично закрыла дверь на щеколду! Остается действовать хитростью.
- Стой! Подожди! – задыхаясь, прошептала я, - у меня же первый раз! Разве он таким должен быть?
Витас вскинул на меня затуманенный страстью взгляд и моргнул.
- Первый раз? – его хватка немного ослабла, и я смогла оттолкнуть от себя его колено.
- Да, первый раз! Разве ты не знаешь, что женщинам больно бывает в первый раз? – постаралась я воззвать к остаткам его мозгов, затуманенных животной страстью.
- Я сделаю все быстро, и боль сразу пройдет! – принял он решение и снова усилил давление, пытаясь раздвинуть мне ноги.
- Хорошо! Тебе. Лучше. Знать, - я уже задыхалась, все тело ломило от жуткого перенапряжения, но я еще боролась.
Мне вовсе не улыбалось потом всю оставшуюся жизнь вспоминать, что мой первый раз был не по доброй воле, да еще и с цирковым уродцем.
– Давай. Постелем. Хоть что-то. Вон. Рогожку, - кивнула я в угол купальни. Витас повернул голову и ослабил хватку. Я вывернулась ужом и, собрав последние силы, врезала ему коленом куда попало. А куда я попала, стало понятно по душераздирающему крику.
Мужчина, схватившись за причинное место, свалился кулем на пол. А я, словно пружина, вскочила на ноги и кинулась в предбанник. Мгновенно обернулась полотенцем, забросила на плечо сменное платье и, задыхаясь от ужаса, трясущимися руками принялась дергать задвижку.
Позади послышался стон и звук встающего с пола человека. У меня буквально дыбом встали волосы, а кожу спины стянуло от ощущения близкой опасности. Я еще раз дернула задвижку и выпала наружу.
Быстрый взгляд по сторонам, и я метнулась за угол кибитки, служившей нам купальней, а там мгновенно скрылась в густых кустах, за которыми начинался городской парк.
На счастье, во время моего фееричного бегства из купальни, на улице никого из наших не было, и завернутую в полотенце меня никто не увидел. И теперь мне оставалось незаметно и быстро надеть платье и вернуться к себе в комнату. Хотя, на самом деле, мне хотелось сбежать отсюда куда глаза глядят! Я даже представить не могла, как теперь смогу смотреть на этого мужчину, а уж тем более общаться каждый день!
Я забурилась поглубже в заросли неизвестного кустарника, радуясь его зеленой густоте. Но, с одной стороны, меня в нем не видно, а с другой, его ветви обступили меня так плотно, что я и пошевелиться могла лишь с огромным трудом, не то, что платье на себя надеть!
Я беспомощно огляделась, почесывая расцарапанные в кровь руки.
Думай! Думай! Иначе конец! Если голой меня увидят, то позора не оберусь! Тогда хоть из города беги!
Я закрыла глаза и постаралась успокоиться. Мне было необходимо включить голову и придумать выход из создавшегося почти безвыходного положения. Но выходило плохо. У меня между лопаток словно свербело, напоминая, что, скорее всего, именно сейчас меня ищет разъярённый мужчина.
Я пошатнулась и сделала шаг в сторону. Под моей ногой хрустнула тоненькая веточка, и я замерла, в ужасе вслушиваясь, что происходит по ту сторону куста, откуда я буквально вбуравилась в его заросли.
Посмотрела вниз, взгляд уперся в сломанную ветку, и тут, словно щелкнуло в моем мозгу, выдавая готовую идею спасения. Я медленно присела на корточки, а затем осторожно и методично начала обламывать веточки как можно ближе к корню, по одной. Какие-то из них давались легко, а какие-то приходилось перетирать найденным тут же небольшим камнем.
Спустя минут десять вокруг меня образовалось пустое пространство, вполне достаточное для того, чтобы я могла осторожно надеть платье, что я и поспешила сделать с максимальными предосторожностями.
Но едва я с облегчением выдохнула и подумала, что пора осторожно пробираться к себе в кибитку, как позади меня захрустели ветки, и рычащий голос разъярённого мужчины отрезал все пути к отступлению.
- Ага! Вот где ты, мерзавка! Думала, можешь от меня спрятаться? Выходи! Выходи, я сказал! Выходи пока по-хорошему, или я сейчас сам за тобой приду!
Сейчас! Бегу, волосы назад, - пробурчала я себе под нос, даже и не думая реагировать на угрозу. Я ещё в своём уме, чтобы добровольно идти в руки того, кто прибить меня готов. Оставалось только одно: двигаться в сторону парка, чем я и занялась, раздвигая ветки руками и осторожно продвигаясь вперёд.
Вот уже до открытого пространства осталось совсем немного, и уже виднелась изящная деревянная скамеечка, что приютилась в тени зелёных зарослей, как позади меня вдруг раздался громкий хруст ломающихся веток и пыхтение униженного коварным ударом мужчины.
Страх придал мне силы, и я значительно ускорилась, буквально чувствуя спиной его тяжёлое дыхание.
- Попалась! – злой рык раздался совсем близко, а затем я почувствовала, как рука Витаса схватила меня за сложенные «крылья бабочки», что свисали у меня за спиной на манер плаща.
Я рванулась напролом и пулей вылетела на открытое пространство, оставляя в руке преследующего меня мужчины трофей. Передо мной, как из-под земли, выросла скамейка, о наличии которой я так не вовремя позабыла. Но всё же реакция меня не подвела, и я, из последних сил перепрыгнув её, упала прямо в руки расфуфыренного молодого хлыща, окружённого такими же, как он, дружками.
Глава 16. С чистого листа
- Ого! Даже сделать ничего не успел, а добыча сама мне в руки идет! – хохотнул франтоватого вида молодой, черноволосый мужчина, вовсе не собираясь меня отпускать.
Наоборот, его пальцы лишь сильнее сомкнулись на моих предплечьях, а я и слова не могла вымолвить, все еще пытаясь отдышаться. Я несколько раз слабо трепыхнулась в его руках, даже себе самой напоминая маленького мотылька, угодившего в лапы огромного паука. А окружившие нас приятели этого мужчины, являли собой ту самую сеть, из которой мне будет очень трудно вырваться!
- Ну-ка, подними личико, красавица! Покажись! – мужчина отпустил одну мою руку, и с силой приподнял ею мой подбородок. И в следующее же мгновение, отпустил меня, и отшатнулся, а на его лице появилась брезгливая гримаса.
- Фу! Что у тебя с лицом? И не только…, - он прошелся взглядом по моей шее, и зоне декольте. – Ты, верно, краской измазалась? – сама интонация голоса мужчины, говорила о том, что он ни на йоту не верит тому, что говорит. – Но, надеюсь, это хоть не заразно? Откуда ты вообще такая взялась? – голос красавчика окреп, видимо, он для себя решил, что я не опасна, а потому, почему бы не развлечься за чужой счет? Тем более, с такой-то группой поддержки!
Окружившие меня молодые аристократы тихо посмеивались, разглядывая меня наглыми взглядами, в которых, я видела азарт и похоть. Несмотря на жаркий день, меня бросило в дрожь, едва я представила, что было бы, попадись я им поздним вечером или ночью. Наверняка, напускной лоск, слетел бы мгновенно, потакая низменным инстинктам.
Сейчас был день, и все же, несмотря на это, я не чувствовала себя в полной безопасности. Прогуливающиеся по парку аристократы, усиленно делали вид, что ни чего особенного не происходит, они равнодушно отворачивались, а то и лениво скользили взглядом, который проходил сквозь нас, как сквозь бесплотных духов.
Случись что, и ведь никто из этих лоснящихся от собственной значимости и жира, аристократов, и не подумает вступиться за меня! А если эти наглые франты затащат меня в карету…, - меня прошиб холодный пот.
- Кажется, я ее знаю! – хмыкнул один из дружков. Его белоснежные, тщательно закрученные локоны, в живописном беспорядке разметались по плечам. И, судя по его надменному виду, он осознает, что выглядит, словно херувим, только крыльев за спиной не хватает!
- И, кто же? – приподнял бровь тот, что поймал меня. – Судя по ее наряду…, я даже затрудняюсь…, хотя, - он посмотрел в сторону яркого шатра цирка Шапито.
- Всё верно, Лартус, это одна из цирковых уродов, - выдал премерзким тоном блондин и криво ухмыльнулся, глядя прямо мне в глаза. Было видно, что он специально назвал меня так грубо, а теперь ожидает определенной реакции.
- Да вы только на платье ее посмотрите! Что это за лоскутки трепыхаются на ветру? – хмыкнул доселе молчавший товарищ. Этот был рыжим, с куда менее внушительной шевелюрой, да и одет поскромнее прочих.
— Это, насколько я могу судить, бабочки? – всплеснул руками, вроде как удивившись, брюнет. – Ну конечно, при такой внешности и в таком уродливом платье хоть как-то себя украсить!
И эти трое глумливо засмеялись.
Лишь четвертый из мужчин, более старший, судя по виду, нахмурился и вроде бы как попробовал за меня заступиться.
- Да ладно вам, уважаемые эйры! Оставьте девушку в покое, идемте, нас ждут в салоне эйры Кларисы!
- Никуда не денутся девочки Кларисы, работа у них такая, ждать да ублажать благородных эйров, - отмахнулся черноволосый.
Совсем слабая надежда, что этот, который постарше, заступится за меня, мгновенно испарилась, едва он снова открыл рот.
- Ну как желаете, а я, пожалуй, пойду! – Он кивнул каждому из приятелей, обойдя меня взглядом. Как мне показалось, он испытывал некие муки совести, но, видимо, не настолько сильные, чтобы убедить своих дружков отпустить девушку. А это значит, что выпутываться мне придется опять самой.
- Да, мы в известной мере торопимся, - снова заговорил брюнет, и по его губам скользнула глумливая улыбочка, но не можем оставить такую… прелестную эйру без внимания. Тебе ведь льстит внимание высоких эйров, не так ли? – Он слегка наклонил голову, вперив в меня холодный взгляд серых глаз. – Отвечай, девка!
Я невольно вздрогнула, настолько велик был контраст между недавней его слащавой и медлительной речью и этим резким выкриком. На мне скрестились взгляды оставшихся трех мужчин, и, судя по вдруг ставшим колючим взглядам, ничего хорошего мне ждать не приходится.
- Нет! – ответила я резко, и у мужчин аж рты открылись от неожиданности.
Ясно, что не такого ответа и не такой реакции они от меня ждали.
- Нет! Мне не льстит внимание таких самовлюбленных и напыщенных, словно индюки, молодых повес! Поэтому я, пожалуй, пойду. А вас, кажется, ждут в другом месте!
Их растерянности хватило лишь на один мой шаг, и мое многострадальное предплечье снова оказалось в тисках сильной мужской руки.
- Я тебя не отпускал, девка! – Брюнет больше не пытался притворяться обходительным. Его губы кривились в презрительной ухмылке, больше походившей на оскал.
- А я и спрашивать не буду! – Прорычала я, делая шаг вперед и буравя аристократичного нахала злым взглядом. – Или этому вас учили ваши уважаемые родители? Тому, что нужно обижать того, кто заведомо слабее вас? С более сильным противником что, страшно связываться? Самоутверждаетесь за счет слабого? – Я еще сделала шаг вперед, и брюнет, как ни странно, попятился, ошарашенно глядя на меня.
Я кричала и наступала на него, ни на мгновение не прерывая зрительный контакт. Где-то на самом краю сознания умирало от страха чувство самосохранения, не имея сил от поглотившей меня ярости и слова пикнуть.
И тем же краем сознания я понимала, что иду буквально по острию ножа! Но в то же время осознавала, что стоит мне сейчас замолчать, остановиться, как этот наглый молодчик придет в себя, и тогда мне уж точно несдобровать.
А потому я продолжала кричать и теснить этого аристократичного засранца к краю зарослей кустов, где и людей побольше, и открывается путь для побега.
— Вот что вы ко мне пристали? Пятна на моей коже не понравились? А что так? По-моему, так очень даже красивый рисунок, матушка природа постаралась! Или боги отметили меня особо! Украсили! Зато я особенная! Таких поищи, вряд ли найдешь! А вот вы, эйры, совершенно обыкновенные! Вы такие, как все! Потому и пытаетесь хоть как-то выделиться, накручивая свои волосы да надевая яркую одежду с кружевами. Поэтому завидуйте молча!
Под конец, я рявкнула особенно громко, вдруг обнаружив, что никакая рука меня больше не держит, гуляющие неподалеку аристократы замерли, неаристократично пооткрывав рты, а сама я нахожусь на финишной прямой, сразу позади шатра Шапито.
Рыкнув напоследок, я обошла совершенно обалдевшего брюнета и, чеканя шаг, направилась в расположение цирковых вагончиков. Я шла не оглядываясь, и при этом знала, что никто из них не шевельнется, пока злющая я не скроюсь с глаз.
Завернув за угол помывочной, я чуть нос к носу не столкнулась с Витасом. Но вместо страха или смущения почувствовала глухое раздражение и, зло зыркнув на него, прокричала:
- А ты что здесь стоишь? Помылся? А теперь бегом в шатер! У нас репетиция! – Я вперила в него прямой взгляд и мотнула головой в сторону Шапито.
Выражение лица мужчины повторило недавно виденное мной у молодых аристократов, затем сменившись на растерянное. Он кивнул и, развернувшись, быстрым шагом направился, куда я указала.
Я остановилась и огляделась по сторонам, успев заметить тощего Акси и Измаила, которые вслед за Витасом скрылись в шатре. Видимо, оказались свидетелями недавней сцены. Да и ладно! – мысленно махнула я рукой.
Из своей комнаты, пятясь задом, вышла Эмма. Толкнув рукой дверь, снова опустилась на четвереньки. Я окликнула ее и попросила предупредить всех, что совсем немного задержусь, а сама направилась к своему домику, чтобы взять чистую тряпицу вместо утерянного в кустах полотенца.
Затем, пока еще адреналин не совсем утих в моей крови, я вошла в купальню, в то самое место, где совсем недавно чуть не подверглась насилию. И только убедившись, что она пуста, закрыла дверь на щеколду.
Мне было необходимо, наконец, смыть не только липкий чай со своей кожи, но и остатки позорно бежавшего от меня липкого страха. После взрыва и выплеска эмоций, накопившихся во мне еще с прошлой моей жизни, я почувствовала, что словно некая плотина прорвалась, унося все сомнения и неуверенность.
Что ж, начинаю жизнь с чистого листа! – вслух произнесла я и встала под теплые струи нагретой солнцем воды.
Глава 17. А тем временем...
С того памятного дня прошло три недели. Сумасшедшие недели, говоря по правде. Я только и делала, что занималась делами цирка, при этом на себя саму у меня оставалось совсем мало времени.
Я буквально, как Золушка, шила по ночам, с трудом просыпаясь, чтобы, позавтракав, идти на очередную репетицию. Первые идеи касательно цирковых, а скорее клоунских номеров, принадлежали мне. Но вскоре артисты труппы вошли во вкус и начали тоже предлагать что-то свое. И, надо сказать, их задумки были очень креативные!
По большей части мы ставили коллективные номера, в которых принимали участие по три-четыре человека. Это были разные сценки, в которых, например, Эмма, девушка с патологией коленных суставов, неизменно играла роль коня. Для этого мы ей сшили попону в яблоко и нарисовали лошадиные ноги. Ее всадницей была Ребекка, дочка Матильды.
Девочка оказалась очень артистичной, она легко схватывала любую идею и играла роли и принцессы, и молодой охотницы. Измаил, парень с гипертрихозом, изображал собак, волков да оборотней, чем неимоверно веселил публику. Он довольно быстро освоился в новой комедийной роли и уже с удовольствием кланялся и широко улыбался восторженно аплодирующей публике, и именно в него летело больше всего маленьких мягких собачек.
После долгих уговоров вечно ворчащий тощий Акси согласился играть в паре с толстяком Изи. Они разыгрывали разные сценки, но одна из них вызывала у публики особенное восхищение и удивление.
Мы сделали гири из папье-маше, покрасили их в черный цвет, и со стороны они выглядели совсем как настоящие, не отличить! Так эти двое разыгрывали сценку, где толстяк Изи не мог эти гири даже оторвать от пола, а тощий Акси, наоборот, ими с легкостью жонглировал. Затем мы незаметно меняли гири на чугунные и вызывали из зала желающих убедиться, что они настоящие. Надо ли говорить, что почти никто их даже приподнять не мог. Получалось очень смешно, и весь зал просто покатывался со смеху!
Карлица Матильда изображала дрессированную обезьянку. Кроличью черную шубу мы перешили в костюм обезьянки, и карлица от души отрывалась на арене, кривляясь и смеша народ. Конечно же, она не сразу согласилась на эту роль, но потом поняла, что люди смеются вовсе не над ней, а над ее персонажем, и потому вскоре перестала стесняться, решаясь даже на мелкое воровство.
Но делала она это только лишь в отношении лакомств, которые зрители приносили с собой на представление. При этом в основном страдал первый ряд. Матильда неожиданно подбегала к желающему откусить пирожок человеку, вырывала вкусняшку из его руки и, отскочив, прятала за спину. При этом она потешно оттопыривала нижнюю губу и вызывающе смотрела на обворованного, словно спрашивала, посмеет ли отнять?
По моему совету шпрехшталмейстер притворно ругал ее и пытался отнять похищенное, но Матильда залезала в недоступное ему место и, кривляясь, угощалась украденным. Люди ухохатывались!
Но что самое интересное, вскоре, узнав о проделках «дрессированной обезьянки», люди начали сами приносить яблоки, пирожки или леденцы на палочке и предлагали проказливой «мартышке».
В первый такой раз Матильда растерялась, но быстро нашлась! Она смешными гримасами выклянчила у шпрехшталмейстера шляпу, а затем, смешно ковыляя, прошлась с ней по рядам, собирая подношение, и с уморительными ужимками благодарила.
Чуть позже мы догадались сделать выход Матильды последним номером, отчего развеселившиеся и довольные зрители довольно щедро одаривали полюбившихся актеров и саму потешную «обезьянку». После представления, во время ужина, мы делили фрукты и сладости и чувствовали себя по-настоящему счастливыми.
В общем, при деле были почти все, лишь трехглазый Джеймс да Марта Ильинична не могли пока определиться со своим амплуа, время от времени участвуя в сценках своих коллег.
И да, чуть не забыла сказать про двуликого Витаса. У него одного был персональный номер. Точнее, у него и его второго лица, которым он мастерски управлял. Витас сделал номер, в котором постоянно спорил со своим вторым «Я». Причем у него неожиданно открылся дар чревовещания, отчего всем казалось, что страшноватое лицо на затылке мужчины не просто кривляется, а действительно что-то говорит.