Мой личный антидот

— Полшестого утра, — Макс посмотрел на свои часы Rolex. Даже здесь, в дешевом кабаке, золото часов нагло блестело. — Знаешь, Воробьев, ты единственная женщина в радиусе ста километров, которая отказала мне трижды за одну ночь. Сначала сесть рядом в такси. Потом выпить. Потом дать списать мысли из головы напрямую.

— Дай угадаю, обычно схема работает? — я вставляла список литературы, фальшивый на девяносто процентов. Монографии несуществующих авторов всегда заходят на «ура».

— До тошноты, — он криво улыбнулся. Заказал еще воды. — Поэтому ты мне и нравишься. С тобой опасно. Никогда не знаешь, получишь ли ты поцелуй или судебный иск.

Сердце пропустило удар. Слово «нравишься» повисло в воздухе между нами, жирное и тяжелое. Это ловушка, Арина. Классическая манипуляция мачо. Развести ботаничку на эмоции, чтобы она сделала работу бесплатно. Но руки почему-то слегка задрожали.

— Заканчивай вводные слова, — скомандовала я более резко, чем хотела. — Глава первая: «Трансформация медиапотребления в условиях пандемии и постковидной реальности». Поехали.

Макс вздохнул, театрально закатывая глаза, но послушно заговорил. Его голос становился тише, монотоннее — усталость брала свое. — После вируса люди поняли, что могут сидеть дома. Экран стал единственным окном в мир. Окно стало решеткой. Мы добровольно зашили себя в матрицу… Блин, Арин, я реально сейчас засну.

Его голова медленно клонилась вниз. Вот она опустилась на спинку дивана. Плечи обвисли. Через минуту раздалось тихое, равномерное сопение. Максим Вольский, гроза первокурсниц и кошмар деканата, уснул сидя, подложив под щеку ладонь. Выглядящий абсолютно беззащитным.

Я смотрела на него несколько долгих секунд. Затем аккуратно, стараясь не потревожить, вытащила из-под его головы свою сумку. Достала наушники. Воткнула их в уши и включила плейлист «Brain.FM — Глубокая концентрация».

Война войной, а биоритмы по расписанию. У меня оставалось тридцать минут на завершение главы, прежде чем мой собственный мозг превратится в тыкву.

Я печатала следующие полтора часа практически в тишине, прерываемой только храпом уставшего водителя за соседним столом и редким бульканьем кофемашины.

Текст был готов. Сорок две страницы отборной, высококлассной ахинеи, приправленной настоящими мыслями человека, который отчаянно пытается казаться хуже, чем он есть. Я добавила графики (нарисованные в Paint), таблицы (выдуманные) и ссылки на источники (часть из которых вела на статьи в Maxim, потому что проверять их никто не будет).

В 07:15 утра я нажала кнопку «Печать». Старый принтер кафедры натужно взвыл, выдавая первую страницу. Запах горячего тонера — лучший аромат в мире.

Макс проснулся ровно в 07:20. Резко, как срабатывает сигнализация. Оглядел мутным взглядом кафе, затем меня, затем стопку бумаги в моих руках.

— Сделала? — прохрипел он.

— Держи, — я толкнула теплую распечатку через стол. — Ознакомься. Герой получился таким ублюдком, что даже декан проникнется жалостью и поставит четверку.

Он взял листы дрожащими руками. Пробежал глазами первый абзац. Нахмурился. Перевернул страницу. На его лице отразилась целая гамма эмоций: недоверие, шок, а затем… что-то похожее на уважение.

— Ты переписала всё, что я нёс ночью? — тихо спросил он.

— Я упаковала твой словесный понос в бриллиантовую бумагу, — я закрыла ноутбук. Усталость навалилась бетонной плитой. — Моя смена окончена. Лифт в общежитии включают в семь тридцать. Бегом, Вольский. У тебя есть полтора часа, чтобы запомнить это хотя бы на троечку.

Я встала, взяла свою сумку и направилась к выходу. Солнце только поднималось над городом, окрашивая крыши в нежно-розовый. Я провела сутки без сна, заработала тремор рук и смертельную дозу ненависти к человечеству.

Но завтра у меня будет новый MacBook. Эта мысль грела лучше, чем восходящее солнце.

Глава 3. Эффект прожектора и анатомия лжи

Защита дипломов напоминала утренник в преисподней, только вместо стихов про елочку здесь читали выдержки из Википедии дрожащими голосами. Я сидела на последнем ряду аудитории 402, стараясь дышать через раз. Воздух был густым от запаха чужого страха, дешевого парфюма и валерьянки, которой наш декан, Борис Львович, видимо, заправлял свой портфель.

Мой старый Lenovo лежал выключенным. Файл DIPlOM_SPASIT_NECHTO.docx я отправила Максу еще в шесть утра с припиской: «Не благодари. Просто купи макбук». С тех пор он не написал ни слова. Ни «спасибо», ни «ты дьявол», ни смайлика. Полная радиомолчание. Это нервировало больше, чем если бы он слал мне дикпики.

— Воробьева Арина Сергеевна, — пробасил секретарь кафедры, заглядывая в список.

Сердце привычно екнуло. Мой выход. Я шла к трибуне как на эшафот — идеально прямая спина, папка с распечаткой, взгляд поверх голов комиссии. Борис Львович смотрел на меня сквозь очки-полумесяцы со смесью отеческой нежности и профессионального садизма. Рядом с ним сидел приглашенный гость — какой-то хлыщ из медиахолдинга, спонсирующего нашу кафедру. Хлыщ скучающе листал ленту новостей на планшете.

— Тема моей выпускной квалификационной работы, — начала я звонким, поставленным голосом, — «Трансформация образа женщины-потребителя в глянцевых медиа эпохи Web 2.0».

Я говорила двадцать минут. Двадцать минут чистого экстаза филолога. Я жонглировала именами Бодрийяра и Дебора так, словно мы вместе пили чай вчера вечером. Графики росли, статистика пугала, выводы били обухом по голове. Комиссия кивала. Декан улыбался уголком рта. Это была победа. Чистая, хрустальная победа отличницы.

— Спасибо, Арина Сергеевна, — кивнул декан, когда я закончила. — Вопросы?

Рука взметнулась вверх быстрее, чем у первоклассника, знающего ответ. Максим Вольский. Он сидел развалившись, закинув ногу на ногу. На нем был костюм, который стоил дороже всей мебели в этой аудитории, но галстук был приспущен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Выглядел он так, будто его всю ночь пытали бессонницей, и это было недалеко от истины.

— Арин, — протянул он, растягивая гласные. От звука его голоса у меня свело скулы. — Очень… академично. Сухо. Как инструкция к холодильнику. Ты пишешь о женщинах, которые покупают кремы за пятьсот баксов, чтобы трахаться с такими, как я. Но ты сама хоть раз покупала крем дороже проездного?

По аудитории прошелестел смешок. Кто-то поперхнулся воздухом. Борис Львович нахмурился: — Максим, держите себя в рамках научной дискуссии!

— А где тут наука? — Макс пожал плечами. Он встал и медленно пошел ко мне, обходя ряды стульев. Его глаза были темными, без малейшего намека на вчерашний алкоголь. Абсолютно трезвый, собранный и опасный. — Она говорит о симулякрах. О том, что реклама крадет душу. Но она забыла главное. Реклама дает надежду. Девочка смотрит на модель Victoria's Secret и верит, что если купит эти трусы, принц заметит её прыщи. Это не кража. Это сделка. Ты продаешь иллюзию, тебе платят деньгами или вниманием. Все честно.

Он остановился прямо перед моей трибуной. Теперь нас разделяло сантиметров тридцать пространства, наэлектризованного до предела. Он наклонился чуть ниже, понижая голос до бархатного шепота, слышимого, впрочем, даже на задних рядах: — Скажи им правду, Воробышек. Что твоя гениальная работа написана девственницей для импотентов. Будет весело.

Я почувствовала, как горят уши. Ярость ударила в голову кипятком. Эта скотина. Этот манипулятор. Он специально рушит мою защиту, потому что может. Потому что ему скучно.

Я положила руки на трибуну. Пальцы побелели от напряжения. Внутри боролись две Арины. Одна хотела швырнуть в него графином с водой. Вторая — та самая девочка, которая писала ночами фанфики про плохих парней — хотела прижаться к нему ближе. Обе проиграли третьей — профессионалу.

— Благодарю за вопрос, господин Вольский, — мой голос прозвучал ровно, хотя колени подкашивались. — Ваше замечание ценно своей бытовой глубиной, однако оно лишено методологической базы. Иллюзия выбора действительно является фундаментом консьюмеризма, но вы путаете причину со следствием. Потребитель платит не за надежду купить секс. Потребитель платит за анестезию одиночества в мегаполисе. Трусы становятся социальным клеймом принадлежности к касте «успешных». Если вам интересно обсуждение либидо первокурсниц, предлагаю перенести дискуссию в курилку после защиты. А сейчас мы обсуждаем семиотику бренда.

Я мило улыбнулась. Улыбкой кобры, готовой к броску. Макс моргнул. Впервые за весь диалог он растерялся. Он ожидал слез, смущения или ответной грубости. Получил лекцию.

— Ну-у-у… ладно, — он отступил на шаг назад, возвращая себе развязность. — Зачет по словарному запасу. Садитесь, пять.

Когда я вернулась на свое место, соседка справа ткнула меня локтем в бок: — Он тебя хочет. Прямо здесь. Жутко выглядит. — Он хочет довести меня до инфаркта, — процедила я, пытаясь унять дрожь в руках. — Чтобы не отдавать деньги за ноутбук.

Началась очередь Вольского. Секретарь объявил тему: «Эволюция клипового мышления потребителя контента в эпоху социальных сетей». Макс вышел к трибуне. Положил на неё мои распечатанные сорок страниц. И начал говорить.

Первые две минуты я слушала с открытым ртом. Это был тот самый текст. Мой текст. Мои формулировки, моя структура, даже мои любимые вводные слова вроде «следовательно» и «обратимся к ретроспективе». Но звучало это иначе. Когда читала я — это была сухая теория. Когда читал он — это звучало как приговор человечеству. Он делал паузы там, где нужно испугаться. Повышал голос там, где речь шла о деградации. Он продавал эту ахинею комиссии так, словно пытался впарить им подержанный вертолет.

Хлыщ из холдинга отложил планшет. Подался вперед. Даже Борис Львович перестал дремать.

— Мы превратились в аквариумных рыбок, — вещал Макс, глядя прямо в глаза декану. — Нам бросают яркую крошку TikTok-ролика. Мы глотаем. Через восемь секунд забываем и просим еще. Глубины нет. Есть только поверхность. Глянцевая, красивая, пустая. Мой отец строит эти фабрики грез. И знаете, что самое страшное? Рабочие этих фабрик счастливы. Им не нужна свобода воли. Им нужен новый сезон сериала.

Он закончил. Коротко поклонился. Тишина висела секунды три. Священная тишина абсолютного шока. Затем хлопнули ладони. Хлыщ аплодировал стоя. — Блестяще! — воскликнул он. — Вот это рефлексия! Живой ум! Молодой человек, после защиты зайдите ко мне в офис, обсудим стажировку. Мне нужны такие циничные ублюдки.

Декан сиял, как медный таз. Пятерка Макса была решенным вопросом. Самый безнадежный разгильдяй курса только что спас честь факультета.

А я сидела, смотрела на его довольную физиономию и понимала одну простую вещь: он украл не просто файл. Он украл мою личность. Он примерил мой мозг, как дорогой костюм, и всем понравилось.

После окончания официальной части началась суета. Студенты носились, подписывая ведомости. Я стояла у окна в коридоре, подставляя лицо холодному кондиционеру, пытаясь остудить кипящую злость. Новый MacBook казался теперь самой маленькой компенсацией во вселенной.

— Эй, Зубрила. Голос раздался совсем рядом. Я не обернулась. — Говорят, поздравлять с пятеркой нельзя — плохая примета. Могу предложить компенсацию натурой.

— Какой именно? — спросила я, не поворачиваясь. — Надеюсь, твой член умеет писать код верстки InDesign? Или открывать защитный пластик упаковки Apple зубами?

Макс тихо рассмеялся. Он подошел и встал рядом, плечом касаясь моего плеча. Тепло его тела ощущалось даже через ткань. — Злая какая. Не выспалась?

— Я потратила двенадцать часов жизни на то, чтобы ты не вылетел из вуза, — я наконец повернулась к нему лицом. — Где. Мой. Ноутбук.

Он театрально вздохнул, полез во внутренний карман пиджака и достал ключи от машины. На брелоке болталась карточка-пропуск черного цвета с золотым тиснением. — Машина внизу. Синяя. Ключи там же. Новенький Air уже внутри, ждет свою госпожу. Пленка содрана, можешь гладить.

Я взяла ключи. Металл был теплым от его тела. — Цвет космический серый? — Как договаривались. Плюс чехол. Розовый, кстати. Решил, что он подойдет к цвету твоего лица, когда ты злишься.

Я посмотрела на него снизу вверх. Рост позволял смотреть именно так — задрав подбородок. — Почему ты сам всё рассказал? Про гараж, про отца, про ненависть к системе? Для человека, чей папа купил ему половину города, это слишком глубокая саморефлексия.

Улыбка сползла с его лица. Он посмотрел на свои часы, потом на толпу студентов. — Потому что они должны верить, что я дебил с деньгами, а не дебил без них, — тихо сказал он. — Тот парень из холдинга… Он сын конкурента моего отца. Если бы я нес обычную чушь, он бы выплюнул меня в урну. А когда я говорю правильные вещи правильным языком… он видит потенциал. Видит хищника. Ему плевать, кто писал текст. Ему важно, кто его произносит.

Он сделал шаг ближе. Нарушая мое личное пространство окончательно. — Так что спасибо, партнер. Сделка закрыта. Каждый получил своё. Ты — игрушку. Я — пропуск в высшую лигу.

Логика была безупречной. Холодной. Мерзкой. Именно такой логикой я сама оправдываю свои поступки. Но почему-то слышать это от него было больно.

— Знаешь, Вольский, — я сделала шаг назад, разрывая контакт. — Проблема людей вроде тебя в том, что вы думаете, что все продаются. Любовь продается. Дружба продается. Диплом пишется за макбук. Но есть люди, которым просто нравится делать работу хорошо. Ненавидя заказчика каждую секунду процесса.

Я развернулась, намереваясь уйти к лифту. Оставить последнее слово за собой. Классическая ошибка героя. Его рука метнулась быстрее змеи, хватая меня за запястье. Не грубо, но крепко. Замок. — Работа сделана хорошо, — прошептал он мне в затылок. Голос вибрировал. — Но сделка не закрыта.

Я замерла. Сердце снова начало отбивать чечетку. — Условие было: диплом в обмен на макбук. Всё на столе.

— Было первое условие, — он обошел меня, вставая напротив. Его голубые глаза потемнели. — Второе условие вступает в силу сейчас.

— Денег нет, антиквариата тоже, сразу говорю, — попыталась пошутить я, но вышло жалко.

— Мне не нужны твои деньги, Арина, — он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Мне нужно продолжение эксперимента.

— Какого эксперимента? — выдохнула я.

— Клиповое мышление, помнишь? — его пальцы всё ещё сжимали моё запястье. — Восемь секунд внимания. Ты удерживала комиссию полтора часа. Ты единственная, кому я вообще отвечаю всерьез. Остальные видят оболочку. Ты… ты смотришь сквозь неё. Это бесит. Это заводит. Это опасно.

Он придвинулся вплотную. Запах дорогого табака (хотя я знала, что он не курит — это одеколон), мяты и чего-то звериного. — Я хочу узнать, сколько внимания ты можешь уделить одному человеку. Лично. Взамен.

— Взамен на что? — прошептала я пересохшими губами.

— Взамен на молчание, — он отпустил моё запястье, но лишь для того, чтобы провести пальцем по линии моей челюсти. Кожа вспыхнула огнем. — О твоей статье. Той самой. Экономической. Про активы папы. Черновики лежат у тебя на внешнем диске, да? Те самые, с анализом офшоров. Если эта статья попадет куда не надо, холдинг рухнет. Отец потеряет всё. Меня лишат всего. Включая воздуха.

Воздух выбило из легких. Вот значит как. Шантаж вернулся бумерангом. Только вместо статьи он бил по моему самому больному месту — по чувству справедливости и любопытству исследователя.

— Ты блефуешь, — сказала я, хотя голос дрогнул. — У тебя нет доказательств.

— У меня есть ты, — спокойно ответил он. — Которая копала полгода. Собирала данные. Сидела в библиотеке до закрытия. Зачем такая умная девочка тратит время на грязные деньги чужой семьи? Из любви к искусству? Нет. Из-за стипендии? Мелко. Ты хочешь сожрать акулу, маленькая пиранья. Признай.

Он прав. Господи, он абсолютно прав. Статья была моим личным Граалем. Мечтой доказать, что короли голые.

— Чего ты хочешь? — выдавила я.

— Ужин, — он пожал плечами, словно просил соли передать. — Сегодня. В восемь. Ресторан «Высота». Черное платье. Никакого белья, которое видно сквозь ткань — ненавижу безвкусицу. Будь красивой. Будь той занозой, которую я видел сегодня на защите. Поужинаем, поговорим. Расскажешь мне, почему ненавидишь мужчин в дорогих костюмах.

— Это свидание? — уточнила я деревянным языком.

— Это деловой ужин, — отрезал он. — Переговоры о взаимном ненападении. Один вечер твоего драгоценного времени в обмен на безопасность моей семьи и сохранность твоего нового макбука, который стоит на паркинге. Ключи, кстати, отдашь после десерта.

Я смотрела на него и видела схему. Идеальную, жестокую сделку. Он знал, что я не смогу отказаться. Угроза статьей — это страх. Угроза макбуком — это жадность. Смесь смертельная.

— Хорошо, — кивнула я. — В восемь.

— Умная девочка, — он мягко щелкнул меня по кончику носа. — И, Арина… — Что? — Совет на будущее. Когда играешь в покер с профи, никогда не показывай свои карты раньше времени. Особенно те, что спрятаны в рукаве. Статья пахнет тюрьмой. Не дай повод проверить этот запах.

Он развернулся и пошел прочь по коридору, засунув руки в карманы. Широкая спина, уверенная походка короля мира. А я осталась стоять с колотящимся сердцем, осознавая, что попала в клетку, ключ от которой лежит в кармане парня, которого хочется одновременно ударить учебником по голове и поцеловать до потери пульса.

К ресторану «Высота» я подъехала на такси. Свой новый серебристый MacBook везла в фирменном пакете — глупая сентиментальность, хотелось зайти с ним под мышкой, как с трофеем. На входе стоял суровый охранник. Я назвала фамилию. Он смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на простом черном платье-футляре, кивнул рации и пропустил.

Лифт вознес меня на крышу небоскреба. Город раскинулся внизу миллиардами огней. Отсюда люди выглядели как муравьи, спешащие в свои пластиковые коробки. Смешно думать, что их выборы свободны. Они просто бегут за новой порцией сахара.

Макс сидел у панорамного окна. Перед ним стоял бокал с темно-рубиновой жидкостью. Костюм сменился на черную водолазку и брюки — униформа богатого художника. При виде меня он поднялся.

— В пакете бомба или яблоко? — спросил он, кивая на коробку с ноутбуком.

— Документы на передачу имущества, — съязвила я, проходя к столику.

Мы сели. Официант материализовался из воздуха, наполнил мой бокал водой. Первая минута прошла в тишине. Это была странная тишина. Не неловкая, а оценочная. Два хищника принюхиваются друг к другу.

— Еда за твой счет, — начала я первой, нарушая правила этикета. — Раз уж ты конфисковал выкуп.

— Конфисковал? — он приподнял бровь. — Малышка, это называется обеспечительной мерой. Чтобы ты не сбежала с товаром. Кстати, он прекрасен. Тонкий. Легкий. Эклипс-про. Я добавил памяти, зная твою страсть хранить гигабайты отвратительного слэш-фэнтези.

Земля ушла из-под ног. — Откуда… откуда ты знаешь про файлы?

Макс откинулся на спинку кресла и расхохотался. Искренне, запрокинув голову. — Господи, Воробышек. Ты думала, я просто кофе пролил? — отсмеявшись, он покачал головой. — Я взломал твой ноут еще в ту ночь. Пока ты печатала мой диплом, левая половина твоего мозга искала способ убить меня чайной ложкой, а правая… правая забыла закрыть доступ к облаку. Пароль «Vorobushk@_Loves_BadBoys_18». Серьезно? Тебе девятнадцать, хватит жить в фанфиках нулевых.

Щеки обожгло стыдом. Самым унизительным, химически чистым стыдом. Он прочитал всё. Мою курсовую. Мой диплом. Мою статью-разоблачение. И мои оргии между строк, где мускулистые демоны любят трепетных монашек.

— Ты… ты рылся в моем личном, — прошипела я.

— Я проводил аудит рисков, — поправил он. — Узнавать партнера по сделке — базовая гигиена бизнеса. Итак. Королева Драматургии пишет порно высшего сорта. Это многое объясняет. Например, почему твой научный язык звучит как прелюдия.

— Заткнись, — я залпом отпила воды. Горло пересохло. — Что тебе нужно на самом деле? Кроме издевательств. Статья никуда не пойдет, пока я не найду последнего свидетеля. У нас пат.

— У нас химия, — он подался вперед, опираясь локтями на стол. Свет лампы подсветил его ресницы. — Пат — это скучно. Я предлагаю союз.

— Против кого? Папы?

— Против скуки, — он взял оливку из вазочки и забросил в рот. — Посмотри вокруг, Арина. Эти люди, — он махнул рукой в сторону других столиков, где сидели ухоженные пары, — они мертвы. Они едят еду, которая ничего не весит, и разговаривают о процентах акций. Я вырос среди этого пластика. Ты выросла среди книжных штампов. Мы с тобой — единственные настоящие вещи в этом музее лицемерия. Давай развлечемся.

— Развлечемся? — я горько усмехнулась. — Твоя форма развлечения — уничтожать чужое имущество. Моя — сажать таких, как твой отец, за решетку. Прекрасный фундамент для отношений.

— А кто сказал про отношения? — он накрутил на вилку спагетти. — Я говорю про игру. Правила простые. Ты помогаешь мне стать идеальным наследником. Я помогаю тебе достать компромат на моего отца. Папа думает, что я конченый идиот. Пусть продолжает так думать. Чем меньше он меня опасается, тем более расслаблен. Тем легче найти скелеты в его шкафу. Ты получишь свою статью и Pulitzer. Я получу империю, когда старик решит, что пора на пенсию. Win-win.

Я смотрела на него, пытаясь найти подвох. Логика была дьявольской. Использовать врага, чтобы уничтожить другого врага. — Почему я должна тебе верить?

— Не должна, — он пожал плечами. — Но альтернатива — война. Ты будешь рыть землю годами. Я буду гадить тебе в тапки. Мы потратим молодость на ненависть. А можем потратить её на красивый, интеллектуальный, жесткий секс на фоне крушения старого мира. Выбирай.

Официант принес стейки. Кровавые, сочные. Мясо символизировало суть нашего разговора.

— Ты психопат, — констатировала я, разрезая кусок.

— Диагноз ставят врачи, — парировал он. — Я называю это адаптивностью. Так что скажешь, партнер? Обновляем контракт? Добавляем пункт о совместном шпионаже?

Я долго молча жевала мясо. Внутри всё кричало «Беги». Инстинкты самосохранения бились в истерике. Но другая часть меня — та, что написала сорок страниц диплома за ночь, та, что дышит интригами и разоблачениями — визжала от восторга. Играть против Максима Вольского на его поле. Самой стать частью системы, чтобы взорвать её изнутри. Это было самым большим нарушением правил в моей жизни.

Я допила вино. Поставила бокал на стол. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Хорошо, — кивнула я. — Союз. Но условия меняются.

— Весь во внимании.

— Во-первых, никакого секса. — Я подняла палец, видя, как расползается его ухмылка. — Платонический союз злых гениев. Мы коллеги. Спим раздельно.

— Коллеги, которые пишут друг другу слэш-фики в рабочее время? — фыркнул он. — Ладно, принимается. Дальше.

— Во-вторых, — продолжила я, — полный карт-бланш на расходы. Мне нужен доступ к закрытым серверам. Нужен юрист. Нужен бюджет. Папа оплачивает войну против самого себя. Справедливо.

Макс задумчиво постучал ножом по бокалу. Звякнуло чисто и громко. — Бюджет будет. Юрист будет лучший в стране. Серверы… придется постараться. Старик параноик. Но у меня есть ключики от задней двери.

— В-третьих, — мой голос стал жестким, — если ты выкинешь очередной фокус с уничтожением моих вещей или публичным унижением — сделка расторгается. Я сливаю статью в РБК в тот же день. И живи потом с этим.

Наступила пауза. Он изучал мое лицо. Изучал долго, внимательно, впервые за всё время знакомства не пытаясь играть роль. Затем уголки его губ дрогнули, поднимаясь в искренней, почти детской улыбке.

— Договорились, профессор, — он поднял свой бокал. — За разрушение династий.

Я столкнула свой бокал с его. Раздался чистый, хрустальный звон. Этот звук поставил точку. Война окончена. Да здравствует война.

Мы закончили ужин в относительном молчании, обсуждая стратегию. Оказалось, что слушать Макса, говорящего о корпоративных поглощениях — это отдельный вид эстетического удовольствия. Он мыслил категориями шахмат, где пешками были живые люди.

Когда принесли счет, он демонстративно приложил карту к терминалу, игнорируя мои попытки заплатить за себя. — Инвестиции в террориста, — пояснил он. — Налоговые льготы.

Мы вышли на крышу парковки. Ночной город шумел далеко внизу. Прохладный ветер трепал мои волосы. Макс нажал кнопку на брелоке. Красивый синий седан моргнул фарами.

— Держи, — он кинул мне ключи от моей старой жизни. — Компьютер внутри. Пленку я снял, но зарядку оставил запечатанной. Люблю наблюдать за страданиями перфекционистов.

Я поймала ключи. Холодный металл обжег ладонь. — Куда ты? — спросила я, чувствуя странную пустоту. Вечер заканчивался, а расставаться не хотелось. Стокгольмский синдром прогрессирует.

— У меня еще деловая встреча, — он кивнул в сторону черной Audi представительского класса, подкатившей к выходу. Водитель выскочил открыть дверь. — Надо пожать руку тому хлыщу с защиты. Закрепить успех. Завтра пришлю юриста. Имя — Георгий Эдуардович. Делай всё, что он скажет. Купи себе нормальный брючный костюм, Арина. Джинсы оставь первокурсникам.