По острию любви

Пролог

Я верила и в то же самое время не верила своим глазам.

Он же…

Нет. Он не мог так поступить. Не после того, что между нами было прошлой ночью.

Или… мог?

Вернее, он уже это сделал.

Денис сидит в расслабленной позе в мягкой зоне, которая закреплена за ним, куда никто не смеет садиться без его разрешения. Лениво цедит коньяк из бокала, а на его коленях… вальяжно прогибаясь в пояснице, расположилась Лена. Та, которая с первого моего появления в «Ночном волке» невзлюбила мою персону настолько, что постоянно строила козни против меня.

В груди начинает так сильно жечь, что хочется кричать от боли. Задыхаюсь, словно мне перекрыли весь кислород.

А меня ведь все предостерегали. Каждый второй из сотрудников в этом заведении предупреждал, чтобы я не смела влюбляться в него.

Я и не смела.

До поры до времени. До того момента, пока не поняла, что тоже ему небезразлична.

Или мне всё-таки хотелось так думать?

Нет!

Возможно, где-то наивная и местами излишне доверчивая, но даже я не могла ошибаться в таком.

Человек, которому наплевать на тебя, не будет спасать тебя. Он не будет решать твои проблемы, которые в последние полгода накапливаются, словно снежный ком,и уж тем более он не будет отваживать от тебя всех парней, которые пытаются сблизиться со тобой.

Так что… Нет.

Я реально чувствовала, что небезразлична Денису.

И вчерашняя ночь это только подтвердила.

Человек, который считает тебя одной из многих, не станет с такой одержимостью и страстью владеть твоим телом. Он не будет, как в бреду, постоянно шептать о том, что ты сводишь с ума, о том, как у него рвёт крышу в твоём присутствии.

Мужчина не будет всю ночь напролёт прикасаться к тебе, словно ты какая-то богиня, которой он преклоняется и которой готов служить верой и правдой.

Что такого могло произойти за несколько часов, чтобы всё настолько кардинально поменялось?!

Я начинаю дрожать, когда боль в груди расползается по всему моему телу.

Но как бы больно мне ни было, я понимаю, что не могу ничего предъявить Денису.

В любви он мне не признавался и уж тем более не клялся в верности. Вчера вечером, перед тем, как всё произошло, честно мне сказал, что это всего лишь одна ночь, после которой никто никому ничего не должен.

По сути, это я сама что-то там себе напридумывала в голове, решив, что после проведённой ночи Денис ответит на мои чувства. Признает, что не только я его люблю, но и он меня.

Так что…

Моя любовь к этому мужчине – это только мои проблемы.

Вот только как убедить в этом себя, чтобы не было так мучительно больно.

– Да твою же мать! – слышу позади себя злой голос Машки.

С трудом отвожу взгляд от ужасающей для меня в этот момент картины и медленно разворачиваюсь к подруге, спешащей ко мне на всех парах.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но видит моё окаменевшее лицо и затыкается, сурово сжав накрашенные тёмно-вишневой помадой губы.

– Я… сама дура, да? – практически шепчу онемевшими губами. В зале достаточно громко: грохочет музыка и постоянные взрывы смеха то тут, то там. Но Машка как-то умудряется понять меня.

– Это он дурак! – яростно рычит подруга, хватая меня под локоть, и начинает тянуть в сторону двери для сотрудников.

Тащит мое ослабевшее враз тело как на буксире, ловко маневрируя между столиками с клиентами. Ноги как ватные, но я умудряюсь ни разу не споткнуться, пока мы доходим до комнаты, выполняющей роль раздевалки для сотрудников.

Уже там меня накрывает по полной.

А может, играет роль, что тут больше никого нет из девчонок. Впрочем, сейчас самое горячее время в «Ночном волке»: вечер пятницы, когда бар забивается клиентами под завязку, а все официантки носятся как угорелые по заведению, обслуживая посетителей.

Удивительно, что Машку никто из начальства не остановил, пока мы пересекали зал. Это у меня сегодня выходной, а у подруги-то смена.

Падаю обессиленно на стул и начинаю всхлипывать.

– А ну не реви! – суетится вокруг меня Машка, положив в успокаивающем жесте мне руку на плечо. – Не стоит он того.

– Ты… была… права… – смотрю прямо перед собой, но из-за слёз все предметы и сама подруга кажутся размытыми. – Вы все… все… были правы!

Чертыхнувшись, она с грохотом пододвигает ещё один стул ко мне и садится напротив. Теперь наши лица находятся напротив друг друга.

– Юль… чёрт! Было сразу же видно, что вы как небо и земля, – Машка заводит старую пластинку, которую я за эти три месяца слышала, кажется, чаще, чем «доброе утро». – Денис – взрослый, суровый мужик, самая хорошая черта которого в том, что он не вешает лапшу на уши девчонкам, а сразу озвучивает, что их ждёт по окончании интрижки с ним. А ты… ты же у нас как та девочка-ромашка, верящая до сих пор в единорогов и любовь с большой буквы.

Да, а ещё я верила, что смогу научить его снова верить в любовь. В мою любовь.

Слёзы с удвоенной силой начинают литься из глаз.

– Ну… это было предсказуемо, понимаешь? – подруга наклоняется немного вперёд, ловя мой расфокусированный взгляд. Кладёт руки на мои, лежащие на коленях и стиснутые в кулачки. – Я же тебе всегда говорила, что этот товарищ не способен больше полюбить, потому что…– Машка смущённо замолкает, с сочувствием смотря на меня.

– Потому что он похоронил эту способность вместе со своей невестой, – на выдохе заканчиваю за подругу еле слышно, закрывая глаза.

Глава 1

В кармане тихо вибрирует телефон, стоящий на беззвучке, но я игнорирую звонок, примерно представляя, кто мне может звонить.

Звонок прекращается, но уже буквально через пять секунд сотовый опять начинает вибрировать.

Продолжаю его игнорить, так как всё мое внимание сосредоточено сейчас на классном руководителе Жени.

– Юлия Николаевна… –обращается ко мне пожилая женщина, поправляя рукой очки на переносице и тяжело вздыхая.

Господи, как же хочется поколотить Женьку! Если бы только это помогло, клянусь, взяла бы ремень и отходила его по заднице так, чтобы этот малолетний засранец уяснил, что руки у человека предназначены отнюдь не для драк.

Хотя кого я обманываю. Мне даже голос на него тяжело повышать, зная, через что он прошёл. И это притом, что я даже половины не знаю, так как вытащить из него хоть какую-то информацию– это что-то из области фантастики.

Такой же тяжёлый вздох, как и у классного руководителя брата, со своей стороны я сдерживаю с великим трудом, прекрасно понимая, в каком русле у нас будет происходить дальнейший разговор.

Зажимаю пальцы в кулаки. Даже то, что длина ногтей у меня практически нулевая, абсолютно не спасает от болезненных ощущений: настолько сильно впились ногти в кожу.

Мой отчаянный и в то же время умоляющий взгляд на учительницу Жени заставляет ту нервно начать вертеть ручку между пальцами.

– Я прекрасно знаю вашу ситуацию и понимаю, как вам тяжело приходится, но и вы меня поймите – так больше продолжаться не может.

– Ольга Алексеевна, я поговорю с ним обязательно, – торопливо начинаю говорить я, но меня перебивают.

– Юлия Николаевна, если бы это касалось только учёбы, то всё было бы проще. Но страдают другие ученики. В девяти случаях из десяти именно Женя является инициатором каких-то скандалов и драк.

Теперь мне не только поколотить брата хочется, но и прибить его.

– По мере своих сил я стараюсь урегулировать по-хорошему все вопросы с родителями пострадавших мальчиков,– между тем продолжает вещать Ольга Алексеевна. – Да и своему руководству мне приходится рассказывать лишь малую часть того, что на самом деле произошло. Заверяю их, что мы – вы, я и школьный психолог– работаем над его поведением.

Ох уж это поведение.

В такие моменты единственное желание –биться головой об стену. Ну или вот хотя бы об эту парту, за которой я сижу в аудитории в школе, куда прибежала, как только раздался звонок Ольги Алексеевны.

– Руководство школы начинает говорить и, я бы даже сказала, настаивать на том, что нужно отправлять информацию в соответствующие инстанции.

– Нет, пожалуйста, только не это! – вскрикиваю я достаточно громко. В пустом классе этот отчаянный вопль даже мне режет уши. Пожилая женщина, сидящая напротив меня за учительским столом, лишь морщится. – Ольга Алексеевна, клянусь, я… придумаю, что ему сказать, чтобы он понял, насколько всё серьёзно.

В зелёных глазах женщины появляется сочувствие. В них столько теплоты и понимания, что плакать хочется.

Вот только я не могу себе этого позволить.

Мне нужно показать и доказать ей, что я сильная, что я готова бороться с трудностями, которые возникают по вине брата.

– Юлечка, милая моя, – учительница даже перестаёт обращаться ко мне официально. – Я же вам всё это говорю только потому, что переживаю за вас и особенно за Женю. Он не настолько пропащий подросток, как многим тут в школе кажется. Но моё мнение и просьбы дать ему ещё немного времени на адаптацию, поверьте, скоро перестанут учитывать. Вам нужно будет быть готовой к… м-м-м… визитам сами знаете каких видов органов власти.

– Ольга Алексеевна, я стараюсь как могу, вы же сами знаете! Но Женя… – глубокий тяжёлый выдох. – Он молча выслушивает мои нотации, потом говорит, что всё понимает, что больше так делать не будет и… И опять дерётся!

– Юля, боюсь, органам опеки может показаться, что вы не справляетесь со своими обязанностями, раз он продолжает так себя вести. А если ещё и ПДН подключится, то…

– Они могут забрать у меня Женю, да? – по спине пробегает холодок, от которого я невольно передёргиваю плечами.

– Боюсь, что да, – после непродолжительной паузы говорит с сожалением классный руководитель брата. – Возможно, вам стоит поводить его к другому психологу. Сами понимаете, наш школьный… Ну, он не может уделять Жене столько времени, сколько ему по-хорошему требуется.

Да я бы с радостью, если бы всё было так просто. Вернее, если бы у меня были деньги на хорошего профессионального психолога.

Беседа с учительницей длилась ещё буквально минут пятнадцать.

Я клялась и божилась, что постараюсь как можно быстрее решить проблему с постоянными драками брата.

Ольга Алексеевна по большей части молча качала головой, давая понять, что верит в мои обещания. Иногда вставляла в мой поток речи какие-то одобряющие слова поддержки, которые сейчас были мне так нужны.

Правда, перед моим уходом от неё снова прозвучало предостережение.

– Юлия Николаевна, руководство школы дало мне и вам определённый срок, чтобы решить эту проблему. Они сказали, что если в течение месяца Женя не исправится, то… – многозначительная пауза и приподнятая бровь пожилой женщины заставляют меня лишь кивнуть, вымученно улыбаясь.

Выхожу из аудитории и сразу достаю телефон. Перезваниваю звонившему мне так настойчиво в классе.

– Привет, Маш, – голос немного хрипит.

Я медленно двигаюсь по коридору в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, где возле гардероба меня должен ждать брат.

Звенит звонок, после чего несколько дверей классов открываются и оттуда выходят школьники.

Прижимаюсь ближе к стенке, видя, как дети рванули в мою сторону. Они пробегают мимо, и кто-то из них всё-таки умудряется задеть меня портфелем.

– Привет. Ты в школе, что ли? –спрашивает с недоумением подруга, пока я плетусь дальше.

– Да, классная Жени меня вызвала.

– Снова подрался! – возмущённо восклицает Маша. И это даже не вопрос.

– Да.

– Вот же засранец!

– Маш, давай не сейчас, – обрубаю подругу, боевой настрой которой я чувствую даже через трубку телефона. – Ты же вечером приедешь, вот и поговорим. Ладно?

– Ладно, – бурчит она, хоть и нехотя, но всё же соглашаясь.

Я отключаюсь как раз в тот момент, когда подхожу к гардеробу. Возле него на скамейке сидит Женя. С вызовом смотрит на меня прищуренными глазами, под одним из которых виднеется наливающийся уже синим цветом фингал.

– Дома поговорим, – со всей строгостью, на которую способна, говорю я и направляюсь в сторону выхода из школы.

Идти до съёмной квартиры, в которой мы с ним вдвоём живем, минут десять.

Надеюсь, мне хватит этого времени, чтобы придумать, что ему сказать.

А может, и правда попробовать наорать на него, чтобы он понял, что чаша моего терпения переполнена!

Глава 2

Дома хмурый Женька сразу отправляется на кухню. Иду следом, наблюдая за братом, который открывает холодильник и начинает доставать еду, чтобы разогреть её, а затем съесть.

– Жень, может, хватит, а? – строго начинаю говорить, усаживаясь на раскладное кресло, на котором я сплю.

Квартира однокомнатная, поэтому, как только мы переехали сюда, я сразу отдала зал брату для ночёвки. Там диван побольше, а он уже сейчас, в свои пятнадцать, выше меня практически на целую голову. Правда, такой же худющий, как и я.

Смотрю на брата, ставящего кастрюлю на плиту. Его плечи и спина напрягаются.

– Я больше не буду, – бубнит Женя, поджигая конфорку и начиная резать хлеб, продолжая находиться ко мне спиной.

Не хочет, паразит такой, смотреть мне в глаза, вот и занимается чем угодно, только лишь бы не поворачиваться ко мне лицом.

– Жень, твои драки приведут к тому, что меня лишат на тебя опеки, а тебя заберут в какой-нибудь детдом – это ты понимаешь?! – всё-таки повышаю голос. – А ну-ка сядь за стол. Давай поговорим.

Брат демонстративно громко вздыхает. В этом звуке чётко слышится то, как я ему надоела со своими нотациями. Он, правда, разворачивается, плюхается на стул и скрещивает руки на груди, смотря на меня исподлобья.

Весь его вид говорит о том, что он готовится защищаться. Он словно ёжик, выпустивший все свои иголки.

И вот как с ним разговаривать?!

– Ты постоянно обещаешь мне это, но продолжаешь драться. Притом Ольга Алексеевна говорит, что зачинщиком всегда выступаешь ты.

– Не всегда, – бурчит Женька, переводя взгляд в сторону окна.

– Хорошо, пусть будет не всегда. Но в большинстве же случаев первый бьёшь именно ты. Учителя и так пошли нам навстречу…

– Ой! Да не нужна мне их жалость! – взрывается брат, смотря на меня волчонком. – И разговоры с психологом этим дурацким мне тоже не нужны!

За всё время, что мы живем вместе, а это чуть больше полугода, такое впервые. Чтобы он вот так остро реагировал на мои слова. Я даже немного теряюсь, но продолжаю сверлить его хмурым взглядом.

– Жень, чтобы не было этого, как ты говоришь, дурацкого психолога и жалости, нужно перестать вести себя так, как это делаешь ты.

Он лишь фыркает презрительно себе под нос.

– Ты чего добиваешься? Чтобы тебя действительно забрали у меня и отправили в детдом? – вижу, как он вздрагивает всем телом, когда слышит эти вопросы. – Может быть, ты просто не хочешь жить со мной, поэтому так себя ведёшь?

Успеваю заметить в его глазах страх, прежде чем он снова отворачивает голову в сторону окна.

Мысленно аж выдыхаю. Я реально боялась, что он может этого хотеть.

Когда я уехала из дома два года назад и переехала в этот город, наша связь с ним оборвалась. Мы даже по телефону не общались. Телефона у него не было, а звонить матери и просить её, чтобы она дала брату трубку, было бесполезно. Хотя в первые пару месяцев моего отдельного проживания я пробовала это делать, но натыкалась лишь на агрессию и маты.

Забрав его себе, я не узнала брата. Из весёлого мальчишки он превратился в озлобленного и агрессивного подростка. Наладить контакт и вернуться к нашим прежним тёплым отношениям нам пока так и не удалось.

Возможно, всё дело в том, что проводить много времени у нас с ним не получалось. Я целый день на работе. Прихожу вечером и начинаю сразу готовить еду, после проверяю его уроки, а потом уже нужно укладываться спать. Времени на поболтать реально очень и очень мало.

– А тебе на работу не пора? – хмуро спрашивает Женька с надеждой в голосе.

Ох…

Работа.

Ещё одна проблема, которую нужно как-то быстро решать.

– Меня уволили сегодня, – мой голос невольно садится, когда я вспоминаю об этом.

К школьной проблеме добавилась теперь ещё и эта.

Моему начальству надоело, что я среди рабочего дня отпрашиваюсь и убегаю в школу, когда меня туда вызывают. А в последнее время это происходит всё чаще. Видимо, сегодня терпение у хозяйки фруктового ларька, где я работала неофициально продавцом, закончилось. Она посчитала зарплату за две недели этого месяца, выдала её мне и сказала, чтобы я больше не приходила.

Единственная причина, по которой я не заревела прямо в ларьке – боязнь, что в школе будет что-то ещё хуже.

– И… что теперь ты будешь делать? – настороженный голос брата врывается в мои невесёлые мысли. – Искать новую же, да?

Женька с тревогой смотрит на меня, опуская руки. Одной нервно проводит по своим взъерошенным ветром волосам.

Господи, ну конечно же, искать. И очень быстро, так как тех денег, которые я получаю от государства, нам с братом не хватит. Одна только аренда квартиры и коммуналка забирают львиную долю доходов. Оставшиеся деньги приходится как-то равномерно распределять между школой, одеждой для брата и продуктами.

– Само собой, буду искать, – успокаиваю брата и мысленно саму себя. – Жень, если бы я постоянно не отпрашивалась в школу после твоих разборок с одноклассниками, то меня бы не выгнали, – и пусть это не совсем красиво с моей стороны вот так напрямую упрекать пятнадцатилетнего подростка, но я, правда, уже не знаю, как до него достучаться. Ну нет у меня большого опыта в воспитании детей. Я не знаю, как правильно нужно разговаривать с подростком, чтобы добиться желаемого. А в нашем случае, чтобы он перестал наконец-то драться.

На лице брата мелькает вина, но он тут же опускает голову вниз, пряча от меня свои эмоции.

Меня тут же затапливает волной жалости к нему.

Учительница права: он очень хороший мальчик. Просто…

– Сам видишь, у меня стало на одну проблему больше. Не факт, что мне удастся быстро что-то найти, – мягко начинаю говорить я, убирая суровость из своего голоса. – Поэтому я очень тебя прошу, перестань драться. Помоги мне хотя бы в этом, Жень, – чуть ли не умоляюще прошу брата. – Ольга Алексеевна сказала, что если ты продолжишь в том же духе, то школа обратиться в опеку и пдн. А ты сам понимаешь, к чему это приведёт. Тебя у меня просто-напросто заберут. И уже, скорее всего, не отдадут, так как будут уверены, что я с тобой не справляюсь.

Брат весь скукоживается, ещё ниже наклоняя голову.

Решив, что сейчас на этом можно закончить наш разговор, я встаю с дивана и иду к плите, на которой уже закипел суп, поставленный Женей.

Пусть он хорошо подумает о том, что я сказала.

Так как мне больше не нужно бежать на работу и остаток дня в полном моём распоряжении, планирую поговорить с ним ещё раз вечером.

– Давай обедать, – проходя мимо него, притормаживаю и быстро глажу его рукой по голове.

Он такие жесты нежности с моей стороны терпеть не может. Возмущенно пыхтя, резко отстраняется каждый раз, когда я пробую провернуть такое.

На удивление сейчас он молча и терпеливо ждёт, когда уберу сама руку. Воодушевленная этим его спокойствием, я быстро наклоняюсь и целую его в белобрысую макушку.

И тут же отхожу, не дожидаясь ответной реакции. Страшно, что она будет отрицательной. Но, слава богу, она не такая. Женька продолжает также тихо сидеть на стуле, склонив голову.

Господи, как же хочется верить, что он наконец-то серьёзно воспринял мои слова. А ещё больше хочется верить, что он действительно перестанет драться.

Ну а по поводу переживаний по поиску работы обращусь к Маше. Может, она или что-то посоветует, или знает такое место, куда мне можно будет устроиться.

Глава 3

Подруга, как обычно, вихрем влетела в квартиру, стремительно скидывая босоножки с ног и кидая возмущённый взгляд в сторону плотно закрытой двери в зал, где находился брат.

Он ушёл туда сразу после того, как мы пообедали, и до сих пор не выходил.

Надеюсь, обдумывал своё поведение, а не зависал в телефоне.

Так как на работу мне не нужно было больше бежать, я взяла свой старенький планшет и принялась рыскать по сайтам в надежде, что что-нибудь подходящее успею найти. Вариант – попросить подругу я всё-таки откладывала на самый крайний случай.

Ничего подходящего не было. Убив на это почти четыре часа, с разочарованием откинула планшет и занялась приготовлением ужина.

Успела уроки проверить у Женьки (ну то, что понимала), мы с ним даже поели, а Машки всё не было.

Заявилась она уже почти в десять вечера. Злая как чёрт.

– Ты чего такая? – интересуюсь у подруги, наблюдая, как она дёргаными движениями скидывает тонкую кофточку с плеч и снимает босоножки.

– Да у нас одна девчонка уволилась! Никого не предупредила, зараза такая. Вот начальство и стало тусовать нас всех, как игральные карты. Задержали меня, так как Ленка, сучка такая, тут же придумала какую-то больную тётку, к которой ей нужно вот прям срочно, – подруга делает пальцами знак кавычек, расплываясь в ехидной улыбке, – отвезти лекарство.

– Ну, может, у неё действительно кто-то болеет, – на меня кидают скептический взгляд.

– Ага! Вот прям сегодня заболела старушенция, о которой мы все впервые услышали тоже только сегодня. Да и хрен с ней, с этой Ленкой! При случае отыграюсь, – раздражённо шипит Машка, повторно кидая взгляд в сторону закрытой двери зала. – Там?

Ох! Как бы её крики и нравоучения не сделали сегодня только хуже. Машка в силу своего взрывного характера всегда начинала отчитывать Женьку вот в таких вот ситуациях. Тот бычился на неё и начинал огрызаться. Я металась между ними, пытаясь успокоить одну и донести до второго, что подруга всё это говорит только по одной единственной причине – потому что любит его и тоже переживает.

Заканчивалось все это охрипшим голосом Машки, гордым уходом брата в зал и моей головной болью. Пить таблетку от неё, как я обычно это и делала, сегодня мне не хотелось.

Поэтому, делая огромные глаза, рукой показываю подруге, чтобы та шла на кухню. На удивление, та не начинает орать и нестись к брату. Лишь зеркалит форму моих глаз.

– С хера ли?! – беззвучно произносит она губами.

Приходится хватать её за руку и тащить за собой в нужном мне направлении.

– Маш, я с ним поговорила и, по-моему, он серьёзно призадумался, – шепчу тихо, закрывая дверь кухни за нами. – Весь вечер тихий как мышка, домашку быстро сделал и принёс сам мне на проверку. Мне даже напоминать ему не надо было. И видно, что постоянно в каких-то своих думках.

Подруга иронично выгибает бровь и хмуро смотрит на меня, скрещивая руки на груди.

– Начнёшь сейчас на него орать, он стопудово психанёт, и всё вернётся на круги своя, поэтому давай сегодня не по привычному тобой сценарию, хорошо?

– Юлька, да на него не орать тебе надо! – в сердцах бросает подруга. – Его тебе пороть уже надо за то, что он творит!

Я меняюсь в лице, хотя понимаю, что она это сказала без всякого умысла и уж точно не со зла.

– Прости-прости-прости… – Машка подлетает ко мне и обнимает, крепко сжимая. – Ты ж меня знаешь. Ляпну, не подумав о последствиях.

– Да всё нормально, – хриплый голос всё-таки выдаёт меня. – Нас с братом просто иногда триггерит это словечко, ты же знаешь.

Я же поэтому и из дома ушла после девятого класса, переехав в общагу, потому что терпеть порки отчима, который это делал за любую провинность или плохую оценку, не было уже никаких сил.

В шестнадцать лет я не думала, что своим уходом просто перенаправила всю эту агрессию на одиннадцатилетнего ребёнка. Когда мы ещё жили все вместе: отчим, мама, я и брат– первый никогда не бил Женьку. Уж не знаю, почему только я вызывала такой негатив, но с братом он вёл себя в принципе спокойно. Даже учил его каким-то мужским штучкам в виде починки труб под раковиной или розеток.

Именно поэтому я была уверена, что с моим уходом у них всё наладится.

Как оказалось, ничего не наладилось. Спустя несколько лет я узнала, что всё стало намного хуже и страшнее.

– Есть хочешь? – отстраняюсь и улыбаюсь, давая понять Машке, что со мной всё норм.

– Неа, – качает отрицательно головой. – На работе перекусила. Рассказывай, кого наш воинственный парень опять поколотили по какому поводу.

– Да неизвестно, – с досадой произношу, плюхаясь на диван. – Пятнадцатилетние подростки хуже партизан. Даже учительница толком ничего не знает. Ну а Женька, сама понимаешь, молчит. Привычное «больше не буду» и на этом всё.

– А чего тогда такая расстроенная, раз всё как обычно? – Машка садится рядом, внимательно вглядываясь в моё лицо. За три года нашей дружбы она научилась считывать мои эмоции на раз.