Хроники Нордланда. Пепел розы

– Аврора – не нищенка! – Вновь вспыхнула Алиса. – Если понадобится, я отдам… отдам ей все свои драгоценности, чтобы у нее было приданое!

– Конечно, она не нищенка! – Одобрительно улыбнулась настоятельница. – У нее есть такой чудесный друг! Сейчас вы ей особенно нужны!

– Только не говорите никому-никому! – Вновь попросила Алиса. – Никто не должен знать!

– Конечно. – Вздохнула настоятельница. – Я понимаю.

Аякс едва не загнал коня, примчавшись в Блумсберри. Он чувствовал погоню, нюхом чуял! И не просто поганых дайкинов, хуже, и в сто раз опаснее – эльфа Старшей Крови, с которым даже ему в одиночку не совладать. Было бы их, рыжих троллей, хотя бы трое, и им сам черт был бы не брат! Они и с этим эльфом бы пободались, и еще не известно, помогло бы ему все его мастерство, накопленное за хренову уймищу лет! Коня пришлось бросить, но оставить его вот так, за здорово живешь, неизвестно, кому в подарок, Аякс не мог – натура была не та. И он мстительно подрезал коню сухожилия на ногах, оставив его беспомощно биться на дороге в порт. Погоня совсем близко, от близости опасности у Аякса дыбилась щетина на затылке, и давно и надежно запертая внутри сущность, сущность рыжего тролля, одного из самых злобных и опасных тварей Нордланда, отчаянно рвалась наружу. Порой ему очень, очень хотелось дать ей волю, явить остолбеневшим людишкам свое истинное обличье, насладиться их ужасом, всласть напиться их крови и нажраться их потрохов – но нет… Не сейчас. Он один! Пока – один! Если ведьма не соврала, – а Барр Аякс верил, она ведьма, но не лгунья, – то это поправимо. У него есть шанс собрать свою стаю, и тогда – о, как сладко и привольно будет им тогда! Тупые людишки пересрались с эльфами, а без их помощи ни хрена они с рыжими троллями не сделают! Тролли уйдут на запад, в Далвеган, в Анвалон, подальше от Элодисского леса и эльфийского побережья, и все эти земли станут принадлежать троллям, а людишки станут их стадом, скотом на убой!

Но сначала надо уйти от этого эльфа, чья сосредоточенная ненависть уже ощутимо леденит позвоночник и затылок. И Аякс ворвался в порт, отшвыривая со своего пути и матросов, и зевак, и даже грузчиков с мешками и ящиками. Полосатый котяра, греющий на солнышке свои пушистые бока, подскочил, вздыбился, ощерился, издав гнусавый вой. В другой момент Аякс обязательно швырнул бы чем-нибудь в поганую тварь – он ненавидел кошек люто, – но сейчас не до него, не до него было! Бесцеремонно плюхнувшись в рыбачью лодку, он швырнул рыбаку золотой:

– Греби на тот берег! Немедленно, быдло! К черту рыбу твою вонючую… – Он смахнул в воду у причала корзину рыбы, – давай, шевелись! – И рыбак ослушаться не посмел.

Кину, почти настигший Аякса, задержался возле беспомощно пытавшегося встать и падавшего в пыль коня. Спешился, погладил испуганное, впадающее в панику животное, прошептал ему что-то по-эльфийски, успокаивая. И одним молниеносным ударом подарил ему смерть – ноги коню было уже не спасти. Примчавшись в порт, эльф посмотрел вслед удаляющейся рыбачьей лодке. Можно было бы и преследовать дальше, но Кину решил, что вернуться к Гэбриэлу и лавви – важнее. Тролль наверняка удерет, и преследование станет делом не одного дня. Кину, глядя вслед лодке и уплывающему в ней врагу, закрыл глаза, глубоко вздохнул, запоминая ауру врага, все его особенности и его энергию. Теперь малейшего следа, малейшего колебания в эфире ему хватит, чтобы вновь учуять и выследить тролля! Он думал, что эльфы уничтожили этих тварей еще триста лет назад. Оказывается, минимум, один уцелел! И этим следовало заняться немедленно.

Гарет с утра, доехав с братом до ворот Блумсберри, свернул на юг, в сторону Омок, где произошло убийство.

Осмотрев сторожку и кусты, он заметил:

– Он сидел на подоконнике и играл. Потому не слышал, как сзади кто-то подошел… Хрен его знает, кому это понадобилось? Играл он прекрасно, пел тоже.

– Зависть, поди? – Предположил Матиас.

– Баба замешана, ваша светлость. – Брякнул капитан стражи. Человек он был умный, вдумчивый, обстоятельный, но очень стеснялся знатных господ. С детства он привык думать, что те существа необыкновенные, значительные, уже просто по факту рождения. И потому в их присутствии, особенно при Хлорингах, особах королевской крови, чувствовал себя скованно и боялся обратить на себя внимание. От того Гарет вообще считал его человеком туповатым и зря занимающим свой пост, а все, что тот говорил, в лучшем случае просто игнорировал. Капитан, чувствуя это, только еще сильнее стеснялся. Но порой, как вот сейчас, промолчать было нельзя. Гарет и в этот раз не обратил на его слова ровно никакого внимания, но Матиас заинтересовался:

– Почему так думаешь?

– Люди… – капитан прокашлялся, волнуясь страшно, – видели. Девицу. Деревенскую. С корзинкой. Красивую. Бежала отсюда сломя голову, как ненормальная.

– Одежда, – всем своим видом показывая, что вообще не о чем тут говорить, поинтересовался Гарет, – чистая была?

– У девки?.. Да… крови не было на ней, люди б рассмотрели.

– Значит, просто увидела что… а может, и убийцу увидела. – Гарет нахмурился. – Думаете, – смотрел он при этом на Матиаса, – он здесь свидание девке назначил?

– Да, ваша светлость! – Вновь выпалил капитан. С вечера он проделал огромную работу: облазил все кусты, овраг и даже ручей. Опросил всех, кто видел и мог видеть, искал девку, о которой говорили свидетели, и прошел ее путь аж до ворот. И нашел еще три трупа. – Там, в сторожке, постель готовая, цветы расставлены, ваза с печеньем, вино сладкое.

– Хм. – Гарет оглянулся. Барда ему было жаль. Всегда жаль, когда погибают такие талантливые. Пение Орри украшало этот мир и эту жизнь, и лишившись этого пения, мир утратил часть своей красоты. Ничем и никогда невосполнимую. Есть и будут другие музыканты и другие барды, но… таких – уже не будет. Никогда. – Ты прав. – И капитан засиял, как начищенная сковорода. – Бабу он здесь ждал. И скорее всего, соперник из-за этой бабы его и убил. Значит, баба эта сможет нам рассказать, кто мог его убить и за что… Нашли ее?

– Нет, ваша светлость. – Расстроился капитан. – Проследил я путь ее до Южных Ворот. Люди видели, как она по дороге к ним ковыляла. По самой жаре. Там, в кустах на выгоне, двух мальчишек нашел, убитых, а у ворот, в кустах тоже – стражника, отлить пошел. Так со спущенными штанами и лежал. У мальчишки одного, – расхрабрился капитан, – щека одна того, оцарапана. Как бабы царапаются.

Гарет быстро глянул на него:

– Серьезно?

– Да, ваша светлость. И там эльфа и видели. Весь в черном, высокий, волосы светлые, глаза, извиняюсь, красные.

– Девка была не полукровка, не эльфа?

– Нет. Обычная девка. Звали Мартой.

– Откуда знаешь?

– Так ее, – капитан аж покраснел, – у Южных ворот подобрал Марк Хант, он того… шлюхами приторговывает, но только по слухам, на горячем его не поймал я еще. Я с ним хорошенечко вчера того… поговорил. Он сначала отшучивался, но когда я его убийством того… пугнул, он все и рассказал. Девка, говорит, назвалась Мартой, сказала, что служит в богатом доме. Но он думает, что куда выше, как ни сама богачка. Потому, что больно того… хорошо выглядит. И ноги стерла, от того и ковыляла кое-как, а зеваки у трактира решили, что пьяная, извиняюсь за такие слова. Он ее довез в портшезе до площади святой Анны, она во двор вошла, но он потом смотрел, и я проверил – двор проходной, оттуда в два разных района попасть можно, и везде богатые дома. Я и носильщиков нашел, которые портшез того, они все подтвердили. И девку описали: светловолосая, с косами, голубоглазая, красивая такая, худая только очень. Мои людишки там в округе того… расспрашивают народ, ищут. Носильщики, если что, обещали девку опознать. А эльфа – вряд ли. Они ж для нас на одно лицо все.

– С эльфами поговорю я. – Кусая губы, сказал Гарет. – Ты со мной пойдешь, будешь свидетелем нашего разговора. Не хватало мне еще, чтобы по городу начались разговоры о том, что эльфы людей режут, а я покрываю.

Проехав по дороге к Южным воротам, – капитан показал Гарету, где нашли парней, где вырвало Габи, где она подошла к Южным воротам, где нашли труп стражника, – Гарет внимательно все осмотрел и, все больше мрачнея, оставил коня у ворот Эльфийского квартала. Такое серьезное убийство в городе, где ничего настолько дерзкого и страшного не случалось практически никогда, необходимо было раскрыть как можно скорее, чтобы успокоить людей. Не привычные к таким новостям, горожане были напуганы, взбудоражены, город уже начинал бурлить и наполняться слухами. Герцог, как конечная судебная инстанция, был и следователем, и прокурором, и судьей в одном лице. Два нюанса делали это дело особо неприятным: убийство стражника и участие в этом эльфа. «Надо было с отцом посоветоваться. – Думал он, направляясь к дому Бука, где обычно собирались эльфы, чтобы пообщаться, и где принимали гостей. – Еще Габи надо проведать, не вернулась в замок, укусил кто-то… Черт знает, что за время началось».

Их уже ждали – и Бук, и Снежный Рассвет. Капитан, впервые попавший в Эльфийский квартал, не смотря на то, что жил в Гранствилле с рождения, снова смутился: такими гордыми, красивыми и отстраненными казались эльфы. Фанна он и вовсе видел впервые, и красота эльфийки потрясла его. Он даже взглянуть на нее боялся.

– Мы знаем, – сказала она, – что вас привело. Мы знаем убийцу. Это не эльф. Это эльдар, которого вы уже знаете. Он участвовал в нападении на ваши деревни… не помню названий. – Слегка поколебавшись, заметила эльфийка. – Но имя этого эльдара помню: Шторм. У нас нет причин покрывать его или помогать ему, но и помогать ВАМ его ловить мы не будем. Он преступник, на нем много крови, но он скорее наша кровь, чем нет. А мы свою кровь не проливаем. Никогда, сколько стоит этот мир, эльф не пролил крови эльфа. А отдавать вам его на расправу – это все равно, что убить его.

– Зачем он убивает, можете сказать? – Скрывая раздражение, поинтересовался Гарет.

– Нет. – Ответила Снежный Рассвет. – Мы не знаем. И его поступки, и мотивы этих поступков, бесконечно нам чужды.

– Прости, Виоль. – Подал голос Бук. – Мы вновь даем тебе повод злиться на эльфов… Но иначе мы не можем.

– Вы никогда не можете. – Сухо ответил Гарет. – Спасибо и на том, что назвали его. Надеюсь, прятать его вы не станете?

– Если придет в наш квартал – приюта он здесь не получит. – Пообещала Снежный Рассвет. – Его преступления не приемлемы и для нас.

– И на том спасибо. – Повторил Гарет. – О том, в городе он, или нет, вы, конечно, не скажете?

– Он где-то близко, но в городе, или рядом – не знаю. – Внезапно произнес Бук. – Виоль Ол Таэр, хочешь ты того, или нет, и хотят ли того Наместник и его брат, но пришло время, когда нам нужно объединиться. В Лиссе не видят этого, но мы здесь, живя бок о бок с дай… с людьми, – чувствуем, что Остров вот-вот накроет какая-то большая беда. Когда придется забыть все прежние недоразумения и…

– Это то, что случилось с моим братом, ты называешь недоразумениями?! – Вспыхнул Гарет, и Снежный Рассвет легко коснулась запястья Бука, порывающегося что-то возразить.

– Погоди. – Произнесла мягко. – Скоро и он это поймет. Скоро все это поймут.

Марчелло в это самое время проведывал Габриэллу. Ее укусили слепни, и Беатрис, увидев следы их укусов, сообразила, как объяснить состояние Габи. Покаявшись, что они с госпожой решили сходить на рынок в Кодры, она сказала, что там ее укусило какое-то насекомое, и после этого укуса Габи почувствовала себя плохо. Надо сказать, что выглядели укусы ужасно: кожа вокруг темных точек вспухла, возникли кошмарного вида кровоподтеки. Так что даже Марчелло, неплохой врач, ничего противоестественного в состоянии Габи после этих укусов не увидел. Тем более, что на его родине от укусов ядовитых пауков или шершней случалось и не такое. О ядовитых насекомых Нордланда он ничего не знал, но допускал их наличие. И надо же было такому случиться, что ужалили эти твари именно принцессу!

Беатрис повезло: признавшись, что сбежали они через черный ход, про дом на улице Вязов она и не пикнула, а Марчелло ничего не заподозрил. Их версия, вроде, прошла «на ура». Правда, пока не появился герцог, Беатрис все равно нервничала. В Девичьей Башне считалось, что он необыкновенно умен и проницателен, «ничего от него не скроешь!». И Беатрис нервничала и то и дело вздрагивала, услышав какой-нибудь шум внизу. Вообще-то, герцог должен был подъехать верхом, он был один из немногих, кто мог свободно разъезжать по чистым улицам Гранствилла, но мало ли?.. Беатрис нервничала, а тут еще и Габи мозг выносила. Графиня не на шутку разболелась, и все вокруг вынуждены были терпеть ее капризы, обвинения и абсурдные, противоречащие одно другому требования. То ей было жарко, то зябко, то темно, то светло, то хотелось пить, то не хотелось, то питье было кислым, то сладким, то вообще никаким… А в перерывах были слезы: «Вы все меня ненавидите, все хотите, чтобы я умерла!!!», жалобы, издевки и просто нытье, выводившее из себя всех, кроме верной безответной Гаги, которая, во-первых, ничего не слышала, во-вторых, искренне переживала за свою госпожу и стремилась изо всех сил помочь и угодить ей. И какой бы ни была Габи вздорной и в целом неблагодарной, но даже она видела преданность этой простой девочки, и то и дело приводила ее в пример остальным женщинам и девушкам своей свиты: «Только одна эта дурочка еще меня и любит! – Истерично восклицала она. – Только она и останется со мной, если что…».

– Какая дурочка? – Гарет вошел совершенно бесшумно и вызвал переполох среди дам, которые принялись кланяться ему, лихорадочно пытаясь как-то незаметно оправиться и привести себя в относительный порядок.

– Вот эта! – Махнула Габи на Гагу вялой рукой. – Пошли все отсюда!.. Достали…

– Ну, дорогая кузина, смотрю, ты в порядке. – Усмехнулся ласково Гарет, присаживаясь на край постели. – А Марчелло говорит, тебя покусали какие-то неизвестные его науке ядовитые гады?..

Габи быстро глянула на Матиаса, и приподняла широкий рукав сорочки:

– Вот, сам смотри!..

– Ох ты… – Вырвалось у Гарета, едва он увидел устрашающего вида кровоподтек вокруг темной точки на предплечье. А Матиас воскликнул:

– да это не гады ядовитые! Это слепень, овод, он… – И покраснел под гневным взглядом Габи, кашлянул:

– Простите…

– Да ладно! – Не поверил Гарет. – Меня кусали сколько раз, и ничего… В смысле, таких синяков не было.

– И у меня не было. – Пожал плечами Матиас. – А у сестренки моей вот точно такая же была блямба… И жар был, и тошнило ее… Простите. У них, у дамочек, кожа больно нежная и тонкая, наверное, поэтому…

– А наверное. – Покусал губу Гарет. Габи сморщилась:

– И что это за гадость: СЛЕПЕНЬ?

– Тебе лучше не знать. – Засмеялся Гарет. – Большой, зеленый, пучеглазый мух. А еще он знаешь, что делает?.. Он не просто кусает. Он своим хоботом прокалывает кожу и напускает туда личинку свою. И она там растет, прямо под кожей, и жрет тебя изнутри…

Договорить он не успел. Габи подскочила, как ужаленная, с диким визгом, и принялась ожесточенно царапать ногтями укус, так, что мигом появилась кровь.

– Стой! – Гарет сам испугался успеху своей шутки. – Пошутил я, пошутил, прости дурака! – Схватил ее за руки, не давая себя царапать дальше. – Ну, прости, я пошутил, пошутил!

Габи обмякла в его руках и разрыдалась. Она устала, она все еще была в шоке, ей было дурно!

– Вы все меня ненавидите-е-е… – Рыдала она. – Мне плохо, а ты издеваешься-а-а-а… Я умру, умру, а вы меня даже не вспомните-е-е-е…

– Глупенькая. – Гарет, цыкнув на Матиаса, который мгновенно исчез, чтобы построить глазки дамам и позубоскалить с ними на первом этаже, в каминной гостиной, крепко обнял кузину. – Ты же моя сестренка… А помнишь, я тебе показывал, как слепень с перышком в попе летает прикольно? Это слепень же и был… А помнишь, я тебе колючки из ноги вытаскивал?.. А ты у меня хотела вытащить пчелу из волос, и она тебя ужалила?.. У тебя и тогда все опухло там, где жало воткнулось.

– А мама, – всхлипнув, попыталась улыбнуться Габи, – тебя чуть не побила. И тогда я ее начала колотить своим чепчиком.

– да. Ты храбрая девчонка, что есть, то есть. Я дракона боюсь меньше, чем тети Алисы, а ты ее вообще не боишься!

– Боюсь. – Всхлипнув, призналась Габи. – Если она узнает, что мы на рынок бегали…

– А на хрена вы туда бегали? – Посерьезнел Гарет.

– Я вот и сама теперь думаю: на хрена?! – Вырвалось у Габи. – Я думала, будет интересно… Приключение такое, понимаешь?..

– Понимаю. – Гарет осторожно пригладил слегка потускневшие волосы Габи. – Ну, и как?

– А никак… – Габи тяжело вздохнула. – Жарко, грязно, шумно… и нисколечко не интересно. Ты не скажешь маме? Она меня больше никогда не пустит в Гранствилл.

– Зачем тебе в Гранствилл?

– Гарет, пожалуйста! Я больше ни за что никуда одна не сунусь, клянусь тебе!

– Я просто спросил.

– Я… не люблю быть в Хефлинуэлле. – Помолчав и низко опустив голову, призналась Габи. – Там повсюду эта… ваша Алиса! Кругом только о ней говорят… Словно она везде!!! И я люблю ходить в Святую Анну Ирландскую, мне там хорошо.

– Ты зря ссоришься с Алисой.

– Я не ссорюсь! Просто она самоуверенная, лживая, заносчивая, лицемерная… дрянь!!!

– Она вовсе не такая. – Вздохнул Гарет, подумав, что нужно поговорить об этом с отцом. Если кто-то и сможет как-то повлиять на Габи, решившей ненавидеть Алису во что бы то ни стало, так только он.

– Ладно. Поправляйся. – Гарет отстранился, поцеловал Габи в лоб:

– У тебя жар. – Заметил серьезно. – Ложись, поправляйся. Я ничего никому не скажу, обещаю. Но и ты обещай – никаких больше побегушек на рынки, в лавки и прочие места! Без свиты – никуда! Обещаешь?.. Не то быстро запрем тебя в Разъезжем на ближайшие три года!

– Обещаю. – Капризно ответила Габи, с облегчением опускаясь на подушки, которые быстренько взбила Гага, – девочка все это время пряталась за портьерой и ждала, когда понадобится. – Я и сама больше ничего такого не хочу.

– Вот и молодец. – Гарет встал, расправил плечи. – Я еще проведаю тебя.

У него и в голове не мелькнуло, связать одно происшествие с другим. Гарет, как и его отец, понимал, что Габи звезд с неба не хватает, но заподозрить ее, хоть на секунду, в чем-то неприличном он был просто не в состоянии. И поэтому решил и в самом деле ничего его высочеству не говорить.

Заехав к Твидлам, Гарет отказался от угощения, сославшись на занятость, и поговорил с Глэдис о том паже, который был при них в Гнезде Ласточки двадцать лет назад. Глэдис утверждала, что помнит мальчишку смутно, кроме того, что он все время ее раздражал, но вот няня должна его хорошо знать, так как была толи в родстве с кем-то из его родни, толи хорошо знала его родителей. Женщина обещала узнать, где эта няня теперь, и Гарет заехал поинтересоваться, не узнала ли. Вся эта история смущала и тревожила его. Было неприятно думать, что кто-то из их ближайшего окружения был предателем и виновен в смерти их матери и страданиях брата… А может, преспокойненько отирается подле них и теперь, и строит хрен знает, какие козни.

Глэдис подтвердила, что узнала адрес их старой няньки, что та жива и обретается в деревеньке Хвойное, в нескольких милях к востоку от Копьево, куда Глэдис решила поехать сама. Гарет отговаривать женщину не стал, понимая, что она права: старуха еще не факт, что станет разговаривать с кем-то незнакомым, да еще и с иностранцем, если посылать Марчелло. А кого можно послать еще? Кому можно довериться в таком щекотливом, да и опасном, деле?.. Так что он только благодарен был Глэдис за готовность им помочь.

Гарет знал, что заезжать в Тополиную рощу ему не стоит, отлично знал, почему, и согласен был с собственным здравым смыслом во всем. Но рука сама потянула повод влево, разворачивая коня, и все его существо было счастливо от предвкушения встречи. Велев свите дожидаться у моста, Гарет пустил коня рысью по ставшей такой заманчивой тропе, и через пару минут был под старой черемухой. А навстречу ему спешила сияющая Мария, и не подумавшая сделать вид, будто удивлена, или не ждала, или не рада.

– А я видела, как вы уезжали! – Сообщила непосредственно. – И так и думала, что на обратном пути заглянете! А где Гэбриэл? Я так по нему соскучилась! Вы же вместе уезжали?

– Он торопился. Его невеста уехала, и он… помчался за ней. На обратном пути обязательно заглянет к тебе, не волнуйся.

– Я не волнуюсь. – Мария приняла это, как должное, вновь удивив Гарета до странного, ноющего, болезненного и в то же время приятного чувства в груди. – Он ее очень-очень любит, я же понимаю. А вы надолго?

– К сожалению, нет. – Гарет спешился, не удержавшись от нового жгучего взгляда в сторону Ганса. Проклятый полукровка ответил насмешливым и даже чуть вызывающим взглядом, и Гарет стиснул зубы, успокаивая себя.

– Жарко… Угостишь меня холодным сидром?

– Конечно! – Мария развернулась к дому и плавно, и в то же время так стремительно, что юбка обвилась вокруг ног. – Проходите! Отдохните, у нас прохладно! Вам сидру, или лимонаду? Меня Тильда научила делать настоящий лимонад, как в Испании! Моисей его очень любит…

– Мне хоть что, лишь бы похолоднее. – Гарет с удовольствием шагнул в прохладу кухни. Здесь только что помыли некрашеные доски пола, и они сияли влажным блеском и пахли мокрым деревом. Чистота была идеальная, все полотенца и тряпки – белоснежными, столешница выскоблена и натерта, посуда выстроилась по рангу и размерам, очаг сверкал чистотой и даже веник из полыни выглядел новехоньким. Необычайно опрятной и свежей выглядела и сама девушка, изящные руки и ногти светились чистотой, фартук был без единого пятнышка, словно она убралась и тут же переоделась. Гарет стоял у стола и смотрел, как она зачерпывает чистеньким ковшиком из небольшого бочонка напиток и наливает в стеклянный бокал. Он был уверен, что Мария не переодевалась. Что она просто такая и есть: ловкая, аккуратная, стремительная, но осторожная. И снова ему подумалось: он хотел бы всю жизнь прожить с нею. Засыпать с нею в одной постели и просыпаться утром, обнимая ее. Чтобы она готовила ему завтрак и позволяла любоваться движениями своих божественно-красивых, изящных рук. Свет из верхнего окошка зажигал нестерпимое янтарное сияние вокруг ее головы, и Гарет знал, что не устанет любоваться этим сиянием, и сможет смотреть и смотреть на нее, вечно, всегда.

– У тебя новый фартук. – Заметил, принимая напиток из ее рук. Мария слегка покраснела:

– Да… Я сама его сшила. Это первая обновка, которую я сшила сама…

– Ну-ка, повернись. – Гарет, которому было все равно, что надето на его любовницах, и уж тем более, на дамах, которые его вообще не интересовали, с живым интересом оглядел обновку Марии. – Не плохо. Ловко так сидит на тебе, словно настоящая портниха его сшила. Ткань ты выбирала?

– Да. – Мария, сама не своя от гордости и счастья, принялась скручивать край фартука в трубочку. – Мне показалось, что коричневая клетка как-то хорошо подходит к голубому и белому… Тильда хотела темно-синюю полоску, и мне тоже понравилось, но захотелось эту…

– Отлично смотрится. И тебе идет. – Гарет говорил это совершенно искренне. Ему хотелось сделать Марии приятное, это верно, но в то же время он и в самом деле так думал. Хотя… если бы всего неделю назад кто-нибудь из знакомых ему девушек похвастал новым фартуком, он в лучшем случае с веселым недоумением приподнял бы одну бровь. И дело было не только в ее красоте. Даже не столько в ее красоте. Гарет в присутствии этой девушки становился другим, таким, каким сам начинал любить себя сильнее. Таким, каким всегда втайне хотел видеть себя. Мария каким-то непостижимым образом совершала это чудо, словно от ее сияния и искренности на какие-то минуты просыпался зачарованный, скованный магией условностей и долга Гарет, НАСТОЯЩИЙ Гарет. В такие минуты он чувствовал себя таким свободным и счастливым, как больше никогда и ни с кем. Как ему хотелось сказать ей об этом! Объяснить, что то, что говорят о нем другие, что наверняка говорила ей Тильда – это правда, но не вся. Что таким является герцог, наследник, хозяин Элодиса и принц крови, но есть другой Гарет, которого вызвала к жизни из зачарованного сна сама Мария, и этот Гарет – совсем иной… Но он понимал, что это – ни к чему.

– А я научилась читать! – Мария вся сияла, говоря ему это. – Правда-правда!

– Когда?! – Изумился Гарет.

– Сегодня ночью! – Воскликнула Мария. Вот так она и знала, так и знала, что он будет изумлен! Предвкушение этого изумления девушку подстегивало так хорошо, что никакого другого стимула и не нужно было! И как она сейчас была счастлива, как горда собой!

– Что, уже читаешь?! – Не поверил Гарет. И Мария, метнувшись, выложила на стол перед ним книгу, «Гарет и Линетта». Торжественно прочла заглавие, с легкой запинкой, но не по складам и не путая ударения, а потом – и первую строчку.