Абсолютное Зло и другие парадоксы объективной этики

22 Власть, управление, эффективность

Поскольку в свободном обществе каждый приносит пользу всем, то, вероятно, такое общество максимально эффективно. Но так ли это? Ведь очевидно, например, что если ленивого человека не заставлять, он ничего и делать не станет. Часто, оправдывая капиталистическую эксплуатацию, утверждают, что капитализм очень эффективен, особенно по сравнению с коммунизмом, который сильно проигрывал в этом отношении. Проигрывал до такой степени, что люди в итоге променяли его «справедливость» на сто сортов колбасы. Давайте разберемся.

Действительно ли эксплуатация эффективна? Несомненно. Насилие всегда гарантирует результат, и чем более оно жестоко, тем более оно эффективно. Для примера достаточно посмотреть, что сотворила природа своей безмерной жестокостью – она сотворила нас! Кровавой борьбой за выживание обьясняется почему лучшие представители гомо-сапиенса наконец задумались и отказались от насилия, став людьми. Но как же насчет эффективности?

Спросим себя – зачем нам эффективность? Чтобы успешнее двигаться к свободе. Но как могут сочетаться свобода и насилие? А потому, если насилие и эффективно, то точно не для нас. Ибо чем более эффективно насилие для тех, кто эксплуатирует, тем менее – для тех, кого. А раз нет эффективности для всех – ее нет вообще. Эксплуатация – это присвоение чужой эффективности.

Посмотрим под этим углом на капитализм. Эффективен ли он? Нет. Как не может быть хорошим общество, где одним хорошо за счет других, так и не может быть эффективным общество, где у всех противоположные цели. Это только на первый взгляд капитализм требует от каждого работать эффективнее остальных, в реальности для «эффективности» достаточно мешать конкурентам. Но может тогда при социализме, в случае общей цели, насилие оправдано? Разве плохо насилие ради самих людей, ради их же блага? Скажем, к труду принуждать, зато результаты честно делить на всех? Я думаю, ответ очевиден. Насилие – это всегда эксплуатация. Только сам человек вправе решать достойна ли цель его усилий. Только честное приложение собственного труда позволяет человеку обьективно оценивать труд других, определять ценность как их творческих результатов, так и благ производимых обществом.

Здесь кроется и ответ на вопрос – почему коммунизм оказался неэффективным. Коммунисты смотрели на покоренный народ как на рабов, призванных вечно строить «светлое будущее» для кого-то другого. А поскольку эта цель была утопична и лжива, насилие во имя нее оказалось неэффективным. С другой стороны, капитализм предоставлял больше свободы. Вы спросите – но откуда при капитализме свобода? Разве это не борьба за выживание? Да, но она была ограничена правом. Ограничение и было источником свободы. Человек мог завести свое дело, мог продвигаться вверх по социальной лестнице, мог уехать в другую страну. А потому и награда за его труд в какой-то степени коррелировала с его производительностью. Именно эта скромная свобода обеспечила победу капитализму в течение всего нескольких десятилетий, несмотря на то, что на отдельных коротких этапах коммунизм мог показывать более высокие темпы роста.

В этом проявляется общий принцип – свобода не гарантирует успеха или эффективности, поскольку творчество непредсказуемо, однако в конечном итоге она является необходимым условием для движения вперед. Особый случай – чрезвычайные ситуации. Тогда люди откладывают свои личные планы, свобода перестает быть приоритетом, а этика уступает место героической морали. Но такие ситуации не могут длиться вечно. На этих, коротких этапах более эффективно насилие. В остальное, обычное время свобода для человека не просто эффективна, она единственно возможна.

Вы, однако, можете возразить – при чем здесь чрезвычайные ситуации? Все дело в грамотном, эффективном управлении. Свобода – это анархия, а движение вперед требует порядка! Действительно, общее хозяйство, а тем более организованное вокруг общей цели, невозможно без управления – и чем хозяйство крупнее, тем управление важнее. Но разве порядок и эффективное управление равнозначны подчинению и дисциплине? На самом деле, это в маленьких, сплоченных коллективах дисциплина эффективна. В крупных же организациях на первое место выходят не диктат и приказы, а правила. Оказывается, что чем более жестко управляется большая компания, тем менее она эффективна в долгосрочном плане. Крупной организацией невозможно управлять в одиночку – чем сложнее структура, тем полезнее коллегиальность в выработке решений. Эффективность требует свободы – и люди становятся более самостоятельными, приобретают больший управленческий вес. Вместо приказов и инструкций, появляются промежуточные цели, ориентиры, рамки деятельности, а планы заменяются регулированием.

Таким образом, если мелкая организация тяготеет к единоначалию, то чем она крупнее, тем больше ее управление опирается на учет различных мнений. Можно сказать, большая организация начинает приобретать черты свободного общества. Но подобное управление осуществимо только если помимо личного успеха становится важным и нечто другое – согласованные интересы, сходное понимание будущего. Фактически мы видим, как появляется общая цель, как управление превращается в договор. Если говорить об обществе в целом, то единого центра управления уже нет, а вернее – вместо конкретных людей он располагается в области идей, ценностей. В конечном итоге обществом руководит этика.

Вы скажете – все это теория. На практике всегда есть руководящая верхушка, правители – самые способные, компетентные, волевые. Это именно их решения направляют общество. А потому власть – наиболее важный и полезный социальный институт!

Миф о необходимости власти – такой же миф, как то, что человек – животное, а смысл жизни – благополучие, размножение и другое подобное счастье. Да, для гомо-сапиенса власть естественна и необходима, но свободный человек не нуждается в управлении – он сам управляет собой. Давайте подумаем, зачем необходимо управлять обществом? Наверное, для того, чтобы оно гладко и без сбоев работало, чтобы не было кризисов, хаоса и других подобных неприятностей. Но откуда возникают хаосы и кризисы? Из насилия. Ведь что такое кризис? Концентрация ресурсов в «умелых» руках. Если ресурсы справедливо распределяются, никакого кризиса быть не может. Кризисы, хаосы, войны, да и все прочие подобные неприятности – почти всегда продукт власти.

Почему? Потому что власть несовместима со справедливостью. Централизованное управление обществом размывает публичную сферу самим фактом своего существования. Централизация приводит к персонификации верхушки общества, к появлению личных контактов и связей, к превращению класса управляющих в частный, а значит закрытый клуб. Поэтому организация свободного общества, когда оно появится, будет скорее походить на «сетевую» структуру, где в каждом сегменте общества имеются дублирующие компоненты, которые взаимодействуют согласно равноправным, договорным протоколам.

В самом деле. Вы не устали удивляться, почему у власти постоянно оказываются самые отвратительные, самые порочные образцы гомо-сапиенса? Существует подобие обьяснения – это, дескать, система устроена так, что выталкивает наверх не лучших, а худших. Обьяснение предполагает, что может существовать некий способ возвышения лучших. Однако этика кладет подобному оптимизму конец. Этичные люди не стремятся к власти. Стремление к власти, как впрочем и к подчинению, изначально порочно, это признак морального уродства, поскольку власть – не что иное как систематическое насилие. Причем это относится к любым видам публичной власти, не только к политической. Если в личной сфере, в небольшом коллективе, где человек подчиняется по собственному желанию, возможна власть справедливая, в публичной сфере «справедливая власть» – оксиморон.

Вы скажете – допустим это так. Но как быть с ленивыми людьми? Кроме того, кто ж захочет по своей воле трудиться на тяжелых, опасных или неприятных работах? Да, эффективность свободного общества слагается из эффективности каждого его члена, но при этом нет гарантий, что он будет максимально прилежен, полностью раскроет свои таланты, будет развиваться, совершенствоваться и попутно выполнять любую необходимую обществу работу. Свобода – это не только труд, это и отдых тоже. Когда каждый сам выбирает свою эффективность, свобода – как общая цель – достигается наиболее эффективно. Если вернуться к девизам, то кредо свободы будет вероятно подчеркивать именно желание человека – не «от каждого – по способностям», а скорее «от каждого – по потребности».

То есть, вполне можно вообразить ситуацию, когда кто-то откажется от ста сортов колбасы лишь бы остаться свободным. Однако, с другой стороны, чем это отличается от ситуации, когда кто-то соглашается поступиться свободой лишь бы меньше работать и рисковать, нести меньше ответственности? От чего зависит выбор человеком его социальной роли и его эффективности? Только ли от его прихоти? Если человек предпочитает уступить другим что-то неприятное, или рискованное, или ответственное, где граница, после которой уступленное, вместе со свободой, теряется безвозвратно?

А значит, желания человека должны опираться не только на его прихоти, но и на чувство долга. Конечно, человек может выбрать для себя менее важную роль соответственно своим способностям, но чтобы обеспечить себе такое право не опасаясь, что эта роль уменьшится в дальнейшем до роли обслуги, человек не может пренебрегать своим правом, или тогда уж обязанностью, на равных участвовать в договоре – определять роли, нормы, цели общества, т.е. участвовать в управлении. Как только человек ради комфорта или из-за лени слагает с себя общественные обязанности, он превращается в раба. Не существует никаких сил, законов или конституций, которые гарантировали бы людям свободу, если они сами этого не хотят. Для таких, не способных сладить со своей ленью, со своей природой, т.е. по сути недееспособных, остается только власть, только принуждение.

Что же это выходит, что насилие по отношению к гомо-сапиенсам допустимо? Конечно, но ради их же блага. А коли так, оно должно быть ограничено личной сферой, где они смогут сами выбрать себе того, кому доверят это свое благо – опекуна, хозяина или кого им там надо. Так публичная сфера останется свободной, а люди избавят себя от сомнительной власти над себеподобными.

Однако люди не смогут освободить себя от власти над природой, над другими живыми существами, о которой тоже нельзя не упомянуть. Как употребить эту власть во благо? Помните, в свое время мы говорили, что хороший человек хорош для всех. Но как можно быть хорошим не только для людей?

Говоря о лучшем мире, мы конечно полагаем, что он лучший не для кого-то, а для всех, т.е. лучший обьективно. Но что значит «обьективно», если истинность любого подобного утверждения устанавливают те, кто участвует в договоре? Как они могут знать, является ли новый мир лучшим для тех же животных? Увы, нигде в природе не содержится ответа. Да и как он возможен, если некоторые части этой природы прямо нацелены на то, чтобы причинить нам вред? Остается лишь надеяться, что свободные люди именно так и будут мыслить лучший мир – как мир, где лучше не только им. Ведь и им самим будет тем лучше, чем лучше будет всей окружающей природе, несмотря на то, что она понятия не имеет об этом. Согласитесь, нельзя построить лучший мир если при этом безжалостно его эксплуатировать. Лучший мир – это мир гармоничный, это мир без насилия, даже самого неэффективного.

23 Универсальные ценности

Приобретя свободу, человек приобрел и способность оценивать окружающий мир. Так появились ценности. Система ценностей человека – это по сути весь мир с точки зрения его свободы. Уже отсюда видно, что разобраться в ценностях так же трудно, как в окружающем мире. И, тем не менее, этика позволяет нам сделать это, хотя бы в общих чертах. В добавок, она позволяет разобраться в окружающем мире – и тем сделать сами ценности более правильными. Как видите, этика может быть довольно эффективной!

Сегодня мы, впрочем, ограничимся ценностями. В системе ценностей проявляется и индивидуальность человека, и его сходство с другими, что приводит к появлению как уникальных, так и универсальных ценностей. Последние присущи благам, важным для всех, первые же отражают уникальность человека, его творческое начало. Например, в то время как ценность воды ясна всем и каждому, т.е. практически универсальна, святая вода из сакрального источника, которую разливает шаман в своей хижине, ценна лишь для него и немногих посвященных.

Ценности также различаются по степени обьективности. Обьективность отражает общепризнанную значимость ценности, общее мнение о ней. Человек может крайне субьективно воспринимать универсальную ценность, если не обладает достаточным кругозором, а может обьективно – уникальную, если сумеет поставить себя на чужое место. Скажем, чистая вода как часть природы легко получит обьективную оценку, однако вода в данной бутылке в данных обстоятельствах скорее всего приобретет субьективную ценность для ее владельца. Другой пример. Если шаман добавит в воду листья коки, ценность нового напитка будет понятна только ему, т.е. весьма субьективна. Однако если этот напиток заполнит магазины по всему миру, его ценность, хоть и возможно не изменившись по величине, станет гораздо обьективней.

Именно обьективные ценности сближают людей, делают возможным согласие и сотрудничество, тогда как субьективные, напротив, разьединяют, ведут к разногласиям. Если вы не забыли, стремление обьективно оценивать конкретные блага принципиально необходимо для этичной экономики. Справедливый обмен может базироваться только на общем, обьективном ценностном основании. Откуда оно возьмется? Из универсальных ценностей. Это ценности тех универсальных благ, которые лежат в основе общества, т.е. делают возможным не только производство практических, конкретных благ, но и достижение согласия в вопросе их обьективной ценности. Поэтому мы сегодня еще больше облегчим себе задачу и ограничимся только ими. Более подробно прочитать про экономические ценности, в том числе про деньги и собственность, можно в книге «Культ свободы и этика публичной сферы».

Давайте сразу уточним такой вопрос. Означает ли обьективность ценности, что она, подобно физическим свойствам, существует сама по себе, независимо от нас? Например, среди обьективных свойств воды есть не только определенная плотность или способность тушить огонь, но и способность «питать» живой организм. Можем ли мы поэтому сказать, что вода имеет обьективную ценность независимую от нас? Не можем. Ценность – это всегда ценность во-первых для кого-то, а во-вторых для чего-то. Универсальность ценности отражает тот факт, что она есть ценность для всех, а обьективность – что она одинаково значима для всех. Обьективность эквивалентна согласию. Таким образом, чтобы вода имела обьективную ценность, все субьекты должны ценить ее одинаково, для чего необходимо также, чтобы все они имели, или потенциально могли бы иметь, одинаковую цель. Поэтому мы вправе сказать, что например чистая вода имеет обьективную ценность, но лишь для тех жителей Земли, кто хочет жить и здравствовать.

Очевидно, что единственная на 100% обьективная ценность – это свобода, все остальные ценности значимы в той мере, в какой соответствуют индивидуально выбранным целям на пути к ней, а обьективны в той мере в какой совпадают, или могут совпасть, соответствующие промежуточные цели разных людей. В последнем случае люди могут достичь консенсуса относительно ценности, а консенсус, как вы помните – критерий истины. К примеру, если, допустим, истина оказалась в том, что вода не только полезна, но и вкусна, значит вода обьективно вкусна. Вы спросите, ну а сама свобода? Разве ее ценность не существует независимо от нас? Нет, поскольку когда отсутствуют субьекты, отсутствует и ценность. Свобода превращается в общее благо, в добро, только когда мыслится разумом. Сама по себе свобода, хоть мы и называем ее для краткости абсолютным добром, всего лишь загадочное свойство мироздания.

Если ценности упорядочить, мы получим уже знакомую нам пирамиду, на вершине которой располагаются абстрактные блага, а в основании – конкретные. В свое время я сказал, что ценность определяет высоту блага в пирамиде. Но так ли это на самом деле? С точки зрения всего общества, так сказать обьективно, это может и верно, но ведь у каждого человека ценности свои, да они еще и меняются. Как подобная пирамида может сложиться из субьективных мнений? Как получается, что какие-то абстракции оказываются для людей важнее конкретных, жизненно необходимых благ?

Прежде всего заметьте, что мы можем говорить об обьективности лишь верхней части пирамиды, т.е. это вершины индивидуальных пирамид совпадают. Вы наверное возразите – поскольку базовые потребности людей одни и те же, это, наоборот, низ пирамиды будет у всех одинаковый, а верх – зависеть от того, какие цели придумает себе человек! Да, базовые потребности одни те же, но общество создает для их удовлетворения множество самых разных благ, и люди довольно свободны в их выборе. Кроме того, общество производит блага, удовлетворяющие не только материальные, но и духовные, а также новые, придуманные и даже навязанные потребности. Рост потребностей сочетается с ростом пирамиды – она становится не только шире, но и выше, можно сказать – ближе к свободе!

Таким образом, у человека появляется интерес к большому числу благ, которые для него одинаково важны, хоть и в разное время. Но для нас главное, что все они находятся внизу пирамиды, поскольку все они – лишь средства для чего-то еще. А вот это «еще» связано с верхними этажами пирамиды – на них располагаются блага, необходимые для создания благ нижнего уровня. Вы спросите – но почему они обязательно выше? Чем они ценнее? Ответ в том, что смысл жизни человека – не потреблять блага, а создавать. Именно к этому сводятся его жизненные цели. Вот если мы вообразим пирамиду ценностей гомо-сапиенса, то да – его пирамида окажется перевернутой. Самое важное для него – потребительские блага, а остальное – лишь необходимое зло, неприятные общественные обязанности. Для человека же истинную ценность представляют блага, связанные с созидательным трудом, с обществом.