В джунглях большого дэйтинга. Есть ли жизнь после развода?

Отто с гордостью говорил, что это было очень просто: ведь он отлично знает ее вкусы, и уже через пару недель она была без ума от своего нового воздыхателя, проводила в чате с ним все время с утра до вечера и бредила встречей. Больше всего Отто веселило то, что в это время они сидели на соседних диванах.

– Боже мой. Но зачем?! Не проще было поговорить начистоту и потратить эти усилия и время на то, чтобы разобраться с вашими проблемами?

– Ха-ха-ха-ха!!! – он расхохотался мефистофелевским смехом. – Я славно развлекся, а потом я (ну то есть он) послал ее к черту, сказав, что она глупая, толстая и унылая. Она прорыдала весь вечер. И! В эту ночь! У нас был секс! Впервые за год.

– У меня нет слов…

Ближе к вечеру мы набрели на китайский ресторанчик и зашли туда поужинать. Взяли по порции горячей лапши. В его лапше были грибы шиитаке. Отто ненавидит любые грибы, поэтому он с усердием старателя на Клондайке выкопал их все до единого и сложил на край моей тарелки.

Выглядел он при этом гордо, как кот, который приносит своему хозяину задушенную мышь.

Я отвлеклась на телефон, и когда перевела взгляд на свою тарелку и увидела эти крошечные черные комочки, даже не сразу поняла, что это. Я в недоумении уставилась на него:

– Отто, это зачем?

– А я не ем грибы.

– Ну ок, а мне-то они зачем?

– А вдруг ты их любишь.

Немая сцена.

Вспомнила доеденные за мной спагетти и спеленутый эклер в его рюкзаке и поняла, что это из серии «не пропадать же добру».

Вечером мы пошли пить чай в отель Sacher – я хотела попробовать настоящий Sachertorte. Кроме нас, там были богатые китайские и арабские туристы. Помню лицо гардеробщика, когда он принял мою бюджетную дубленку и с брезгливым презрением взглянул на этикетку H&M. Кажется, даже социал-демократ Отто это заметил.

В остальные дни мы питались в рыбном фастфуде Nordsee, причем каждый раз Отто сетовал, что мне слишком часто хочется есть (это происходило не чаще двух раз в день).

Я обычно заказывала суп, иногда кофе с десертом. Евро на 8-10. Вообще это чаевые в хорошем ресторане.

Отто стоически платил, а в его голове в это время дымились мозги и крутились шестеренки, подсчитывая колоссальные убытки.

Дальше я его уже просто троллила за все подряд.

По утрам я слушала Раммштайн. Отто бесился.

– Ты – неонаци. Только наци слушают этих уродов.

– Хмм, ок. А ничего, что оба моих деда воевали и поубивали хренову кучу фашистов? Один даже до Берлина дошел.

– Мои тоже воевали.

– На твоем месте я бы об этом помалкивала.

– Я не хочу это слышать.

– Ты первый начал этот разговор.

– Ты переходишь рамки.

– А ты переходишь на личности и обидел меня.

– Я сказал то, что думаю.

– Ты сам, наверное, латентный наци, поэтому бесишься.

– Нет, я толерантный человек.

– Класс. Продолжайте в том же духе. Иммигранты сели вам на шею и диктуют свои условия, а вы молчите.

– У нас мультикультурализм. Мы стали добрыми и толерантными.

– Доооообрыми? Тогда почему ты не хочешь сдавать деньги на церковь?

– Это не имеет отношения к толерантности.

– Двойные стандарты.

– Я плачу налоги, этого достаточно.

– А я слушаю Раммштайн и при этом помогаю людям. По доброй воле, а не за счет принудительных налогов.

Иногда он, впрочем, пытался быть милым:

– Мы с тобой будем всегда неразлучны. Мы все будем делать вместе. Ты веселая, так много всего знаешь, и с тобой так интересно!

– Жалко, что ты не гей. Я всегда мечтала иметь друга-гея.

– Какого друга! Какого друга? Я должен на тебе жениться! У меня зарплата почти 8 тысяч, и знаешь, сколько налогов я плачу, как одиночка?

Это был такой удивительный диалог, что я даже не знала, как мне на это реагировать.

– Но почему на мне, Отто?

– Ты русская, как моя вторая жена, ты похожа на мою первую жену, ты намного моложе меня. Они все лопнут от зависти

– Ну я не сказать чтобы русская, просто из России. А кто «они»?

– Эти жалкие ничтожные людишки, все эти дебилы и идиоты, мои коллеги.

– Но почему я? Я совсем не уверена, что мы с тобой подходим друг другу. И что я вообще смогу жить в Гамбурге… Я южный человек, не представляю себя в холодном северном городе.

– Я тоже не горю желанием там жить. Я потом смогу переехать на Кипр и стать директором местного Lidl9.

– Lidl? Но почему?

– Мне нравится их концепция. Я так чувствую! Я – немец с MBA и отличным английским. Они не найдут на Кипре директора лучше меня!

– Как-то слишком сложно… Найди себе Брунгильду в Гамбурге. Это ведь так важно, чтобы у людей был похожий менталитет и взгляды на жизнь

– Что? Немку?! Ни за что! Немецкие женщины ужасны!

– Почему?

– Они холодные, жестокие и расчетливые.

– Ну привези себе теплую и добрую из Восточной Европы. Или из Тайланда.

– Нет, ни за что на свете. Она будет долго сидеть на моей шее, а потом, когда освоится, усвистит к кому-нибудь другому, только я ее и видел. Плавали, знаем.

– Ну хорошо, а в чем разница со мной?

– У тебя есть гражданство, языки, ты ориентируешься в пространстве.

– У меня базовый немецкий и невостребованная специальность.

– Я смогу несколько месяцев содержать тебя, пока ты переучишься на что-то более практичное, oder?

– О, мой рыцарь. Ты же понимаешь, что это малореально? У меня дети. На Кипре, как бы тяжело не было, я могу нас всех содержать. Мне необходимо быть независимой.

– Пффффф. Какая, нафиг, независимость. Мы с тобой созданы друг для друга! Alles gut!

Как-то раз мы спускались в метро на эскалаторе, он по привычке бормотал что-то себе под нос, по ходу дела заботливо натягивая мне шапку до подбородка, и тут меня разобрал неудержимый смех, и я отправила сообщение подруге: «Дорогая, я все поняла. Мне встретился немецкий мистер Бин!»

Перед отъездом он в своей бесподобной манере сделал мне предложение руки и сердца, если это можно так назвать, а именно – сказал, что если я выйду за него замуж, он даст мне десять тысяч евро.

– Ммм, даже не знаю, что ответить. Ты же понимаешь, что это рискованный гешефт?

– Почему?

– Вдруг я умру через год-другой, потеряешь свои вложения.

– Да, будет жалко, но мы можем положить деньги на счета твоих детей до 18 лет под проценты, и они их потом потратят на учебу.

Это было больше, чем я могла выдержать, и со мной случилась получасовая истерика от смеха.

В субботу утром пришло время прощаться. Вылет у нас был примерно в одно время, в аэропорт мы поехали вместе. Я бродила по Duty Free, искала шоколадки для своих дочек. Отто внезапно возникал из-за угла или очередного стенда, как черт из табакерки. Помните отца Федора в «12 стульях»? Не корысти ради, а токмо волею. Всякий раз неожиданно и чертовски эффектно.

Он заклинал меня не тратить деньги на шоколад. Просил. Умолял. Взывал к логике. Я пряталась, надевала капюшон, уже подумывала вывернуть наизнанку куртку и надеть ее так, шиворот навыворот, но тут, наконец, объявили регистрацию рейса на Гамбург и, Отто сгинул, как Вий на рассвете.

В последний вечер Отто попытался меня поцеловать, я его предупредила, что все еще принимаю антибиотики, и больше ничего не понадобилось – его как ветром сдуло.

После нашей встречи он писал и звонил мне еще 2-3 месяца. Предлагал путешествия в любую страну по моему выбору (но только на этот раз у нас будет секс!), хотел приехать сам, увеличил сумму депозита на светлое будущее моих детей до 15 тысяч евро. Потом до 20…

Я не знала, как мне от него избавиться.

С одной стороны, его было бесконечно жаль: такой нелепый, смешной, непонятый и пронзительно одинокий…

С другой, он меня просто терроризировал своими звонками и письмами. Грозился прилететь для «важного разговора», который непременно должен произойти «лицом к лицу»…

В итоге я сказала, что помирилась с FEH. И тогда я, наконец, перестала быть его FAM.

PS Операция в государственной больнице – это отдельная история, стоившая мне кучи нервов, но в целом все закончилось хорошо.

Примечания