Мир без боли

«О будущем не говорят, его делают!»

Аркадий и Борис Стругацкие,

«Гадкие лебеди», 1967.

Офис корпорации «Заслон», Санкт-Петербург

«Андрей Васильевич, Вам отказано в предоставлении. Понимаете, возникли сложности при оформлении бумаг, многое не приложили к личному делу. Можете подать заявление повторно, но не раньше чем через два месяца.»

Воспроизведение остановилось, и на экране застыл Максим Добронравов. Выражение его лица можно было назвать грустным или сочувствующим с очень – ОЧЕНЬ – большой иронией.

– Вот почему Андрей Судьбин покончил с собой, – Ратибор передал планшет руководителю.

Тимофей барабанил пальцами по столу.

– Мы соб…

– Почему он мне не позвонил? – руководитель оборвал секретаря на полуслове. – Я же не на Марсе был, черт дери! Пропали драгоценные часы и теперь все, считай, кончено! Почему он мне не позвонил? ПОЧЕМУ?! – с напрасной злобой кричал он.

– Вы же его знали. Он был человек тихий, неконфликтный, и…

– И не лишенный языка! – чуть не трясся Тимофей.

Ратибор набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

– Знаете, шеф… Моя тетка – кандидат наук, совсем неглупая женщина. Но чуть случаются какие-то переживания – так она запирается в комнате и не выходит, пока у нее не перестают трястись губы.

Мужчина вопросительно посмотрел на Ратибора.

– Ты что хочешь этим сказать? Андрей натурально, – он поднял вверх сверкающую металлом ладонь, – отрезал мне руку! Его никак нельзя было назвать слабохарактерным человеком.

– Я хочу сказать, что стресс стрессу рознь, и что для одного ерунда, то для другого – погибель. Люди странно устроены. Можно всю жизнь, простите, резать свиней на скотобойне, и при этом бояться обычных стрекоз.

Руководитель сел в кресло.

– Никогда бы о нем так не подумал… – сказал он, немного поразмыслив над словами секретаря.

– Я, признаться, тоже. Похороны завтра. Мы…

– Достаточно, Ратибор, – Тимофей поднял руку, призывая к молчанию, и попробовал отдышаться. – Все расходы за счет компании. Кабинет опечатали?

– Да, я утром распорядился, отправил надежных ребят из отдела внутренней безопасности. Они провели опись оборудования и сверили со складом. Не достает нескольких блоков снабжения для мобильной системы жизнеобеспечения «Л-12».

Тимофей глубоко вздохнул.

– Не страшно. Пригласи ко мне этого… – он едва сдержал позыв выругаться. – Добронравова.

Секретарь вышел из кабинета. Тимофей Князев выключил видеозапись и некоторое время смотрел мимо стола, будто в пустоту. Он встал, подошел к панорамному окну. Город жил своей жизнью, едва ли замечая еще одну стеклянную высотку. Вдали виднелись золотые отливы Петергофа.

Внутри Тимофея кипели ярость, боль и скорбь. Хотелось ломать и крушить, лишь бы выпустить на волю эмоции. Он ударил кулаком в стену. Металлический протез вошел в бетон на несколько сантиметров.

Ничего. Никакой отдачи. И злость не ушла.

Вдруг он услышал шелест и повернулся. Посреди кабинета стояла маленькая девочка в разорванном синем платье. Она смотрела Тимофею прямо в глаза. Он слышал голос, но девочка ничего не говорила.

Мужчина хотел было приблизиться, но в кабинет вошел посетитель.

– Занялись ремонтом? – непринужденно спросил он.

Девочка исчезла также внезапно, как и появилась.

– Если Вы меня позвали за советом, Тимофей Сергеевич, то я бы тут все в принципе перекрасил. Унылая обстановочка. Без обид.

– Сядьте, – надавил он голосом.

– О, – протянул Добронравов. – Будет серьезный разговор?

Тимофей не ответил, лишь передвинул планшет топ-менеджеру. Тот мельком прочел.

– Зачем мне это?

– Несколько дней назад Вы отказали нашему специалисту в помощи по программе для сотрудников. Он покончил с собой.

– И что с того? Люди каждый день умирают. Не моя вина, что он не смог принять удар судьбы.

Тимофей вдавил кулаки в стол.

– Вы вообще знаете, кто такой Андрей Судьбин и что он сделал для корпорации? Сколько он технологических процессов отладил?

– Понятия не имею. А должен?

– Бескомпромиссная наглость, юноша.

Максим лишь хмыкнул.

– Как по мне, так вся эта программа помощи сотрудникам – чушь полная. С какой стати мы должны это делать?

– С той, что люди отдают нам свое время и работают с полной отдачей.

– И получают за это зарплату, которую вольны тратить так, как им заблагорассудится, – Добронравов развалился в кресле для посетителей. – Это не повод бесплатно предоставлять им многомиллионные протезы и прочее.

– Мне кажется, или Вы действительно не до конца понимаете, что мы с Вами здесь для того, чтобы спасать жизни. Давать людям второй шанс, если угодно.

– Так и есть, – согласился Максим. – И прейскурант на наши услуги в открытом доступе. Но я что-то не пойму, чем наши сотрудники такие особенные? Чем это они лучше людей с улицы?

– Тем, что они наши сотрудники и наша главная ценность. Не увидят поддержки работодателя – найдут другое место, – сказал Тимофей настолько спокойно, насколько смог. – Не надо думать, будто нет выбора.

– Да и пожалуйста, дверь на улицу всегда открыта. Незаменимых людей не бывает, – он резко встал с кресла. – Мне, если хотите знать, никто и никогда не помогал за просто так или за спасибо. Хочешь чего-то достичь, говорили мне, иди и работай, а нужна помощь – плати, потому как все в этом мире чего-то стоит. Я не вижу ни одной причины относиться к другим иначе. Я лично, Тимофей, всего добился сам, без поблажек или уж тем более – подачек, и горжусь этим. Это называется «капитализм». Вы наверняка о нем слышали.

Тимофей тяжело вздохнул.

– Это очень опасная позиция. Прошу Вас, одумайтесь. «Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить».1

– О, Господь, это что, опять какая-то цитата? Неважно. Кто бы это ни написал, полагаю, думал он совсем не о росте прибыли, – он принялся застегивать пиджак. – Это все? Тогда прошу простить, меня ждут дела и я не обязан более Вас слушать. Сегодня еще пять страждущих, будут клянчить за себя, – он сделал рукой неопределенный жест в воздухе, – или родных. Мне это осточертело. На ближайшем собрании акционеров я намерен поднять вопрос о закрытии программы.

– Ничего не выйдет.

– Вообще-то, выйдет. Мы с Вами равны как акционеры и равно можем вносить вопросы на обсуждение. Только я не намерен разбрасываться подарками направо и налево. К тому же, среди коллег я вовсе не одинок в этом мнении.

– Значит, я не должен напоминать, что в отдельных пунктах требуется единогласное решение?

Добронравов остановился у дверей.

– Советую перечитать некоторые документы повнимательнее. Программа не будет закрыта, и, как я вижу сейчас, отдать ее под Ваш контроль было очень дорогой ошибкой. И это, кстати, тоже называется «капитализм», – сказал Тимофей. – Можете закрыть за собой дверь.

– Я понял, – проронил Максим будто вскользь после некоторой паузы. И со змеиной ухмылкой добавил: – Я услышал.

Когда Максим Добронравов исчез из виду, Тимофей со всей силы ударил по столу. Ярость так и не ушла. Две трагедии настолько рядом, и… ни слов, ни оправданий, ни проблеска надежды. Никакой возможности все исправить.

Он бессильно упал в кресло. Боль потери Андрея Судьбина принялась разрывать все внутри с новой силой. Поразительный был человек, размышлял Тимофей. Невероятно умный, фантастически правильный и скромный. Однажды он спас Тимофею жизнь. Зачатки рака, подхлестнутые каким-то вирусом, точно стероидами, принялись прогрессировать с первой космической скоростью, и если бы Андрей вовремя не ампутировал тому правую руку, все могло бы кончиться быстро и печально. Криокапсул и мобильных систем жизнеобеспечения корпорация тогда еще не придумала. Лишь протезы с усиленной обратной связью, да и то технология была на стадии проверки. Так Тимофей невольно оказался в числе тестировщиков: вместо плеча Судьбин установил универсальный преобразователь сигналов, и протез руки после инсталляции лишь немного подогнали в размерах. Князев вспомнил, как первые дни было забавно чувствовать разные предметы новыми подушечками пальцев – мягкими тактильными сенсорами.

В час острой нужды рядом оказался друг. Тимофей не смог ответить тем же. В результате ложная скромность заставила Андрея сначала промолчать об автокатастрофе, а потом пойти на прием к Добронравову. А тот отказал, даже не вдумываясь. Не понимая, кто перед ним.

И вот итог. Больше ничего нельзя было сделать.

– Научно-исследовательский отдел готов доложить по текущим работам в рамках проекта «М», – в кабинет заглянул секретарь. – Пригласить?

– Минут через двадцать.

– Шеф, Вы в порядке?

– Пожалуй, лучше, чем могло бы быть… Спасибо, Ратибор.

– Я не мастер советовать, но… Попробуйте на некоторое время забыться в работе. Вдруг поможет?

Возможно именно в работе скрывалась надежда. Тимофей открыл ящик стола, достал небольшой бесформенный кусочек горной породы. Несколько лет назад его нашли на одном курортном острове в Тихом океане. Сперва подумали, что обычная железная руда, но смущал фиолетовый отблеск там, где ему и взяться-то неоткуда. Когда доставили в лабораторию на материк, то открылась масса не самых обычных свойств. Тимофей узнал об этом металле случайно, проанализировал отчеты и увидел широчайшие возможности применения. И купил остров.

Он крутил металл в руках, будто антистресс-игрушку, пока не заметил, как посреди помещения вновь из ниоткуда возникла девочка.

– Теперь ты – мой единственный друг, – грустно сказал он, почувствовав скрежет песка на зубах. – Как тебе живется?

В ожидании ответа он достал планшет, быстрыми движениями пальцев открыл один из последних докладов и углубился в формулы.

Где-то в Тихом океане

Смирнов с трудом разлепил глаза, даром что помещение заливало яркое солнце. Легкий ветерок нагонял свежий воздух, в котором царил аромат моря, текилы и жареных креветок. Встать бы, прикрыть шторой эту чертову небесную лампочку, но… он попробовал пошевелить хоть чем—нибудь. Отправил запросы в спинной мозг, но ответа не получил.

– Доброе утро, – сказал знакомый голос.

Смирнов не ответил – язык отказался слушаться, а во рту пересохло. Он чувствовал, как воздух скребет по горлу плохо толченым стеклом.

«Воды… нужен глоток воды…»

– Не стоит переживать. Слабость, голод и жажда – это нормально.

Секунду назад он видел лишь потолок, но вдруг эту картину разрезала яркая вспышка фонарика.

– Так, зрение в норме. Сейчас разблокирую Вам язык и лицевые мышцы.

Смирнов услышал стук пальцев по экрану. Еще мгновение и он наконец смог хоть как-то подать голос.

– Вфо…ты…

Полость рта будто скорпионы жалили. Собеседник поднес к его губам трубку.

– Без резких движений, пейте маленькими глотками.

Смирнов почувствовал облегчение, рези в горле поутихли.

– Гхде я? – спросил он, когда смог говорить, не слишком превозмогая боль. – Ф—фто слуфилось?

Собеседник вздохнул.

– Вы, господин Смирнов, пробыли без сознания шесть суток. Мне пришлось повозиться, пока я извлекал из Вашей ноги взрывное устройство и выяснял, что бы все это могло значить. Ваш наниматель, должен признать, подошел к проблеме… с юмором.

Тот почувствовал, как сердце начинает отплясывать чечетку.

– Тимофей Сергеевич… Пфоймите… У меня…

– Очень длинный нос и жжение чуть ниже мозжечка, раз Вы оказались здесь. Даже мой секретарь не знает об этом месте. А значит Вы следили за мной от самого Пекина. Не сразу я сообразил в чем дело, снимаю перед Вами шляпу.

– Тимофей Сергеевич…

– Однако, особой подготовки у Вас нет, иначе Ваше сердце так бешено бы сейчас не колотилось. Значит, Вы свободный художник, которого наняли для «типичной» слежки, не сообщив деталей и подкинув сюрприз в виде бомбы. Какая мерзость. Одобряю метод. В свое время Вас назвали бы… Мм… Да, «пушечное мясо» подходит.

– Я не могу…

– Отличная бомба, кстати, раз ее не заметили в трех международных аэропортах. Значит, Добронравов наведывался в отдел военных разработок.

Голос на некоторое время исчез.

– Впрочем, на самом деле это неважно.

Перед глазами Смирнова был только потолок да обитые бамбуком стены слева и справа. Или, напротив, сделанные из бамбука. Он попытался пошевелить чем-то, кроме лица, но не смог. Направив глаза вверх, ко лбу, он почувствовал несколько маленьких металлических кругляшей, плотно сидящих на голове.

«Черт. Твою мать, твою мать.»

– Гораздо больше меня занимает вопрос, как же мне поступить с Вами?

– Пошшалуйста…

– Вы достаточно неудобный свидетель, Смирнов. По сути Вы преступник, которого я поймал в своем доме. Вас послал мой коллега-акционер, и это значит, что мне объявили войну. А что делают с преступниками в военное время?

– Тимофей Сергеефич…

– Кстати, какое сегодня число? Двадцать первое мая, вот совпадение!

Сердце Смирнова колотилось так, будто намеревалось вот—вот проломить грудную клетку.

– Сейчас без пяти минут шесть по Москве. Насколько я помню, кредитный отдел принимает платежи до восемнадцати ровно, так?

– Прошу Вас… Умоляю… – на глазах заблестели крошечные капельки слез.

– Сколько Вы уже не чувствовали почечных колик? Ах да, у меня же есть доступ к базе клиентов компании «Заслон». Я Ведь один из ее руководителей. Еще одно совпадение, ух ты! Дайте-ка взглянуть… – снова стук пальцев по экрану. – Операция проведена два года назад, а до погашения кредита за услуги врачей и почки – еще десять лет.

Смирнов, кажется, начал потеть, тщетно пытаясь двинуть хотя бы одной мышцей.

– Знаете, просрочить один платеж не страшно. Гораздо хуже будет, если просрочен, как в Вашем случае, третий.

Разум Смирнова налился туманом и ужасом. Он почувствовал, как пульсирует на виске вена. Каждый удар будто эхом разносился по черепу. Собеседник продолжил:

– У Вас пульс подскочил, какой сюрприз. Ваш работодатель – еще сюрприз – не исполнил условия сделки и не внес деньги. Вероятно, предполагал, что к этому моменту и Вы и я будем мертвы.

Смирнов не мог ни о чем думать. Его обездвижил и обезоружил страх, и страх же готовился поглотить его целиком. Силуэт человека, чей голос он слышит, маячил где-то неподалеку, но увидеть его было невозможно.

– Первые двое суток после просроченного третьего платежа Ваши почки все еще будут работать без какого-либо намека на проблемы. А вот на третьи сработает сигнализация – Вы будете ощущать дискомфорт. На пятые сигнализация напомнит, каково это, когда по мочеточнику идет камень. Минуты на три, не больше, не страшно и вполне терпимо. Но вот на шестые – у-у… Ваш организм сполна почувствует боль…

– Я умоляю Вас, Тимофей Сергеевич…

– Но кредитный отдел все же не варвары. Счетчик работает только по будням, а в выходные Вам ничего не грозит, – усмешка. – Жаль только, что сегодня вторник, а срок третьего платежа истек на прошлой неделе. Скоро мы узнаем наверняка, что Вас ждет – маленький камушек или отказ почек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.