Легенды Иномирья: Королева Инириды
- -
- 100%
- +
– Это для твоего же блага. Лучше тебе вообще никогда об этом не проведать – крепче будешь спать.
– Что-то ты странное говоришь. Не знай я тебя, я бы занервничала. А так – пропущу мимо ушей. Пошли, Вероника ждёт.
***
При свете фонаря Лусея, Роктон, Каямбе и Кентана записали в Освободительную армию ещё многих. Служительницы Храма были рядом и наблюдали. Нард выбрался из толпы и теперь держался за рукав платья наставницы Мадлен.
– Нам бы найти местечко потише и поговорить, – произнесла Аделаида.
– Люди уже расходятся по домам, – отозвалась Мадлен. – Скоро прямо здесь будет тихое местечко.
Они ждали до тех пор, пока Лусея не решила закрыть на сегодня пункт записи добровольцев.
– Хочу посмотреть на тех, кого я ещё не видела, – сказала Мадлен, – листая книгу учёта.
– Если вы имеете в виду добровольцев, то они все распределены по отрядам, не считая только что записанных, – сообщила Лусея. – Завтра мы их всех увидим. Скажите: вам есть где переночевать?
– Мы надеялись поселиться в гостинице, в которой остановилась Королева Вероника, – сказала наставница.
– Надеюсь, там ещё остались свободные комнаты, – проговорила Лусея. – Если нет, то мы потеснимся. Да, ребята?
Роктон и Каямбе дружно закивали.
– Если на сегодня всё, то я пойду ночевать в отряд Лауры, – сказала Кентана и юркнула в проход между двумя лавками.
– Похоже, нам всем по пути? – спросил премьер-министр, подходя к наставнице Мадлен.
– Похоже на то, – ответила Мадлен.
Когда они пришли в гостиницу, хозяйка заверила их, что комнат хватит всем, а лошадей можно привязать во дворе.
– Наставница Мадлен, у меня к вам есть серьёзный разговор, – сказал Райнард.
Мадлен оглянулась на Грасию и Аделаиду.
– Мы пока пойдём посмотрим нашу комнату, – понимающе сказала Грасия, – а заодно найдём местечко для Нарда.
Рифандия, видимо, уловила какой-то знак Райнарда и отправилась наверх вслед за служительницами. Премьер-министр и наставница Мадлен сели на диван в углу залы.
– Вы что-то хотели спросить? – вежливо поинтересовалась Мадлен, пуская в ход чары, подпав под которые, Райнард должен будет почувствовать непреодолимое влечение к её телу.
– Да, верно, – кивнул премьер, мысленно выпутываясь из её сетей. – Вы, похоже, стали более дружелюбной?
– Что ж, мы на одной стороне и в одинаковом положении, так что дружелюбие вполне обосновано, – сказала Мадлен, усиливая своё воздействие.
– До встречи с Королевой вы предполагали, что мы можем оказаться в разных положениях? – поинтересовался Райнард, сосредоточенно изучая висящие на стене механические часы.
– Очень проницательно подмечено, – произнесла Мадлен, медленно приподнимая и опуская мысок своей золотой туфельки, будто надавливая на что-то, лежащее на полу. – Да, мы предполагали такой вариант.
– Но оказалось не так? – спросил Райнард, посмотрев ей в глаза. Ответный взгляд наставницы был пристальным, уверенным, очаровательным.
– Для меня это очевидно, – улыбнулась Мадлен. – Королева Вероника не станет никому из нас подчиняться. Подчиниться должны мы. Поэтому мы в одинаковом положении.
– Разумеется, мы должны подчиниться. Но это не значит, что мы не можем проявлять инициативу, когда это необходимо. Королева наверняка будет прислушиваться к нашим советам.
– Возможно. – Мадлен нежно накрыла руку Райнарда своей наэлектризованной рукой.
– Только я не о Королеве хотел с вами поговорить, а об Алисии, – сказал премьер-министр, развернув руку ладонью вверх и поддерживая на весу изящные пальчики наставницы Мадлен. – Квазилендка очень сильна. Мы не смогли определить её альтерационный уровень и все способности. А потому не знаем, сможет ли наша Королева с ней справиться.
Мадлен оставила свои игры и стала серьёзной.
– К сожалению, мы тоже не смогли определить уровень Алисии, – проговорила она. – Я видела её издалека. Она почувствовала мой взгляд, и мне пришлось поскорее исчезнуть. Она очень тёмная. Очевидно, что она развивала свои способности самыми безобразными способами. Как они там, в Квазиленде, это называют? Чёрная магия?
Райнард утвердительно кивнул.
– В общем, мне с ней не справиться, – подытожила Мадлен.
– Значит, мы можем проиграть… – печально произнёс Райнард.
– Будем надеяться, что не проиграем. Нас много, и с нами Королева Вероника.
– Да, нас много. Но стоит Алисии устранить Королеву – как вся наша добровольческая армия будет деморализована. Тогда наших воителей голыми руками можно будет брать.
– И что нам делать?
– Уберечь Королеву от сражения, в котором будет участвовать Алисия.
– То есть попробовать победить квазилендку одним численным превосходством?
– Да.
– Я против.
– Почему?
– Потому что даже если мы победим, мы потеряем очень много людей. Вы же знаете, как Алисия расправилась со столичной коронной стражей. Я чувствую, что Королева будет против такого плана.
– Поэтому мы вдвоём должны её уговорить. Мы оба владеем альтерацией, и мы оба видели Алисию. Только мы сможем повлиять на Королеву, если объединим наши силы.
– Простите, но я поддержу Королеву в её решении и не буду пытаться на неё влиять.
– Очень жаль, что вы не хотите меня понять.
– Я вижу, вы не очень доверяете Королеве. А ведь она не маленькая девочка.
– Возможно, я просто хочу её уберечь.
– А моя задача – помогать Королеве в осуществлении её планов. Я ей верю и полностью подчинюсь её решению.
– Ну что ж, это ваше право… Благодарю за то, что вы с Вероникой. Это самое главное.
На лестнице появилась Рифандия. Вид у неё был встревоженный.
– Разрешите вас на сегодня оставить, – сказала Мадлен, поднимаясь и поправляя подол платья. Когда она летящей походкой проходила мимо Рифандии, жена премьера смерила её недружелюбным подозрительным взглядом.
– Рифа, что-то случилось? – спросил Райнард.
– Я нервничала оттого, что ты остался наедине с ней, – прошептала Рифандия, садясь на диван рядом с премьер-министром. – Она несносна для мужчин. Наверное, те, кто оставил её в храмовом приюте, хотели развалить Храм до основания.
– Ты не объективна. У наставницы Мадлен множество достоинств. Прихожане её обожают. Храм гордится ею. К тому же она находится на очень высоком счету у старшей наставницы, а это значит, что она ответственная и дисциплинированная. Возможно, в будущем она сменит Серафинию. Но кое в чём ты права: мне с ней трудно общаться. Она очень навязчива в определённом смысле. Впрочем, она просто ещё слишком молода. Повзрослеет и успокоится. Не переживай из-за неё, дорогая. Навряд ли мне придётся с ней часто беседовать.
Райнард нежно обнял Рифандию, и она опустила голову ему на плечо.
***
Мадлен вошла в комнатку, где уже расположились Аделаида, Грасия и Нард.
– Наставница, мы вас заждались, – взволнованно проговорила Грасия.
В маленькой комнатке каким-то образом умещались три кровати и столик с табуреткой, на которой скромно примостился Нард.
– Ну что, устал? – спросила Мадлен у Нарда и запустила руку в его волосы.
– Нет, совсем не устал, – отозвался тот, пытаясь придать своему сонному лицу сосредоточенное выражение.
– Устал он, устал, – сказала Аделаида. – Давай, дружок, отправляйся на кухню.
– Почему на кухню? – поинтересовалась Мадлен.
– Потому что там есть свободная скамейка, на которой он будет спать, – ответила Аделаида.
– Нет, спать он будет со мной на кровати, – сообщила Мадлен. – Верно, Нард?
Аделаида хлопнула себя ладонями по коленям и воскликнула:
– Это что ещё за новости?! Это просто неслыханно!
– Адела, если хочешь, можешь идти спать на кухню, – сказала Мадлен, – и освободить Нарду целую кровать.
– Ах так? – возмущённо проговорила Аделаида. – Когда мы вернёмся, я обо всём доложу старшей наставнице. – Она демонстративно разлеглась на своей кровати, явно не собираясь никуда уходить.
– Когда мы ещё вернёмся… – задумчиво протянула Мадлен. – И вернёмся ли?
– Что за пессимизм?
– Да вот, что-то Райнард тоски нагнал.
– Чего ещё от него ждать?
– Слушайте, – не выдержала Грасия, – давайте поговорим о главном! О самом главном!
– Мы же отдали документ, – тепло улыбнулась Мадлен. – А значит, всё в порядке.
– Отдали, – согласилась Аделаида. – Но мы ещё ничего не знаем о Королеве. Она даже не показала нам свои альтерационные способности. Свет посреди площади сделала ты, а не она. Я пока вообще ничего не могу о ней сказать.
– Она очень красивая, – перебила Грасия, – и у неё шикарное платье. Она очень спокойная, мягкая и уверенная.
– А ещё она Главная Альтерата Инириды, – сказала Мадлен.
– А Живая Связь? – прошептала Грасия. – Есть у Королевы постоянная Живая Связь?
– Кто ж знает? – ответила Мадлен. – Это её тайна.
– Но ты же тоже альтерата, – вмешалась Аделаида. – Ты что-нибудь почувствовала?
– Честно говоря, когда я отправилась знакомиться с Королевой, я жутко перенервничала. Мне пришла в голову мысль: как глупо мы будем выглядеть, если Королева окажется совсем не такой, какой мы с вами её себе представляли! Вдруг она агентесса Райнарда? Я просто не знала бы, что тогда делать. Я корила себя за то, что слишком рано сообщила людям, зачем мы приехали в город, да ещё попросила подготовить площадь для церемонии. Самое ужасное, что мы могли бы испортить Райнарду весь его план спасения Инириды, если бы не поддержали Королеву.
– Да ладно, – отмахнулась Аделаида. – Мы просто провели бы прилюдный обряд почитания Великой Матери, а потом уехали бы обратно.
– Люди уже знали, зачем мы явились. Многие поняли это даже без слов. В конце концов, кто-нибудь просто подошёл бы и спросил, как мы относимся к Королеве. В общем, я в жизни так не нервничала, как перед встречей с нашей Королевой.
– Это понятно, – перебила Аделаида. – Дальше что?
– А дальше я впервые оказалась лицом к лицу с той, кто настолько превосходит меня по альтерационному уровню…
***
Глава 21. Сторожка
***
– Да? Расскажи! – взмолилась Грасия.
– Ах, ну как я могу рассказать невыразимое? – вздохнула Мадлен. – Я поверила ей и подчинилась. С ней – как дома. Я имею в виду, как в Храме.
– Ну, вот и хорошо, – сказала Грасия. – Значит, мы всё сделали правильно.
– Да, – кивнула Мадлен. – А ещё я почувствовала в ней что-то родное. Видимо, права была старшая наставница, когда намекнула, что мы с Вероникой уже где-то встречались… Ладно, давайте спать, пока можно.
– Придётся спать в платье, – сказала Аделаида, покосившись на Нарда.
Мадлен легла на кровать и притянула мальчика к себе. Он лёг рядом, усталый и счастливый, и уткнулся носом в её талию. – А теперь я сделаю так, что мы все очень быстро уснём, – сказала Мадлен.
– Подожди, – запротестовала Аделаида. – Я ещё хотела спросить…
– Завтра, Адела, – отрезала Мадлен.
Аделаида попыталась ещё что-то сказать, но вместо слов получилось невнятное сонное бормотание. Через пару минут все четверо уже спали глубоким сном.
***
Высоко над Приморским городом, на горном хребте, за которым начиналось королевство Кенора, стояла избушка. Она висела над самой пропастью – дальше горный хребет резко обрывался в море. В ночной синеве избушка почти сливалась с горами. Светлое окошко напоминало далёкую звезду.
– Что это за домик на краю скалы? – поинтересовалась Вероника у одинокой прохожей.
– Это сторожка, – ответила женщина. – Там живут пограничники. Они следят за тем, чтоб никто не пробрался к нам из Кеноры. А ещё рядом со сторожкой есть замечательная обзорная площадка для туристов.
– Давайте сходим туда? – предложила Вероника Алику и Аюне.
Алик охотно согласился. Аюна безразлично пожала плечами:
– Почему бы и нет?
На восточной окраине города, под последним городским фонарём, они обнаружили начало каменистой тропинки, круто поднимающейся в гору.
– Высоковато лезть, – пробурчала Аюна себе под нос. – Чего я только не натерпелась за последние два дня!
Тропинка извивалась влево-вправо и очень скоро превратила их путешествие в натуральное скалолазание. Аюну клонило в сон. Пару раз она вставала на четвереньки, чтобы не упасть. В очередной раз остановившись передохнуть, Аюна глянула на лежащий внизу город. Он выглядел спящим. Фонари освещали безлюдные жёлтые улицы.
– Поспеши, скоро станет ещё темнее! – крикнула сверху Вероника. Она уверенно шла по тропинке на своих высоких каблуках и даже иногда прыгала с камня на камень.
«До чего же ловко скачет! – завистливо подумала Аюна. – Прямо как горная коза. И это при том, что она тяжелее меня килограммов на десять. Альтерация, наверное». В тот же миг Аюна почувствовала, будто невидимая рука опустилась ей на голову, стирая ненужные мысли и эмоции. Внутри разлилось приятное спокойствие. Аюна до мельчайших подробностей ощутила настоящий момент и мир вокруг себя: горы, свежий воздух, траву между камней. Она прямо-таки осязала каждый камушек на тропинке. Преисполнившись сосредоточенной уверенности, Аюна продолжила подъём.
Наконец она выбралась на ровную площадку перед сторожкой и огляделась. Бревенчатая сторожка заманчиво светила маленьким окошком. Левым боком она прижималась к неприступной скале, поднимавшейся ещё на много метров вверх, а правым нависала над пропастью. Из трубы сторожки тянулся вкусный дымок. Видимо, пограничники жарили хлебцы.
Площадку отгораживали от пропасти металлические перила, у которых стояли в обнимку Вероника и Алик. Они смотрели на море, до самого горизонта светящееся мягким сине-зелёным светом. Повсюду в морской воде блестели неисчислимые искорки.
Аюну море манило и завораживало, но она не хотела мешать подруге, поэтому не спеша направилась в другую сторону. От площадки вниз вела, оказывается, ещё одна тропа. Даже не тропа, а настоящая дорога: прямая, широкая и почти пологая. Вот только она была не в пример длиннее и оканчивалась далеко за городом, в лесу.
Аюна заглянула в окно сторожки. Внутри, в освещённой альтерационной лампой комнате, седой старичок доставал из печи противень с хлебцами. «Ещё один долгожитель», – подумала Аюна. Старичок заметил её, положил противень на подставку и пошёл к двери. На левом рукаве его рубахи была повязана зелёная лента – возможно, отличительный знак пограничника неизвестно какой эпохи.
Старичок предложил гостям войти и поведать, что заставило их подняться так высоко в горы ночью.
– Разреши вначале поинтересоваться, дедушка, – обратилась к нему Вероника, искренне улыбаясь, – ты пограничник?
– Как видишь, милая, – отозвался дед, указывая на свою зелёную нарукавную ленту.
– А давно ли служишь?
– Давно, милая, – проговорил старичок, затворяя за вошедшими дверь. – Вот как дожил я до своей пятьдесят первой эры, так и покинул пекарню, где работал, да записался в стражники. Направили меня сюда, в сторожку пограничную. Так тут и служу. А сейчас мне уж за девяносто перевалило… Но не было ещё ни разу, чтоб такая красавица к нам в гости жаловала. Наглядеться не могу – век бы смотрел!
Вероника улыбнулась совершенно обворожительно. Старик тоже расплылся в улыбке.
– Я ведь с той самой эры служу, – продолжил пограничник, – как король наш Цэндич Третий на трон взошёл. Он там, в столице, хлопочет, а я тут – на своём посту стою.
– Скончался король-то, – сообщила Аюна.
Старик застыл, медленно переваривая новость.
– Как же это?.. – пробормотал он после долгой паузы. – Ведь он моложе меня эр этак на двадцать будет, не меньше…
– Слушай, дедушка, грустную весть, – начала Вероника и заговорила в той же забавной манере, что и дед. – Вторглась в наши земли тиранка квазилендская, да с ходу короля и прикончила. Заняла она дворец, собрала банду лютую и теперь жжёт столицу нашу, на честный люд страх наводит.
Пограничник добрёл до стула и сел, повесив голову. Помолчав, он печально спросил:
– А что же стража коронная?
– Разбита стража коронная, мало кто уцелел.
Старик закрыл глаза и сокрушённо покачал головой. Вздохнул тяжело.
– Но не смирился народ наш, – ободряюще произнесла Вероника. – И не смирится никогда. Министры королевские выбрали меня Королевой Инириды, и теперь собираю я армию народную, чтобы раз и навсегда изгнать тиранку квазилендскую из страны нашей.
Старик удивлённо захлопал глазами, а потом аккуратно сполз со стула на пол и бухнул седины в ноги Королеве.
– Что это ты, дедушка? – удивилась Вероника.
– Приветствую нынешнюю Королеву Инириды, как того требовала незабвенная королева Исабелла Суровая, – торжественно провозгласил старик. – Эй, Крон, Турин, приветствуйте Королеву, как это положено в Инириде!
В комнату вошёл пожилой коренастый пограничник, одетый в прорезиненный плащ. Другой, маленький и тщедушный, отодвинул занавеску и сполз с печи. Оба встали на колени и коснулись лбами пола перед Королевой.
– То-то мне сразу подумалось, что не простая вы девушка, – сказал старик после того, как Вероника помогла ему встать. – Милая и улыбчивая, но чуется в вас что-то неоспоримое. А ещё нечто такое, что нам, простому люду, и понять нельзя. Уж не сила ли альтерационная?
– Чуткий ты, дедушка. Во всём ты прав. Есть у меня сила альтерационная.
– Чудеса, да и только! – подивился старик. – Уж и не назову такой нашей королевы или короля, которые альтерацией бы владели. А ведь были они, были, только совсем уж в стародавние времена. Но раз теперь такое чудо случилось, то верю, что Инирида наша спасена будет всенепременно. Помоги вам Превышняя Богиня во всех делах ваших, моя Королева!
– Спасибо, дедушка, на добром слове. А зовут тебя как?
– Густавом меня кличут, – ответствовал старик. – Это вот Крон, – он указал на пограничника в плаще. – А это Турин.
– А я Вероника, – представилась скромная Королева.
– Нас, значит, из сторожки теперь в армию? – спросил Крон удивительно высоким приятным голосом, уличающим большого любителя песнопения.
– Да нет, зачем же? – проговорила Королева. – Служите, как служили. Только расскажите мне, в чём ваша служба заключается и как у вас тут всё устроено.
– Это всегда пожалуйста, моя Королева, – сказал Густав. Узнав, что их оставляют на месте, пожилые пограничники заметно повеселели. Ну не тянет на старости эр покидать тёплую избушку и пускаться в дальние странствия, чреватые трудностями, лишениями и кровопролитными сражениями.
– Не маячь тут, Турин, – сказал Густав своему тщедушному сослуживцу. – Полезай давай обратно на печь, тут и без тебя тесно.
Турин низко поклонился Королеве и, кряхтя, полез на печку.
– Сейчас его время спать, – пояснил Густав. – Сутки наши на три части поделены: служба, сон и время свободное. У Турина сейчас сон, у Крона – служба, а у меня, стало быть, время свободное.
– Не удобней ли было на четыре части сутки поделить? – спросила Вероника.
– Это когда вчетвером служат и времени свободному целых две части отводится? – уточнил Густав. – Хорошо бы, да у нас вот исстари на три части поделено. Никогда нас тут не было больше, чем трое служивых.
– И как же вы служите?
– Это вот здесь… Ах ты, Крон! Так и стоишь тут, как столб, бросив пост!
Крон поспешил к дверце, откуда недавно появился, и распахнул её. За ней оказалась миниатюрная комнатка со стеклянными стенами. Посреди комнатки стояло высокое крутящееся кресло, с которого удобно было смотреть и вниз, и по сторонам. Комната висела прямо над пропастью. Далеко внизу мелко рябилась от ветра сине-зелёная светящаяся вода. Под ней чётко виднелись узоры песка на дне. Любой плывущий в этой воде был бы хорошо виден.
– Нравится мне этот цвет моря, – сказал Густав. – Крон – тот больше синий и лиловый любит, а Турин – оранжевый и жёлтый. Да только море жёлтым лишь через три эруны будет.
– Что вы делать будете, если плывущих заметите? – поинтересовалась Вероника.
– Если от нас в Кенору кто поплывёт, то мы откроем окно да покричим вниз, чтоб назад плыли и судьбу не искушали. Но не было ещё такого, чтобы кто от нас туда уплыл: плохая слава у Кеноры, ничем хорошим не кончится путешествие такое для гостя незваного.
– А если из Кеноры поплывут?
– Вот для этого мы тут и поставлены, моя Королева: следить, чтоб оттуда не явился никто. Даже если всего один человек плывёт, обязаны мы сразу же сигнал в столицу подать.
– Каким же образом?
– Сейчас покажу. Пойдёмте, Ваше Величество.
Густав открыл заднюю дверь, за которой оказалась полянка с грядками. На грядках росли лук, редис и картошка. В углу стоял парник с помидорами.
Полянку окружали скалы, поэтому попасть сюда можно было только из сторожки. Вырубленные в скале ступеньки вели вверх, на возвышавшуюся над крышей сторожки круглую каменную площадку, обложенную по краям кирпичами. Посреди площадки лежали дрова, сложенные колодцем.
– Место это вышкой именуется, – сообщил Густав.
Алик глянул на запад и спросил:
– Вон та полоска на горизонте – это уже, наверное, Квазиленд?
– Точно так, – согласился Густав. – А ближе к Великой Горе кусочек Лурталя виден. Днём там жёлтые пшеничные поля разглядеть можно.
Сейчас, в ночи, поля на горизонте казались голубыми. Остальную часть Лурталя скрывала Великая Гора, которая даже с такой высоты выглядела несравненно грандиозной.
– Квазиленд отделён от Инириды и Лурталя какими-то тёмными полосками, – заметила Аюна.
– То леса затопленные, непроходимые, – пояснил Густав, который, очевидно, знал географию получше истории. – Именуют их болотами. Живут в них одни болотницы да болотники, никого к себе не пускают. Плавают они по лесу на плотах, а питаются рыбой да соленьями всяческими. Огороды у них меж деревьями подвешены, а дома на подпорках высоченных стоят.
– Выходит, если между этими двумя болотами построить стену, то из Квазиленда к нам никто пробраться не сможет? – спросила Аюна.
– Кто ж их знает? – ответил Густав. – Стену и перелезть, и подкопать можно. Стена – она ведь не хребет горный.
– А горный хребет, стало быть, нельзя перелезть? – поинтересовалась Аюна.
– Никак нельзя, – уверенно сказал Густав.
Действительно, горный хребет выглядел совершенно неприступным. Отсюда ещё на много метров вверх поднимались отвесные скалы, которые полностью скрывали загадочную и грозную Кенору – страну, где нет любви, где люди делятся не на женский и мужской пол, а на пол прекрасный и пол подвластный, где одни живут полной жизнью, а другие трудятся день и ночь, лишённые всяческих человеческих прав, и где альтерация дополняет сложную технику, а техника – альтерацию.
– Ваше Величество, позвольте разъяснить, как сигнал в столицу подаётся, – сказал Густав. – Вот сидит наблюдатель наш на посту, и вдруг видит кого, из Кеноры плывущего. Должен он за шнурок специальный дёрнуть и колокольчиком пограничника спящего разбудить. Тот проснётся, возьмёт смесь горючую да сюда, на вышку, побежит. Обольёт он смесью дрова и подожжёт. Запылают дрова пламенем жарким цвета красного, и на башне дворца Королевского огонь этот даже при свете дня увидят. Сразу помчится сюда из столицы отряд стражи коронной… – Старик осёкся и грустно понурился. Наверное, вспомнил о том, что столица захвачена врагом, а коронная стража разбита.
***
Когда они вернулись в тёплую сторожку, Вероника спросила:
– Часто ли проникают к нам люди из Кеноры?
– За всю службу мою только раз такое случилось, – признался Густав.
Аюна громко хмыкнула и тут же опять почувствовала прикасание невидимой руки к своей голове. Она подняла глаза, повертелась, пытаясь заметить что-то в воздухе, даже пощупала свои волосы, но ничего не обнаружила, только мысли постепенно стали серьёзными и спокойными.
– У меня тогда как раз время сна было, – продолжал старый пограничник. – Лежал я на печи нашей тёплой, да что-то не спалось мне никак. И тут у меня над ухом колокольчик зазвонил, а из поста наблюдательного Опенграм, сослуживец мой бывший, во всю глотку заорал: поджигай, мол, поленницу – плывёт кто-то. Слез я с печи, а мне Джуран, второй сослуживец, уже спички подаёт. Сам поджигать не бежит, потому как мне это делать положено. Схватил я бутылку со смесью горючей и со всех ног на вышку бросился. Облил я дрова смесью той, кинул спичку подожжённую – и тут же вспыхнуло кострище высотой метров пять. Джуран молодой, резвый, на тропу побежал – за приплывшим следить. А Опенграм – тот на посту так и сидел, потому как наблюдателю пост покидать не положено. Ведь коли один человек из Кеноры плывёт, так и ещё приплыть могут, а потому в оба глаза следить надо. Следил он, следил, но никто больше не приплыл. Тут вернулся Джуран и сообщает, что приплывший по окраине города в одних трусах пробежал да в лес нырнул. Предлагает: «Давайте сами его поймаем! Куда он, голый, денется?» Я говорю: «Не положено. Наше дело – наблюдать, а не ловить». Опенграм голос подал, спрашивает: «А что у него в руке-то было?» – «Не знаю, – отвечает Джуран. – Вроде как мешок». – «То-то и оно, что мешок, – соглашается Опенграм. – Он, когда плыл, его над водой держал, чтоб море не растворило. Небось в мешке одежда и пожитки его лежат. С пожитками он в лесу схоронится, обустроит местечко да заживёт в тишине. Искать будут – не найдут. И хорошо, коли не найдут да Кеноре не выдадут, а то страшно подумать, что там с беглецом подвластного полу сделать могут». – «А коли это шпион?» – не унимается Джуран. – «Скоро узнаем», – говорю я. Вот сидим мы, стражу коронную ждём. К вечеру в дверь стучат. Удивились мы, что стража так быстро приехала. Но оказалось, что не стража это вовсе, а торговцы еду да торф для печи привезли.