Порог

Войдя в кабинет, Ева уже начала одновременно оправдываться и извиняться.

— Послушайте, если я где-то ошиблась, то…

— Нет-нет… — Перебил ее Северин, садясь в свое кресло. — Орен, закрой дверь.

Орен послушно потянул ручку на себя.

— Присаживайтесь.

Дождавшись, когда все расположатся возле рабочего стола, Северин начал:

— Пришло время поговорить о твоей сестре.

Сердце сжалось от упоминания давней боли.

— Есть одна информация, которую упустила полиция при поисках… — он достал несколько распечаток газетных статей. — В том районе, где пропала Нора, пропали еще минимум пять человек в то же время.

— Я знаю — с разочарованием сказала Ева. — Но полиция сказала, что эти дела не связаны.

— Полиция ошибалась. Они не связали эти исчезновения, потому что сценарий у всех был разный.

Он пододвинул распечатки ближе к Еве. Она посмотрела на них, вчитываясь в каждый заголовок:

“Пропал человек! Джона Скина последний раз видели в баре “ЗАРЯ”, из которого он планировал ехать к сестре”.

“Лили Берн пропала неделю назад. Друзья утверждают, что перед исчезновением она говорила, что за ней следит серый человек”.

“Медсестра исчезла во время ночной смены. Вещи Элизы Вард остались в ординаторской, но коллеги не видели, как она покидала больницу”

“Пустая лодка найдена у берега: продолжаются поиски рыбака Марка Рида. Его автомобиль по-прежнему стоит у причала”

“Пропавший Томас Рейн нашёлся и вернулся к семье. Родные отказываются сообщать подробности его исчезновения и просят не беспокоить их расспросами”

Ева уже видела эти заголовки. Три года назад рядом с ними был еще один, о ее сестре. Только последний она видела впервые.

— Не понимаю. Какая тут связь?

— Думаю, с Томасом никто не пытался разговаривать? — Подал голос Орен.

— Никогда о нем не слышала.

Северин тут же ответил:

— Потому что тогда он не был готов разговаривать. А сейчас он уже справился со стрессом, и рассказал в своем блоге, что скорбеть о пропавших не нужно.

Он развернул экран ноутбука к Еве. На нем была открыта страница социальной сети. В новостной ленте был пост от Томаса Рейна “Я знаю, что не первый и не последний, кто пропал три года назад. Но я могу сказать, что не стоит скорбеть по пропавшим. Там им помогут. А вернуться или нет – выбор каждого.”

Ева перечитала пост первый раз, потом второй, третий, вникая в каждое слово и пытаясь удостовериться, что правильно поняла смысл написанного.

— Он пишет о секте?

Северин развернул ноутбук обратно к себе.

— Думаю нам стоит поговорит с ним, чтобы убедиться наверняка.

— Отлично! Куда ехать? Я уже готова.

— Ева, притормози. — Лениво протянул Орен. — Мы не можем на ночь глядя заявиться в гости к единственному свидетелю.

— Но…

— Поедем завтра. — Перебил Еву Северин. — После завтрака.

На следующее утро Ева ждала Северина у машины задолго до того, как он вышел из дома.

В телефоне была открыта фотография Норы. Ева выбрала её ещё ночью: хороший свет, лицо крупным планом, никаких солнечных очков. На снимке сестра сидела за кухонным столом, обхватив ладонями чашку, и смотрела чуть в сторону от камеры.

— Он нас ждёт? — спросила Ева, едва Северин подошёл.

— Договорились на десять.

Ева погасила экран и села в машину.

По дороге она почти не разговаривала. Несколько раз открывала заметки, куда записала вопросы, но каждый раз закрывала, не дочитав до конца. Вопросов было слишком много, и любой казался важнее предыдущего.

Томас Рейн жил в небольшом доме на окраине города. Возле ограды стоял велосипед, на верёвке под навесом сушились полотенца. Пока Северин запирал машину, из-за соседнего забора донёсся раздражённый женский голос: кто-то требовал немедленно перестать поливать собаку.

Ева нажала на звонок.

Дверь открыл мужчина лет сорока пяти в выцветшей футболке. Он был худее, чем на фотографии из газетной статьи. Несколько секунд смотрел на них, затем перевёл взгляд на Северина.

— Вы звонили?

— Да. Северин. А это Ева.

— Проходите.

В прихожей пахло кофе. Из комнаты выглянула женщина с собранными на затылке волосами.

— Чай будете?

Ева покачала головой, но Северин поблагодарил и согласился.

Томас провёл их в гостиную. С дивана пришлось убрать стопку чистого белья. Он переложил её на кресло, смущённо улыбнулся и предложил садиться.

— Только без записи, хорошо?

— Как договаривались, — ответил Северин.

Ева убрала телефон в карман.

Томас сел напротив. Потёр ладони о колени, посмотрел на дверь, за которой скрылась жена.

— Я уже жалею, что написал тот пост. Люди восприняли его… Не совсем так, как я хотел.

— А что вы хотели сказать? — спросил Северин.

— Что не обязательно сразу думать о худшем.

— Даже когда человек пропал три года назад?

Томас взглянул на Еву. Она сама не заметила, как резко прозвучал её вопрос.

— Я не знаю, что случилось с вашей близкой. Правда. Но со мной ничего плохого не сделали.

Северин слегка подался вперёд.

— Расскажите, где вы были.

— В центре.

— В каком?

— Восстановительном. Там помогали людям, которые… — Томас замялся. — Которым больше некуда было обратиться.

В комнату вошла его жена. Поставила на стол поднос с чашками и сахарницу.

— Я тогда совсем перестал спать. На работе начались проблемы, дома тоже всё шло не очень. Ночами иногда выходил из дома, просто ходил по улицам. Казалось, если устану, смогу уснуть.

— В тот вечер вы тоже вышли на прогулку?

— Да. Только мне стало плохо возле автобусной остановки. Сел на скамейку и никак не мог отдышаться. Ко мне подошёл мужчина. Спросил, не нужна ли помощь. Принёс воды, посидел рядом.

— Вы его знали?

— Нет.

— Как он представился?

Томас нахмурился.

— Не помню. Он мало говорил о себе. Больше меня слушал. Потом сказал, что знает место, где мне помогут.

Ева сцепила руки на коленях.

— И вы поехали с незнакомым человеком?

Томас опустил глаза.

— Сейчас это звучит глупо.

— Я не…

— Нет, всё правильно. Я бы сам такое спросил. Но тогда мне нужно было, чтобы хоть кто-нибудь сказал, что знают как мне помочь.

Ева замолчала.

Северин подождал немного, прежде чем продолжить:

— Вы думали, что едете в больницу?

— Что-то вроде того. Мне сказали, сначала посмотрят, поговорят. Я не собирался оставаться надолго.

— А остались?

— Чуть больше месяца.

Из кухни донёсся стук посуды.

Томас взял чашку, но пить не стал.

— Первые дни я почти всё время спал. Потом начал выходить в сад. Со мной разговаривали, приносили еду, следили, чтобы я поел. Никто не говорил, что нужно взять себя в руки. Не смотрели на меня так, будто я нарочно испортил всем жизнь.

Последнюю фразу он произнёс тише.

— Почему вы не связались с семьёй? — спросил Северин.

— Телефон забрали при поступлении. Сказали, что пока лучше без звонков.

— Вы согласились?

— Я попросил передать жене, где я. Мне обещали.

— Но не передали?

Томас покачал головой.

— Я узнал об этом, когда вернулся.

Ева посмотрела на дверь кухни.

— Вы потом спрашивали у них, почему этого не сделали?

— Я не смог с ними связаться.

— Но в своём посте вы пишете, что там помогают, — сказала Ева. — Хотя ваши родные больше месяца не знали, живы ли вы.

Томас поставил чашку на стол.

— Я знаю, что им пришлось пережить. Мы много об этом говорили. Но и то, что было со мной, я тоже помню. Я приехал туда в таком состоянии, что не мог спокойно высидеть за столом десять минут. А обратно вернулся сам. Мне не предложили остаться навсегда, не потребовали денег. Просто спросили, уверен ли я, что готов.

— И отпустили?

— Да.

Северин достал блокнот.

— Вы можете назвать адрес центра?

— Точного не знаю.

Ева выпрямилась.

Томас заметил её движение и торопливо добавил:

— Но я не сидел там с мешком на голове. Здание помню. Два этажа, сзади длинная пристройка. Большой сад. С одной стороны старый кирпичный забор, с другой — сетка. За сеткой деревья.

— Это было за городом?

— Да. Когда меня везли обратно, высадили у платформы Речная. До неё ехали минут двадцать, наверное. Оттуда я добрался домой.

Северин записал название.

— Само место как называлось?

— Мы просто говорили «центр». На воротах ничего не было.

— А сотрудники? Кто-нибудь из них называл фамилию?

— Нет. Там это не приветствовалось.

— Что именно?

— Расспросы. Фамилии, адреса, работа… Нам говорили, что каждый сам решит, чем хочет поделиться, когда будет готов. Чтобы никто никого не оценивал по тому, кем он был раньше.

Ева медленно разжала пальцы.

— Какие ещё были правила?

Томас задумался.

— Телефонами пользоваться нельзя. Письма передавали через сотрудников. В чужие комнаты не входить без приглашения. О том, как ты туда попал, полагалось разговаривать только на личной встрече.

— С врачом?

— С тем, кто с тобой занимался.

— А между собой?

— Лучше было не обсуждать. Если кто-то начинал, его останавливали.

— Кто?

— Иногда сотрудник. Иногда кто-нибудь из нас.

Он произнёс это совершенно спокойно.

— Ещё вечером закрывали шторы, — вспомнил Томас. — После последнего обхода не разрешали их открывать. И выходить из комнаты до утра тоже.

— Двери запирали?

— Нет.

— Тогда почему нельзя было выходить?

— Можно было позвать дежурного, если что-то нужно. Говорили, что ночью у некоторых бывает тяжёлое состояние и не стоит мешать.

Северин перевернул страницу в блокноте.

— Вы видели что-нибудь, что вас пугало?

— Людям бывало плохо. Одна женщина кричала по ночам. Парень из комнаты напротив несколько дней отказывался есть.

— Что с ним делали?

— Уговаривали. Приносили другую еду. Садились рядом.

Томас чуть пожал плечами.

— Я понимаю, как это сейчас звучит. Но там были добрые люди. Очень терпеливые. Я бы так не смог. Была одна женщина… Девушка, скорее. Она помогала ухаживать за нами. Не врач. Просто приносила еду, меняла постель, выводила в сад тех, кому было трудно ходить.

Ева почувствовала, как участилось сердцебиение.

Она уже доставала телефон, когда Томас продолжил:

— У меня поначалу руки тряслись. Я однажды опрокинул тарелку прямо на кровать. Так она даже не поморщилась. Помогла пересесть, всё убрала и принесла другую простынь. Потом ещё спросила, не обжёгся ли я.

— Посмотрите, пожалуйста.

Ева открыла фотографию и протянула ему телефон.

Томас взял его обеими руками. Присмотрелся, чуть отодвинул экран от лица.

— Нора.

Ева перестала дышать.

Имя прозвучало буднично. Без сомнения, без попытки угадать. Так узнают человека, с которым когда-то часто виделись.

Томас поднял на неё глаза.

— Так вы её ищете?

Она кивнула. Сказать что-нибудь сразу не получилось.

— Вы уверены? — спросил Северин.

— Конечно. Она мне каждое утро завтрак приносила.

— Посмотрите ещё раз.

Томас вновь опустил взгляд на экран.

— Это она.

Ева наклонилась вперёд.

— Когда вы её видели?

— Там, в центре.

— Я понимаю. Когда именно? В начале? Перед тем как уехали?

— И в начале, и потом.

— В день отъезда?

— Да.

Северин положил ладонь на край стола, привлекая внимание Томаса.

— Расскажите об этом дне. Что она делала?

Томас вернул Еве телефон.

— Помогала мне собраться. Я за завтраком сказал, что хочу домой. Со мной поговорили, потом попросили подождать машину. Нора пришла после обеда. Принесла мои вещи.

Ева смотрела на него не мигая.

— Какие вещи?

— Куртку, бумажник, телефон. Всё было в пакете. Она помогла проверить, ничего ли не потерялось. Дала воды в дорогу.

— Вы разговаривали?

— Да. Я поблагодарил её. Спросил, когда она сама собирается уезжать.

Томас замолчал, вспоминая.

— И что она ответила?

Ева услышала собственный голос как будто со стороны.

— Что пока останется. Там ещё нужна помощь.

В комнате было тихо. За окном кто-то прокатил по дорожке мусорный бак; колёса прогрохотали по стыку плит.

— Она так и сказала? — спросила Ева.

— Не поручусь за каждое слово. Но смысл был такой.

— Рядом кто-нибудь стоял?

Томас непонимающе посмотрел на неё.

— Когда вы спросили, собирается ли она уезжать. Кто-нибудь мог слышать её ответ?

— Мы были в моей комнате. Больше там никого не было.

— А дверь?

— Наверное, открыта. Не помню.

Ева откинулась на спинку дивана.

Северин дал ей несколько секунд.

— До ворот она вас провожала?

— Да. Несла пакет, пока я застёгивал куртку.

— Как она себя вела?

— Обычно. Спросила, далеко ли мне от станции до дома. Посоветовала сначала позвонить жене, а не заявляться без предупреждения.

Томас слабо улыбнулся.

— Но я не послушал.

Ева опустила взгляд на фотографию.

Нора с чашкой. Нора, которая советовала чужому человеку позвонить домой.

— Она не просила ничего передать? — спросила Ева. — Не давала номер телефона? Не говорила, что её кто-то ищет?

Улыбка исчезла с лица Томаса.

— Нет.

— Ни разу за всё время?

— Мне — нет.

— А обо мне она говорила?

Он медленно покачал головой.

Ева прижала телефон к колену.

— Я её сестра.

— Я понял.

Она не знала, зачем сказала это. Будто теперь он должен был вспомнить ещё что-нибудь. Как Нора говорила о доме. Как просила помочь. Хоть одно слово, которое объяснило бы эти три года.

— Возможно, ей запрещали, — произнесла Ева.

— Возможно, — осторожно согласился Томас. — Я не знаю.

— Но вы думаете, что она была там добровольно?

Он посмотрел на Северина, затем снова на неё.

— Она не выглядела пленницей.

Ева почувствовала, как напряглась челюсть.

— А как должна выглядеть пленница?

— Ева, — негромко сказал Северин.

— Нет, я хочу понять.

Томас провёл ладонью по затылку.

— Я не знаю, что ей говорили, когда меня не было рядом. И не знаю, почему она осталась. Но она свободно ходила по зданию. У неё были ключи от бельевой. Она сама подходила к людям, спрашивала, не нужно ли чего. Иногда смеялась.

Он помолчал.

— Понимаете, я был уверен, что она там работает. Только однажды она сказала, что сначала тоже приехала за помощью.

Ева подняла глаза.

— За какой?

— Я не спросил.

— Почему?

Томас с сожалением посмотрел на неё.

Ева сама вспомнила правило. О том, как ты туда попал, лучше было не разговаривать.

Северин подвинул к ней папку, которую положил на диван ещё в начале беседы.

— Найди заметку о возвращении.

Она не сразу поняла, что от неё требуется. Потом открыла папку, перебрала распечатки.

— Вы вернулись в тот же день, когда уехали из центра? — спросил Северин у Томаса.

— Да. Вечером.

— Дату помните?

Томас назвал число.

Ева посмотрела на верхний угол газетной страницы. Заметку опубликовали на следующий день.

Между исчезновением Норы и возвращением Томаса прошло почти полтора месяца.

Полтора месяца.

В то время Ева ещё ездила на каждый выезд, куда её соглашались брать. Обзванивала больницы, расклеивала объявления, отвечала на звонки незнакомых людей, которым всё время казалось, что они кого-то где-то видели.

А Нора приносила этому мужчине завтрак.

Собирала его вещи.

Провожала к машине.

— Она была здорова? — спросила Ева.

Томас немного растерялся от перемены в её голосе.

— Мне так казалось.

— Не было травм? Синяков? Ей не было трудно ходить?

— Нет. Ничего такого я не замечал.

Ева кивнула и ещё раз посмотрела на дату.

Северин продолжил расспрашивать о центре. О дороге, о людях, о машине, на которой Томаса отвезли к станции. Тот отвечал, иногда надолго задумывался. На отдельном листе нарисовал здание и подъезд к воротам. Несколько раз зачеркнул линию, пытаясь вспомнить, с какой стороны находилась хозяйственная пристройка.

Ева слушала, но вопросов больше не задавала.

Только когда Северин начал собирать бумаги, она снова подняла телефон.

— Вы не возражаете, если я оставлю вам её фотографию? Может быть, вспомните что-нибудь ещё.

— Конечно. Присылайте.

Он продиктовал номер. Ева отправила снимок и следом своё имя.

— Даже если это покажется неважным, пожалуйста, позвоните.

— Позвоню.

Томас проводил их до двери. Уже на крыльце он остановил Еву.

— Когда найдёте её… Скажите, что у меня всё хорошо. Она перед отъездом переживала, не слишком ли рано я решил уйти.

Ева посмотрела на него.

Томас ждал ответа с неловкой, искренней надеждой.

— Скажу.

В машине Северин не сразу запустил двигатель.

Ева сидела, положив папку на колени. Большим пальцем разглаживала загнувшийся край газетной страницы.

— Он мог ошибиться, — сказала она.

— Мог. Но он сам назвал её имя и помнит, как они разговаривали. Это стоит проверить.

— Вы ему верите?

— Я думаю, он рассказал то, что помнит. Это не значит, что ему самому всё объясняли честно.

Ева повернула к нему голову.

— Но Нору он видел.

— Судя по его рассказу, да.

Она вновь посмотрела на дату.

До сегодняшнего дня у неё не было ни одного подтверждения, что сестра пережила ту ночь. Были чужие догадки, похожие девушки на записях с камер, звонки, после которых становилось только хуже.

Теперь появился человек, который знал её имя. Помнил её голос. Говорил с ней уже после того, как начались поиски.

Ева осторожно вложила распечатку обратно в папку.

— Нужно найти этот центр.

— Начнём с района станции. И проверим всё, что он рассказал.

Северин завёл машину.

Некоторое время Ева смотрела, как за окном отдаляется дом Томаса. Его жена вышла на крыльцо и что-то сказала мужу. Он кивнул, пропустил её вперёд, закрыл дверь.

— Северин?

— Да?

— Она советовала ему позвонить жене.

Он ничего не ответил.

— Значит, понимала, что его ждут.

Ева замолчала, не договорив.

Северин вывел машину на главную дорогу. На ближайшем светофоре остановился и повернулся к ней.

— Мы пока не знаем, почему она не связалась с тобой.

Ева кивнула.

Потом открыла заметки с вопросами, которые составила ночью. Несколько из них теперь можно было вычеркнуть.

В агентство вернулись к ужину.

Ева с Северином вошли в столовую, где уже сидели Тео, Орен, Лея и… Рина? Агата ставила блюда на стол, а у ног Тео лежал Дарк. Увидев мирно лежавшего пса в ногах коллеги, Ева застыла. Тео, заметивший ее замешательство, поспешил объясниться:

— Я подумал, что находиться весь день в комнате ему скучно.

— Надо же, какое благородство. — сказала Рима. На ее глазах все еще была повязка. Лея сидела рядом и подливала ей в стакан сок.

Агата, продолжающая хлопотать вокруг стола, повернулась к прибывшим.

— Ну чего стоите? проходите, садитесь за стол. Уже все готово.

Ева села за стол рядом с Тео. Северин сел во главе стола, что позволяло ему видеть каждого из присутствующих. Он посмотрел на Риму.

— Выглядишь лучше вчерашнего.

— Выглядела бы еще лучше без этой фигни на глазах. — ответила она, не поворачивая голову в сторону Северина. — Скоро вовсе забуду как пользоваться глазами.

— Не переживай. Скоро мы сможем снять ее.

— Что с твоими глазами? — спросила Ева, не сдержав любопытства.

Рима слегка повернула голову в сторону голоса, потом наклонилась к Лее.

— Она ничего не знает?

— Пока нет. — ответила Лея.

Северин решил дать объяснение вместо девушки.

— У Римы обострилась очень необычная болезнь, из-за которой яркий свет вредит глазам.

— А ты умеешь сглаживать углы, Севи. — с иронией ответила та.

— Севи? — Орен поднял глаза от тарелки.

— А что? — Рима повернулась к нему. — Нельзя?

— Мне в голову не приходило.

— Попробуй иногда думать не только о еде.

Орен посмотрел на Северина, который спокойно накладывал себе салат.

— Я пока поем.

Ева невольно улыбнулась.

Под столом зашевелился Дарк. Он выбрался из-под стула Тео, подошёл к ней и ткнулся носом в ладонь. Ева погладила его между ушами, осмотрела ошейник и только потом снова взглянула на коллегу.

— Вы гуляли?

— Дважды. В саду и за воротами. С поводка не отпускал, — добавил Тео прежде, чем она успела спросить.

— Спасибо. Только в следующий раз напиши мне, хорошо?

— Хорошо.

Дарк улёгся рядом с её стулом, положив морду на лапы.

— Предатель, — тихо сказал ему Тео. — А кто с тобой полдня мяч гонял?

— Ты? — уточнила Рима.

— Я.

— Тогда всё справедливо. Ты ему мяч, он тебе жизненный урок.

— Не слушай её, — посоветовал Орен. — Она и со мной с самого обеда такая.

— Неправда. Первые десять минут я была сладкой булочкой.

— Я их пропустил?

— Ты их испортил.

Лея придвинула к Риме тарелку.

— Мясо ближе к тебе. Картошка слева. Стакан там же, где был.

— Спасибо.

Рима нашла пальцами край тарелки, взяла вилку. С первой попытки подцепить картофелину не получилось. Она чуть сдвинула прибор и попробовала ещё раз.

Ева поспешно опустила глаза в свою тарелку.

— И не надо так старательно молчать каждый раз, когда я пытаюсь поесть, — сказала Рима. — Это не цирковой номер.

— Я жую, — отозвался Орен.

— Продолжай. У тебя неплохо получается.

— Приятно, когда замечают твои способности.

Агата поставила между ними корзинку с хлебом.

— Замечательно. Один умеет жевать, другая — разговаривать. Теперь поменяйтесь.

Тео кашлянул в кулак. Орен без возражений потянулся за хлебом, а Рима на несколько секунд действительно замолчала.

Ева попробовала мясо. Только теперь она поняла, насколько голодна: за завтраком удалось проглотить лишь половину бутерброда, а потом о еде было некогда думать.

В столовой пахло запечённым луком и ещё чем-то сладким, доносившимся с кухни. Агата наконец села. Тео рассказывал Лее о заедающем замке на боковой двери. Северин слушал, время от времени задавая вопросы.

Всё было так обыкновенно, что Ева на мгновение почувствовала себя не на месте. Ей хотелось снова открыть телефон, проверить отправленную Томасу фотографию, посмотреть, не появилось ли под ней нового сообщения.

Она уже потянулась к карману, но остановилась.

— Он сразу её узнал? — негромко спросил Орен.

Ева подняла на него глаза.

Он больше не улыбался.

— Да. Даже имя назвал раньше, чем я успела что-то сказать.

— Это хорошо.

— Он видел её почти через полтора месяца после исчезновения.

Произнести это вслух оказалось легче, чем она ожидала.

Тео перестал разговаривать. Агата посмотрела на Северина, но тот ничего не добавил.

— Значит, есть за что зацепиться, — сказал Орен.

Ева кивнула.

Никто не стал убеждать её, что теперь всё обязательно закончится хорошо. Не спросил, почему Нора за это время ни разу не позвонила. Ева была благодарна им за это молчание.

— Сестра? — уточнила Рима.

— Да.

Рима чуть повернула голову в её сторону.

— Надеюсь, найдёшь.

— Спасибо.

Лея спросила у Северина, передавать ли ему оставшийся салат, и разговор постепенно вернулся к обычным делам.

Рима нащупала стакан, сделала глоток. Поставив его обратно, она задержала руку на столе.

— Кто-нибудь может передать хлеб?

— Я могу, — сказал Орен.

— Ты уже минуту возишься с этой корзинкой. Я начала сомневаться, что там что-то осталось.

Он положил ломтик на край её тарелки.

— Справа.

— Благодарю. Как щедро.

— Второй тоже положить?

— Не хочу лишать тебя ужина.

Орен положил второй.

Ева заметила, что он убрал корзинку с того места, где Рима только что искала стакан. Сделал это молча, продолжая слушать Тео.

Рима тоже некоторое время ела без комментариев. Но когда Лея предложила помочь ей разрезать мясо, положила вилку.

— Я попробую сама.

— Хорошо.

Лея отодвинула руку.

Нож негромко скрипнул по тарелке. Рима остановилась, заново нашла вилкой нужный кусок.

— Удалось? — спросил Орен.

— Ты ведёшь протокол?

— Хотел предложить поменяться. У меня уже всё нарезано.

— А сам будешь доедать из моей тарелки?

— Меня это не пугает.

Рима помедлила.

— Ты очень удобный человек, Орен. Почти как мусорное ведро, только сам подходит.

Тео отвернулся. Плечи у него подозрительно дрогнули.

— Тарелку будешь менять? — невозмутимо уточнил Орен.

Рима подвинула её к нему.