Литературный оверлок. Выпуск №4/2019

Алексей Глебович Максименков – рабочий, фотограф, библиотекарь. Родился в 1973 году в Ленинграде. Окончил библиотечный техникум в 1994 г., библиотечно-информационный факультет Академии Культуры в 1997 г. Работал в центральной детской библиотеке им. А. С. Пушкина г. Санкт-Петербурга в должности заведующего сектором редкой книги. Публиковался в журналах и сборниках: «Крещатик», «Тверской бульвар 25», «Литературная Евразия», «Лили Марлен», «Школьная библиотека» и др. Сфера интересов: история библиотечного дела и литературное творчество.

Книжка

Утро. Снег заметает дорогу, мешая прохожим.

В темном углу, на паркете, где еще совсем недавно властвовал уличный фонарь, дрожало время. Там, прижавшись к батарее, спал ребенок. Вместо подушки у него потрепанная книжка: Майн Рид «Всадник без головы».

Книга была столь истрепана, столь замусолена в самых жарких местах, так зарисована ручкой, что не поддавалась никаким уговорам быть списанной. Безусловно, ветхая книжка, как нечто природное, переходила она из рук в руки через книжные развалы, куда библиотекари подсовывали, по их мнению, хороших авторов, но те почему-то так и оставались в куче: быстро схваченные детскими ручонками, так же быстро и отбрасывались, как чужеродные.

Маленький мальчик, что спал в укромном месте у батареи, не был исключением. Ночью, когда часы пробили полночь, ему удалось проникнуть в теплое тихое помещение. До этого он долго бродил по разным подъездам, отыскивая приют, но парадные, как и подворотни, сквозили ветром, а двери, сорванные с петель, скрюченно прижимались к облупленным стенам, и даже те немногие подъезды, где можно было укрыться и согреться, были мальчику недоступны – там были свои мальчики. И когда, замерзший и голодный, он толкнул без надежды толстую дверь неприметного особняка, и она тихо впустила его, он был более чем счастлив.

Как мальчик опытный, он предпочел бы остаться здесь при входе, на ступеньках парадной лестницы, свернуться калачиком и при первой же опасности улизнуть. Но ступеньки из теплого и как ему показалось розового с белыми прожилками мрамора уходящей вверх лестницы соблазняли, что не смог он удержаться и поднялся: разведать, осмотреться и, быть может, перекусить. Он не ел с утра, и живот сводило. А вдруг, – пришла в голову мысль, – он наткнулся на пещеру Алладина? И после голодного дня и ужасно пронзительного ветра ему так несказанно повезло.

Мальчик едва слышно протиснулся в дверь этажом выше и прислушался. Было тихо, но сердце неспокойно стучало. Тихо. Очень тихо. Ни шороха. Даже часы с маятником, что висели на стене и бликовали от уличного освещения – и те молчали. Мальчик крался мимо книжных стеллажей, едва касаясь рукой книжных полок. Первым делом, он обошел всю библиотеку и попробовал открыть все двери, но они были заперты. Он даже вышел на черную лестницу, что вела в подвал и на чердак, но и там висели замки. И тогда он вернулся в библиотеку, тем более, что его не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Ему даже показалось, что где-то мелькнул свет, и он бы рванул вниз к входной двери, если бы в кармане не нащупал перочинный ножик, с едва заметной зазубриной, да и есть хотелось. Мальчик спрятался в стеллажах и затих.

Тишина продолжалась.

Сидя в засаде с ножом в руке, он приглядел несколько симпатичных книжек. Были они холодными, но чистенькими, что давало хороший шанс по-быстрому их продать и перекусить. Успокоившись и найдя своему поступку оправдание, мальчик брал книги и относил к окну. При свете уличных фонарей он отбирал те, что были презентабельного вида. Слово «презентабельное» попало в его речь совсем недавно, но оно ему нравилось, ибо было иностранным, а значит – модным. Вскоре у него образовалось две большущие стопки книжек. И, умаявшись, вспотев, упаковывая их в сорванную занавеску, он совершенно случайно, чисто любопытства ради, подобрал книгу, что валялась на полу.

По стенам чаще стали проноситься отсветы фар, наступало то время, когда в окнах зажигается свет, и сонные дети с неохотой пробуждаются, но мальчик ничего этого не замечал. Он прижимался спиной к батарее и с удивлением вчитывался в потрепанную книжку. И если бы его сейчас спросили: «Что бы ты взял из библиотеки: те две стопки, что принесут сытный обед, или эту?» – он пырнул бы ножом, лишь бы ему не мешали.

Новиков Андрей Вячеславович

Родился в 1961 г. в с. Алабузино Бежецкого района Тверской области. Первая серьезная публикация состоялась в журнале «Подъем» в 1984 году. Печатался в

газетах: «Литературная газета», «Московский комсомолец», «Слово», «Литературный

Крым»; в журналах «Студенческий меридиан», «Литературная учеба», «Дружба», «Сибирские огни», «Сура», «Симбирскъ», «Молодая гвардия», «Столица», «Южное

сияние», «Байкал», «Крым», «Таврия литературная», «Белая скала», «Приокские зори», «Нева», «Литературная Киргизия», «Петровский мост», «Российский колокол». «Зинзивер», «Метаморфозы». Секретарь СПР.

ПРЯНИЧНЫЙ ГУБЕРНАТОР

Главы из романа

Любой уважающий себя летописец выбирает для создания исторического персонажа самый подходящий материал. Мне показался наиболее удобным и полезным в этом смысле обыкновенный хлебный мякиш. Даже незабвенный Ленин, сидя в Крестах, хитро лепил чернильницы из хлебного мякиша, наливал в них молоко и писал тайные революционные письма соратникам. Да так увлекся, что и жену свою, Надежду Константиновну, из хлебного мякиша искусно вылепил. А почему бы и нет? Надувных барышень при царском режиме не делали. Надзиратель, было, это безобразие заметил, но сделать ничего не успел. Ильич ловко чернильницу проглотил, а следом стал и Надежду Константиновну уплетать. Надзиратель говорит:

– Что вы делаете? Вы жену кушаете!

Ленин важно отвечает:

– Вы, кажется, ослепли. Это не Надежда Константиновна, а хлеб. И вот я его кушаю.

Надзиратель посмотрел – действительно хлеб!

Долго другие заключенные над этим пищевым фактом хохотали и, взяв его на вооружение, до сих пор поделками из мякиша балуются. Конечно, с точки зрения искусствоведов – творчество спорное. Но оно яркое, доступное, наивное и жизнеутверждающее. Для моей задумки – прославить жизнь и политику губернатора, которого ласково и задушевно прозвали в народе «Петровичем» – материал вовсе идеальный, даже сакральный. Ибо хлеб, прошедший полный круг алхимических превращений, сотканный при посредстве всех стихий, является совершенным продуктом, отторгающим все нечистое. Он не подвержен воздействию злых областных сил; кремлевских интриг; на него нельзя навести порчу; из хлебного мякиша местные политические оппоненты не смогут создать магическую куклу, которую делают из глины или из воска черные маги. Прямо готовый оберег для моего героя! Да и сам процесс лепки – занятие кропотливое, сродни работы со словом, а хлебный мякиш, как материал для создания образа не только доступно пластичный, но еще душевно теплый, именно такой, каким я вижу своего героя-губернатора и все события в его жизни. Мякиш дает простор фантазии, да и любой известный ваятель, даже со званием народный, прежде чем дать своему герою забронзоветь, лепит его из простого, доступного материала, тщательно работая над своими и чужими ошибками. А можно и вовсе превратить мякишевого героя в пряничного. Ведь краски можно использовать съедобные, пищевые. Пряник от слова пряность. Наша власть тоже в каком-то смысле пряничная, наполненная многими сказочными героями и смыслами. В состав пряников входят корица, мускатный орех, кардамон, гвоздика, имбирь, ваниль и конечно мёд. Поэтому пряники получаются такими ароматными и желанными. Понятно, что пряничный губернатор всегда желаннее народу, чем настоящий. Можно не только им любоваться, но и всегда с аппетитом съесть. И вкусней будет, чем ленинская тайная чернильница из простого мякиша.

Итак, размял я нарезной батон до состояния мякиша, смешал его с медом, но только туловище потолще вылепил, ручки с ножками, голову побашковитей, как прознали невесть откуда доброжелатели о моей благой затее. Подойдут тихо, в затылок дышат, высматривают и молчат как партизаны. А как только я наполеоновскую шляпу и пояс – кушак герою своему присобачил, так пряничного губернатора у меня и свистнули. А кто и что ему потом долепливал, я не знаю и за это не отвечаю.

Губернатор и попугай

Как известно, кадры решают все. В этом смысле особенно не везло Петровичу с замами, бишь, вице-губернаторами. То льстец попадется бестолковый, то казнокрад, а то просто – дурак. Попробуй, подбери хоть одного, а их по штату семь штук было положено.

Думал, думал и решил назначить на эту ответственную должность… попугая. И нет в этом никакого прикола и глумления над остальными чиновниками и народом. Попугай, всегда правду говорит, и взяток не берет. Разве, что просом, да грецкими орехами.

Но как без скандала и лишнего внимания попугая на работу в обладминистрацию оформишь? Даже карточки пенсионного страхования и у него нет, не говоря уже о паспорте. Да и гражданства тоже нет, даже вида на жительство. А за это, попугайского работодателя миграционная служба вправе на крупный штраф насадить. Но выход Петрович нашел. Нарядил попугая своим первым замом – Тихонычем и прямо на письменный стол в клетке посадил, аккурат между чернильницей и пресс-папье. Петрович любил на работе гусиным пером документы подписывать из торжественности момента и основательности подчерка.

А какой умный оказался попугай, страсть! Устав области и Административный кодекс знал, как Отче наш! И что слов ведал только числом в триста, не большая беда. Большому чину и необязательно много говорить, лишь бы по существу. По существу, как раз попугай хорошо говорил, то есть, всех далеко посылал. Проскакивали, конечно, нехорошие словечки. Но согласитесь, у какого начальника они с языка не срываются. Вообще, попугай все надежды Петровича оправдал и областной казне такой помощник обходился почти за даром. Нашлись, конечно, и в рядах администрации вредные чиновники, вечно сующие свой нос, куда не надо. Посмотрят, бывало, на попугая и спрашивают ехидно Петровича:

– А что это, Тихоныч, таким мелким стал и пух с пером из него во все стороны, как из подушки летит?

– Так он ведь старенький уже, по возрасту давно пенсионер, усох Тихоныч за свою многотрудную жизнь, в конец утоптался, одна башковитость в нем и сталась, – резонно отвечает любопытным губернатор.

И сам Тихоныч такой переменой в жизни доволен остался. По курортам, да санаториям отдыхает себе, а зарплата большая идет. Тимуровцы Тихоныча не забывают пока он в разъездах, воды принесут, дров заготовят. Рай, да и только.

Губернатор и шерстяной нос

Вот и стал с тех пор Петрович нашей областью править, умножая с каждым годом всякое народное благосостояние. Но одновременно с бурным ростом губернаторской благодати стали с Петровичем происходить, как бы сопутствующие, но очень странные физиологические изменения. Теперь он много и часто говорил, не понимая смысла того, что говорит, а голова его по форме стала напоминать мандолину. К тому же на носу Петровича, стали бурно и упрямо расти толстые черные волосы. Не памятный ли Зюгановский поцелуй был в том виноват?

Вначале супруга Петровича этому явлению сильно обрадовалась. Даже с носа мужа шерсти настригла. Сперва, всей семье на носки и варежки, потом на шапочки и свитера. Одно время она даже малое предприятие открыла – «Липецкнос». Петрович обеспечил благоверной кредит из областной казны на развитие малого бизнеса и солидные налоговые льготы. Все по – началу шло отлично. Шерстяной нос Петровича давал хорошую прибавку к скромной губернаторской зарплате.

Дальше чудеса пошли с нарастающей силой. В кабинете Петровича вдруг замироточил вначале портрет Ельцина, затем Путина, и как уж водится, Медведева. То есть, сразу три замироточили. Это точиво Петрович тоже выгодно приходовал – в церковных лавках продавал, глав местных администраций на власть миропомазывал. Бывало, так от всей души измажет, что бедный глава всю свою карьеру отмыться не может.

В довершении чудес у одного вице-губернатора, рога выросли, а у другого – копыта. Этим уникумам Петрович любил поручать административные советы. Хорошо они чиновников созывали. Кликнет губернатор своих козлоногих, и минуты не пройдет, как один в коридоре по дубовому паркету копытами бьет, другой в двери кабинетов рогами мозжит. Глядишь, административный совет с испугу заседать начинает.

Все шло чинно и гладко, да вдруг взбеленился полпред президента и дал Петровичу зоркий офтальмологический намек:

– Мы за тобой Петрович, в четыре глаза следим!

Глянул Петрович на полпреда и просто обомлел. И точно – на мраморном лбу крупного чиновника сияли, как прожектора еще два глаза. А всего их и в правду, было четыре, но все разные. Стало быть, не обманул. Потрясло это Петровича, сильно потрясло и до сих пор потрясывает внезапно и мелко. Петрович чудесные портреты президентов на помойку выбросил, от греха подальше, замам рога и копыта поотшибал, а нос теперь каждый день бреет. Да так его скоблит по утрам, что и под лупой драгоценную прежде шерсть не разглядишь.

Губернатор и народные приметы

Чтобы как-то систематизировать хаос происходящих в области политических и экономических событий, придумать, как сделать окружающий граждан мир понятным, решил Петрович создать свою систему объяснений и предсказаний.

Но одно дело доходчиво народу объяснить происходящее, другое – мудро предвидеть то, что может случиться в области в будущем. Следовательно, существующей власти надобно к грядущему успеть подготовиться и обывателя подготовить. Вот и задумал Петрович обратиться, к своего рода, неким, гражданским наблюдениям, можно сказать, народным приметам. А они всегда бытуют вне времени, часто переходят от одного нетрезвого общественного сказителя к другому, довольно фривольно гуляют по городам и весям. Губернатор, изучая народные приметы, часто ходил неузнанным по улицам, переулкам и тупикам. Остановит, бывало властно, с окриком «Ша!», бабу или мужика какого, сигаретку стрельнуть или на пиво два рубля добавить, парой слов перекинется, а сам после в блокнот записывал самое пронзительное и ценное из народного говора. Например: «Если чешется левая рука – к взятке, если нос – к госзаказу, если и то и другое – к госзаказу на халяву», «хочешь почувствовать себя губернатором – сядь на Конституцию», «пришел с просьбой в администрацию – спасибо, ушел – большое спасибо…», «жизнь чиновнику даётся один раз, и в основном случайно…», «по факту исчезновения губернатора возбуждено… два олигарха», «бизнесмен, забитый молотком в налоги, держится крепче, чем фермер, закрученный отвёрткой», «существует всего три причины неявки на выборы: забыл, запил или забил», «и чиновники сыты, и бизнесмены целы, и народу вечная память», «не так страшна административная машина, как ее экипаж», «губернатор всегда бесконечно уважает чудовищный выбор жителей его области», «в области все идет хорошо, только мимо…», «олигарх не воробей – залетит не прокормишь», «у народа главные полушария защищены черепом, у губернатора – штанами», «если чиновнику лизнули зад, пусть не расслабляется – это смазка!», «если голова у губернатора болит – значит, она есть…», «ходить на работу в администрацию – к деньгам», «если губернатор вас обманывает, значит, вы ему небезразличны».

Очень здорово эта система народных примет помогла Петровичу со многими делами разобраться, а для населения стала бесстрастной Книгой судьбы.

Губернатор и парадный подъезд

Нераздельность губернаторской силы в нашей области выражается в величественном, но типовом здании областной администрации. Никакие соображения и расчеты не могут остановить стремление чиновников жертвовать всеми материальными ресурсами области, самым дорогим на украшение того, что нравственно и административно так дорого для власти и свято. А все потому, что только кабинет высокого чиновника является памятником сугубо общественным и каждый чиновник имеет побуждение оставить по себе такой памятник, не стесняясь в квадратных метрах, персидских коврах, ореховой мебели и дорогом евроремонте.

Обобществляет этот административный памятник величественное парадное крыльцо в стиле ампир. Стоит обратить внимание, что на парадном крыльце всегда тихо. Это потому, что наш губернатор, всегда чуткий и внимательный к народным проблемам и чаяньям, все же предпочитает держать народ на почтительном расстоянии от власти. Народу же на пользу, ведь привычка к рабскому низкопоклонству граждан его всегда ужасает. Он презирает этих «областных холопов души», а потому вынужден принимать их унижение и низкопоклонство как должное и неизбежное, можно сказать – фатальное. Ему понятно, что поклоняются они его месту, богатству, блату, а не губернаторскому достоинству и уму.

Соорудили в парадном подъезде лестницу из полированных гранитных плит, и народ сразу потешно кувыркаться со ступенек стал, ломая руки, ноги и шеи. Милиции просителей разгонять не надо. Летом на ступенях скользко от дождя, зимой от наледи. И никто не смеет губернатору об этом очевидном безобразии рассказать. Смотрит Петрович на кувыркания просителей из окна кабинета и видит в них обобщенно-символический смысл, тему вселенского зла, библейские ассоциации, мотивы высшего суда и возмездия над суетливыми жалобщиками. Возмущен и удручен губернатор таким долготерпением народа, а здесь еще премьер – министр в наш город засобирался. Призадумался губернатор, вдруг сердешный премьер тоже с красного крыльца, поскользнувшись, полетит, да оливковой, царственной лысиной о мостовую насмерть ударится? Скандал будет на всю Россию, да еще и в терроризме область обвинят! Петрович задает себе этот вопрос, на который нет ответа… Стало быть, надо срочно дать распоряжение, чтобы срочно дорогие парадные ступени выщербить. Всю ночь чиновники гранитные плиты стамесками ковыряют, молотками стучат, подошвами шаркают, проверяя, не скользко ли теперь? И одолевает Петровича хандра.

Петрович и ходоки

Просителей губернатор принимал только, исходя из старой ленинской традиции, быть простым и доступным народу. Беседу с ходоками, если она ни к чему его не обязывает, считал самым лучшим упражнением для ума.

Свой ум Петрович тщательно берег, иначе бы он давно опошлился от общения с существами низкими и ущербными, коими являются не только просители, но и служащие ему чиновники. Не успеет ходок-проситель шаг в приемную сделать, как Петрович сам ему жаловаться на трудности областной жизни начинает и коварство федерального центра, жадность его циничную и вечную дотационную мелочность. А секретарша от бумаг голову оторвет и укоризненно на просителя поглядывает, дескать, пришли утомленного государственными делами человека беспокоить по пустякам, время драгоценное отнимать.

Ходоков Петрович прекрасно понимал, ибо жизнь в области плоха, насколько плохой и может быть, а иногда и хуже некуда. Но только он догадывался с высоты своего положения, что в этом и есть основной вопрос областной диалектики, можно сказать, ее подлый и натуральный генезис. Поскольку жизнь самого губернатора и его щедро окармливающих являет из себя постоянный административный обман. Сама областная жизнь – базис. Административный обман – надстройка. И все из-за того, что на самом деле нет в нашей области хороших просителей, а есть только надежные и благодарные получатели.