- -
- 100%
- +
– Ты очень способный мальчик! Так вот. Любое тело, не только яблоко, находится в состоянии покоя или движется равномерного и прямолинейно, пока к нему не приложена сила. Это мой первый закон. И этот закон применим и к жизни людей. Ты живешь в покое и довольствии, движешься равномерно и прямолинейно по линии жизни – ешь, пьёшь, спишь, с усердием занимаешься науками, спортивными играми – и все это продолжается до тех пор, пока в твоей жизни что-либо не произойдет. Какое то событие, изменяющее ее. Как сегодня. Неведомый кто-то приложил к тебе неведомую силу и ты оказался здесь. Некто дал тебе толчок и жизнь твоя изменилась.
Ньютон толкнул яблоко концом трости. Яблоко покатилось по зеленой траве.
– Яблоко пришло в движение, потому что я приложил к нему силу. Толкни я его сильнее, оно прокатилось бы дальше. Всякое тело приходит в движение благодаря приложенной силе и движется по тому направлению, по которому эта сила действует. Это мой второй закон. А теперь подай мне это замечательное яблоко.
Ученый, член парламента достал из кармана белоснежный платок, тщательно протер румяное яблоко и протянул его Тимоше.
– Попробуй, у меня хорошие яблоки. Тимофей с большим удовольствием надкусил крепкий, сочный плод.
– Когда ты надкусил яблоко, ты почувствовал сопротивление мякоти твоим зубам?
– Да, но у меня хорошие зубы. Можно, я укушу еще раз?
– Съедай до конца, дорогой. И пойми – сила действия всегда равна противодействию. Если ты в гневе ударишь кулаком по столешнице, тебе станет больно. Ты ударил по столу – стол ответил с такой же силой. Взаимодействия двух тел друг на друга между собой равны и направлены в противоположные стороны. Это мой третий закон. И он применим к жизни. Если ты причинил кому то зло, то этот кто-то непременно ответит тебе тем же. А если добро… Ученый запнулся.
– А вот здесь мой третий закон не всегда действует… Итак – мои три закона. Поразмышляй о них на досуге. А теперь пойдем.
Ученик и ученый поднялись и направились к зеленой калитке.
– Лучший метод в науке – прилежно исследовать свойства вещей с помощью опытов, а затем объяснять эти свойства. Фантазиям в науке не место. К сожалению, очень многие ученые до меня предавались таким фантазиям. И продолжают предаваться им, к сожалению. В надежде немедленно прославиться. Я не вижу ничего желательного в славе, даже если бы я был способен заслужить её. Это, возможно, увеличило бы число моих знакомых, но это как раз то, чего я больше всего стараюсь избегать. В науке не может быть иного государя, кроме истины… Мы должны поставить памятники из золота Кеплеру, Галилею, Декарту и на каждом написать: «Платон – друг, Аристотель – друг, но главный друг – истина.
Ты сейчас отправишься к одному из этих великих мужей. Лично я не нашел истины ни в одном из его высказываний. Но судить тебе придется самому. Мы пришли. Счастливого пути, мой мальчик. Открывай калитку, мой милый.
– Она очень тугая, сэр, ее трудно открыть!
– И это справедливо. Калитка механически связана с водяным насосом в колодце и каждый раз, когда ее открывают, в бак для воды на крыше дома поступает один галлон этой замечательной жидкости. Прощай!
– До свидания, сэр!
И Тимофей смело шагнул в неизвестность и…
АРИСТОТЕЛЬ
… Очутился в большом, светлом помещении с высоким потолком, стенами, украшенными фресками, мраморными статуями и веселым мозаичным полом. На небольшом возвышении – столики с фруктами и красно-черными кувшинами разной формы. У столиков низкие лежанки – тоже из мрамора.
В центре, с удивленно разведенными руками, стоял человек, небрежно задрапированный в белую простыню. На плечах простыня удерживалась бронзовыми (а может и золотыми) заколками.
– Кто ты, внезапно и ниоткуда появившийся юноша?
Человек удивленно кивал седой, когда-то кудрявой головой.
– На тебе странная одежда, она похожа на одеяния диких северных племен… Но те одеты в шкуры, а у тебя тонкая, богатая ткань, отличной выделки и рисунка!
Человек приблизился и цепкими, сильными руками бесцеремонно ощупал Тимошины шорты и майку.
– Так кто же ты, неведомый юноша? Или дитя?
Глаза у человека были внимательными, такими же цепким, как и руки. Речь его была певучей, но звучала совсем неприветливо.
Тимофей не торопился отвечать. Человек в «хитоне» – а Тима изучал «Историю древнего мира» в пятом классе (по крайней мере рисунки в учебнике рассматривал внимательно и сразу понял, что очутился в Древней Греции) – ему не понравился. Не понравились властные манеры, вкрадчивая речь. Он понимал все, до последнего слова, что его немножко удивляло. Ведь он не знал греческий так хорошо, как английский.
– Я действительно явился издалека, меня зовут Тимофей.
– Тимо Феос – тихо прошептал одетый в хитон. – То есть любящий бога?
Тимка решил не спорить и скромно сказал. – Да!
– А вас как зовут, уважаемый..?
Старец распрямился, глаза его засверкали.
– Ты не знаешь меня, любимого ученика Платона! Ведь именно я прогнал этого выжившего из ума старика с аллеи, где он проводил лекции, и занял его место! Ты не не знаешь учителя величайшего завоевателя всех времен и народов Александра Македонского! Ты не знаешь человека, который первым создал систему науки и понял, что все сущее состоит из материи и формы. И, наконец, я, совсем недавно, в научном споре, победил ничтожного Эмпедокла! «Тяжесть является стремлением родственных тел к соединению!» Как бы не так!
Тяжесть – это стремление тел «подлунного мира» к их естественным местам!
Тимофей сразу понял, с кем имеет дело. Учебник истории он, конечно, не только листал и просматривал картинки. Поэтическая древняя Эллада пришлась ему особенно по душе – в отличии от древнего Китая – например. Догадливый Тимка догадался, кого из «великих мужей» имел ввиду по настоящему великий Исаак Ньютон, и в чьих «высказываниях» он не нашел истины.
– Конечно, я узнал вас, величайший из великих ученых и философов!. Я узнал вас, Аристотель! Как я могу к вам обращаться?
Взгляд Аристотеля смягчился. – Учитель! Так обращайся ко мне.
– Учитель! Я не совсем понял, что значит «стремление тел к естественным местам»?
– Ты еще слишком юн, чтобы понимать такие сложные и непостижимые для обычного ума вещи.
– Тогда скажите, учитель, почему пушинка с Вашего плеча не стремится к своему естественному месту, а свободно парит в воздухе? И где же ее естественное место? Не у Вас ли на плече?
Взгляд философа мгновенно изменился, стал злым и колючим. – Ты очень самонадеянный юноша. И ты, конечно, знаешь, что такое «тяжесть» и куда стремятся различные тела в нашем бренном мире?
– Да, я знаю, – скромно ответил Тимофей. – Тела просто притягиваются к друг другу. И сила притяжения зависит от массы – от веса, как вы все говорите. Чем тяжелее, тем больше сила притяжения. И поэтому маленькое яблоко падает на огромную Землю, а не наоборот.
Философ молча и очень сосредоточено смотрел на стоящего перед ним необыкновенного мальчика.
– Ты осмеливаешься спорить со мной… Я не знаю, откуда ты появился, но ты очень умный юноша.
За последнее время Тимоша не раз удостаивался похвалы, но на этот раз она его нисколько не обрадовала.
– Может, тебе ведомы и другие, закрытые для нас, простых людей истины?
– Может, – храбро ответил Тимофей. Ответил, понимая, что поступает как-то не так.
– Тогда скажи мне, о величайший мудрец, скажи мне… Откуда в наших реках появляется замечательная рыба-угорь?
Про угря Тимка мог рассказать многое. Дело в том, что Тимкин папа очень любил копченого угря, и мама всегда покупала его к папиному возвращению из рейса. Правда, всякий раз сокрушалась, что очень дорого.
– Это очень интересно, Учитель. Угорь, как и многие другие рыбы, живет в реках, но откладывать икру он отправляется далеко, за огромный Атлантический океан. Там, в Саргассовом море, у берегов Америки, из икры появляются мальки, которых потом теплое течение Гольфстрим доставляет прямо к берегам Европы.
– Европа… Америка… Атлантический океан… Под Атлантическим океаном ты подразумеваешь море, плещущееся за Геркулесовыми столпами? Так зачем же глупой рыбе отправляться так далеко?
– Дело в том, Учитель, что раньше, давным давно, Европа, Америка и Африка составляли одно целое, единый материк. Потом материки стали «разбегаться» в разные стороны – это происходило очень долго, тысячи и тысячи лет. И с каждым годом бедному угрю приходилось преодолевать все большие расстояния. Все это происходило постепенно и незаметно для рыб.
– Ты даже не представляешь, какие невероятные вещи произносишь! Кто рассказал тебе эти глупости!?
Тимоша обиделся. – Мама мне рассказала!
– Мама! Что могут рассказать женщины, эти незрелые и чудовищные существа! Ведь у них даже зубов меньше, чем у настоящего человека!
– Моя мама не чудовище! И зубов у нее как у всех людей – тридцать два! Моя мама очень даже зрелая – она предсказывает погоду!
Глаза Аристотеля округлились.
– Твоя мать Пифия!? Жрица – прорицательница Дельфийского оракула в храме Посейдона? Ты лжешь, негодный отрок! Пифиям нельзя иметь детей.
Глаза Аристотеля метали молнии, и Тимоша благоразумно решил не возражать.
Однако философ быстро успокоился, и взгляд его стал благосклонным.
– Благодаря мне, всем достойным людям известно, что рыба-угорь появляется из грязи! Это так же верно, как то, что пчелы приносят воск в улей на своих лапках!
И опять Тимофей не стал возражать.
– Цель человеческой жизни – достижение счастья. Счастье – это состояние удовлетворения и благополучия. Но оно быстротечно. Только небесные светила живут вечно. Солнце обращается вокруг Земли и с каждым витком обретает новую жизнь. К великому сожалению, я не Солнце и даже не Луна…
Аристотель помолчал и продолжил.
– Мир постоянен и неизменяем. Но в моей стране, в горячо любимой Элладе, после гибели великого Александра Македонского, начались беды, начались гражданские бунты. Все вспоминают обо мне как о бывшем учителе почившего завоевателя. Меня обвиняют в безбожии. Мне готовят судьбу Сократа – выпить чашу цикуты и умереть. В лучшем случае меня сошлют на какой-нибудь далекий остров, где я и умру – одинокий и всеми забытый. Меня мучают страшные желудочные боли…
Ученый молчал, опустив низко голову.
– Ты спасешь меня! Ты непохож на других и очень умён. Я объявлю тебя посланцем богов, посланным для спасения Афин и моего любимого Ликея! Мои ученики не останутся без наставника. Я сейчас же отправляюсь к Великому архонту! Эй, стража!
В андрон зашли два смуглых война в шлемах, наколенниках, коротких тогах, с круглыми щитами и короткими мечами в руках.
– Стеречь, никого не впускать и не выпускать! Воины встали по обе стороны двери.
Тимофею вовсе не хотелось стать «посланцем богов». И он понимал, что упрямый старик никогда его не отпустит. Что же делать?! Просить бесполезно. От волнения и переживаний Тимоше стал жарко и холодно одновременно.
И… И в это время возле входной двери, прямо за спиной одного из воинов, в туманном облаке появилась знакомая зеленая калитка. Тимка всем сердцем устремился к ней. И понял, что сдвинуть с места могучего стражника ему не удастся. Тем временем Аристотель застегнул пояс на хитоне и решительно направился к двери.
Что делать, что предпринять!? И в это время зазвонил телефон.
Тимофей с последней надеждой впился в экран глазами. Звонила бабушка. И Тимку осенило. Он включил громкую связь.
– Да, богиня моя, Слушаю и повинуюсь!
– Что ты опять придумал, баловник!? Когда ты приедешь, наказание ты мое? Я уже давно жду тебя на платформе.
– Я прибуду точно в назначенное время. Ваши слова для меня закон!
– Хватит баловаться, приезжай скорей.
Разговор прервался. Воины у двери стояли с вытаращенными глазами. Аристотель превратился в неподвижную статую с воздетыми руками.
– Отчего вы так странно смотрите на меня, Учитель? Да, я действительно посланец богов. Божественная Гера говорила со мной.
Учитель Македонского молча открывал и закрывал рот. Не давая ему опомниться, неблагодарный ученик решительными шагами подошел к двери, отстранил охранника, толкнул зеленую калитку и…
АРХИМЕД
…Очутился на ярко освещенной солнцем улице. Двух, трехэтажные дома цвета охры не очень ее украшали. У одного из домов, прямо на земле, сидел старик, закутанный, несмотря на жару, в плотный шерстяной плащ и что-то чертил палочкой в пыли. Его румяное лицо, украшенное серебряной бородой, казалось добродушным, и Тимофей решился подойти.
– Здравствуйте, дедушка!
Старик поднял седую, щедро украшенную лысиной голову.
– Калимера, мой мальчик. Называй меня просто – Архимед. Тимофей уже начал привыкать к тому, что его все понимают и он понимает любую речь. И он вспомнил, из учебника истории, конечно – кто такой Архимед.
– Конечно я узнал вас, великий ученый.
– Да какой я ученый… Конечно, я учился в Александрии, где в то время работали самые светлые умы нашего времени. В Александрийской библиотеке я занимался изучением трудов Демокрита и Евдокса, подружился с Эратосфеном и Птолемеем и дружу с ними до сих пор. Закончив обучение, я вернулся в родные Сиракузы и вступил в должность астронома при дворе правителя Гиерона. Но считать себя великим ученым, как например, считает себя Аристотель – нет, я не могу. Я скорее механик. Ты слышишь этот ужасный шум в порту? Это военные отряды римлян под предводительством консула Марцелла штурмуют бастионы моего любимого города… Именно мои боевые машины – катапульты, бросающие каменные ядра, помогли славным жителям Сиракуз продержаться целых три года. Изобретенная мною система зеркал позволила египтянам сжечь флот римлян… Но, к сожалению, этого оказалась недостаточно. Римляне возьмут город, возможно даже сегодня. Я слишком стар и немощен чтобы сражаться на городских стенах – и вот сижу здесь, занят чертежом машины, предназначенной уже для мирных целей, для подъема воды. А что делаешь здесь ты, мой юный друг? Откуда прибыл? Здесь небезопасно, римляне убивают всех непохожих на себя.
– Я прибыл из очень далеких миров! – Тимофей решил не пускаться в длинные объяснения.
– Меня интересует наука – физика прежде всего.
Я очень много слышал о Вас… Архимед рассмеялся.
– Ты, скорее всего, слышал обо мне всякие забавные истории. Например о том, как я бежал голый по улицам Сиракуз и кричал «Эврика» после того, как открыл закон, который все называют моим именем? Действительно, на любое тело, погруженное в воду, действует выталкивающая сила, равная весу жидкости, вытесненной этим телом. Но закричал «Нашел» я совсем по другому поводу.
Тимофей знал про закон Архимеда. Однажды он спросил у отца.
– Папа, почему твой пароход (все настоящие моряки называют свои суда и корабли пароходами) не тонет? Ведь если бросить в воду железный гвоздь, он утонет мгновенно?
И тогда папакапитан объяснил сыну про выталкивающую силу.
– Ну что Вы! Правда, мой папа любит пошутить, – после сытного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать!. Он называет это «адмиральский час». Но эта так, шутка.
Ученый механик добродушно рассмеялся.
– Да, я и сам люблю вздремнуть после сытной трапезы. И этот закон мной выполняется неукоснительно.
– А по какому же поводу вы закричали «Эврика»?
– Это очень интересная история. Однажды царь Гесиод, тот самый, у которого я служу астрономом, обратился ко мне с просьбой. Придворный ювелир по заказу царя изготовил ему корону. Но царь, давно подозревавший ювелира в нечестности, заподозрил, что тот использовал при изготовлении другие, более дешевые металлы. Как же быть? По весу корона в точности соответствовала весу выделенного для ее изготовления золота. Царь совершенно справедливо решил, что только я смогу ему помочь.
– И вы помогли?
– Конечно. Все вещества, и металлы в том числе, имеют разную плотность. Плотность показывает вес в единице объема. Например, литр воды весит ровно один килограмм. Плотность золота – 19.3 грамма на кубический сантиметр (разумеется, старец употреблял меры веса и объема, принятые в древней Греции, но Тимофей слышал так, чтобы ему было понятно). Итак, стоит определить плотность материала, из которого изготовлена корона, и все станет ясно. Но дело в том, что корона была очень сложной формы, и определить ее объем геометрическими методами было никак не возможно. И что я придумал?
– Да, что Вы придумали?
– Я налил в мерный сосуд (с делениями) воды и поместил в него корону. Уровень воды в сосуде, естественно, поднялся. Корона вытеснила часть жидкости. Я вычел получившийся объем из первоначального и получил объем короны! Осталось самое простое. Я разделил полученный объем короны на ее вес и…
– И!?
– Получившаяся плотность не совпала с плотностью золота. То есть при изготовлении короны ювелир использовал другие, более дешевые материалы.
Архимед немного помолчал. – Но это открытие меня не очень порадовало…
– Отчего же?
– Царь, конечно, щедро наградил меня, но он не менее щедро наказал корыстолюбивого ювелира. Он велел его казнить.
И тут Архимед с неожиданным проворством вскочил на ноги.
– Но я слышу торжествующие крики римлян! Славные Сиракузы пали! Легионы Марцелла вошли в город, и я ничем, ничем не могу помочь любимым Сиракузам.
Старец горестно опустился на землю, опустил голову и продолжил водить прутиком в пыли.
Так продолжалось некоторое время. Тимофей не смел вопросами мешать горю великого сицилийца.
Неожиданно в одной из прилегавших улиц раздался громкий топот и перед изумленными собеседниками предстал человек в пыльных, заляпанных кровью доспехах, в шлеме с гребнем из конского волоса, с мечом и копьем в руках.
– Я солдат великого Марцелла, меня зовут Квинт, и я ищу жителя Сиракуз по имени Архимед!
Ученый поднял голову.
– Я Архимед!
– Чем ты можешь это доказать!
Знаменитый механик задумался на мгновенье.
– Дайте мне точку опоры и я переверну мир! Воин хрипло засмеялся.
– Дайте мне точку опоры, и я немедленно усну! Ты Архимед? Так это твои адские машины убили так много моих боевых друзей?! Если бы не приказ Марцелла доставить тебя живым и невредимым, я бы немедленно заколол тебя мечом и проткнул копьем насквозь! Вставай, мы идем к победителю Сиракуз.
– Я еще не закончил свой чертеж!
– Как! Ты осмеливаешься перечить мне, славному воину Квинту? Ты отказываешься выполнить приказ Марцелла?
– Отойди, ты загораживаешь мне Солнце…
Воин издал какой то хриплый рык, взмахнул мечом и тоненькая струйка крови заструилась на пыльную мостовую, на незаконченный чертеж.
Тимофей оцепенел от ужаса. Но это продолжалось недолго. Тимка бросился на солдата и, захлебываясь от слез, принялся молотить кулаками по доспехам, по круглому щиту, по всему, что попадалось под руку.
Римский солдат в изумлении сначала опешил, а потом одной рукой, как котенка, отбросил его в сторону. И, словно впервые увидев, принялся внимательно рассматривать.
– Ты кто такой? Ты не похож на греческого мальчишку! А ну, подойди сюда!
Это конец, понял Тимофей. И, развернувшись, стремительно бросился прочь. Он мчался по узкой улице, чувствуя за спиной приближающийся топот легионера и его тяжелое дыхание Улица шла круто вверх, Тимофей задыхался, силы его были на исходе. И вдруг… В желтой стене ближайшего дома, в желтом мареве, появилась спасительная зеленая калитка. Тимка с разбегу буквально ворвался в нее и очутился…
ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ
… Очутился на пустынной, поросшей зеленой травой площади, в которой стояла очень странная башня. Настолько странная, что собор рядом с ней, красивый и даже величественный, как-то терялся в ее тени. Башня (колокольня собора, конечно) падала, и, как бы стремясь уберечься от падения, странно изгибалась в противоположную сторону. У подножия башни одиноко стоял человек в простой черной одежде, с белым воротником поверх нее. Борода, лысина и очень несчастный вид довершали портрет.
Тимка преисполнился сочувствия и поспешил подойти. Здравствуйте, – поздоровался он. – Могу я чем нибудь помочь?
Незнакомец посмотрел на него с удивлением. – Здравствуйте, вы действительно можете мне помочь. Но кто вы и откуда взялись – секунду назад на площади никого не было?
– Об этом после, – Тимофей входил в роль бывалого путешественника. – Так что же мне нужно сделать? Человек в черном указал на стоящий у его ног мешок. – Помогите мне поднять это наверх. Я уже стар и немощен…
Тимофей с готовностью схватился за мешок. – Ого, тяжелый! Что у Вас там?
– Там металлические шары, разного веса и диаметра.
– Зачем же они Вам?
– Давай, мой неоценимый помощник, войдем в помещение башни и станем не спеша подниматься наверх. Путь этот крутой и длинный, и я все тебе успею рассказать. И давай познакомимся – мое имя Галилео Галилей, я профессор математики, физики, механики и астрономии, преподаю в Падуанском университете. Точнее преподавал, до последнего времени…
– Меня зовут Тимофей, я пока еще только собираюсь приступить к изучению этих замечательных наук.
Галилей внимательно осмотрел странного мальчика, ничего не сказал, открыл, навалившись на нее плечом, тяжелую металлическую дверь, и они стали подниматься наверх по крутой узкой лестнице.
– Мой юный друг, ты знаком с историей этой башни?
– Нет, уважаемый профессор.
– Когда ее строили, допустили ошибку в расчетах фундамента. После постройки нескольких этажей колокольня стала крениться к земле. И, чтобы исправить ошибку, архитекторы следующие этажи стали возводить с наклоном в другую сторону. В результате получилось вот это странное сооружение, которое, впрочем, стало достопримечательностью города Пизы. И, кроме того, башня весьма удобна для проведения физических опытов. В свое время, бросая шары различного веса с верхней площадки этой замечательной башни, я установил, что все они достигают Земли в одно и тот же время. А ведь до этого считалось – и это утверждал великий греческий мыслитель Аристотель – что тело, который весит в два раза больше, достигнет поверхности вдвое быстрее, нежели то, которое вдвое легче. То есть, что скорость падения должна быть пропорциональна весу тела. А я объявил, что все тела падают с одинаковой скоростью, и скорость всякого падающего тела возрастает с каждой секундой по мере падения предмета. Мне, естественно, возражали, что это неправда, так как пух, например, будет падать медленнее камня. Но и пух будет падать также, как и камень, если они будут падать в стеклянной трубке, из которой мы удалим воздух! Положим в такую трубку дробинку и пух, затем быстро перевернём её и увидим, что и дробинка, и пух упали на дно трубки одновременно.
– Так значит, что «великий ученый» и здесь не прав!
– Именно так! Вот простое умозаключение – если связать два предмета и сбросить их с высоты, то – по Аристотелю – более лёгкий должен тормозить падение тяжёлого. Но ведь когда их свяжут, то их суммарный вес будет больше веса тяжёлого предмета, а значит, и падать они должны быстрее тяжёлого предмета! Получается неразрешимое противоречие! Значит, само предположение о том, что предметы разного веса падают с разной скоростью в корне неверно! Но самое удивительное то, что я увидел и понял – там, где есть движение, работает сила.
И Тимофей сразу вспомнил Исаака Ньютона.
За разговором они незаметно поднялись на верхнюю площадку башни. Ну что же, любимец богов, – обратился Галилей к Тимофею. – Давай немного развлечемся, будем бросать шары с башни на землю. Только смотри, как бы нам случайно не зашибить какого-нибудь случайно проходящего монаха! И они стали одновременно бросать шары, с каждым разом убеждаясь в Галилеевой правоте!
Закончив с увлекательным экспериментом, ученый и внимательный ученик уселись рядом на каменной скамье и Галилей продолжил.
– В общем, мой научный метод таков: на основе множества наблюдений проводятся многократные опыты (бросаем шары с башни), выводятся средние значения измеряемых величин (у нас это время падения шаров, высота башни, вес и размеры шаров), потом вносятся поправки с учетом различных помех (в нашем случае сопротивление воздуха, например), полученные при опытах величины позволяют сформулировать математическое предположение, из которой путем логических рассуждений выводятся следствия. У нас получилось, что предмет, тело в свободном падении движется не равномерно, а с ускорением девять целых восемь десятых метра в секунду, а время падения вычисляется как квадратный корень из умноженной на два высоты падения, поделенной на ускорение свободного падения. Я вижу, тебе пока еще не совсем понятно, но послушай для примера маленькую историю.