Маленький сюрприз для мажора
- -
- 100%
- +
– Она тоже рада тебя видеть, – поясняю скупо, а дочь подтверждает мои слова протягивая к зайцу руку.
Шипинский возвращает все свое внимание дочке, и такое у него при этом выражение лица, что у меня невольно на глаза наворачиваются слезы. Никто из знакомых мне людей никогда не смотрел на мою Маню так, словно она великое чудо, ценнейшая реликвия, сенсационное открытие… И от этого становится страшно. А вдруг я недооцениваю степени её важности для Артура? Вдруг он всё-таки захочет её забрать?
– Пойдёшь ко мне? – пока я себя накручиваю, спрашивает он у Мани очень мягко.
– Неть, – говорит она и, перехватив зайца за ухо, выходит из-за меня и идёт в руки к Шипинскому.
Тот подхватывает её и поднимается на ноги. Маня смеётся от радости стремительного взлёта, а у меня слезятся глаза – от этой картины мне становится нехорошо. Умом понимаю, что появление в жизни Марьяны такого отца – благо и гарантия светлого будущего. А с другой – мне страшно до ужаса. Чем это все грозит мне?
Наверное, у Артура какая-то врожденная способность нравится противоположному полу, потому что Маня им увлечена сильнее, чем обычно бывает заинтересована другими людьми. Им она просто улыбается и кокетничает, а Шипинскому ещё и рассказывает всю свою полуторогодовалую судьбу. С выражением трясёт ручками и роняет у лифта зайца, которого я спешу поднять.
Артур с неё не сводит глаз и даже поддакивает. Эти двое смотрятся настолько гармонично, что волей-неволей поверишь в родную кровь, генетическую память и что их тянет друг к другу на каком-то инстинктивном уровне, потому что они ближайшие родственники. Но у меня-то с отцом ничего подобного не было!
Может, не всем дано?
Мы спускаемся, подходим к шикарной чёрной машине, и Шипинский открывает двери с брелока. Машина большая и высокая, а ещё шикарная не только снаружи, но и внутри. Включая навороченное новенькое детское кресло и телевизор прямо перед ним. Я просто теряюсь от такой его предусмотрительности. Он что, тоже всю ночь не спал, изучая потребности девочки полутора лет, а потом носился по магазинам? А может, у него уже есть ребёнок? Какой-нибудь тайный. Поэтому он все про них знает и умеет обращаться? Это бы многое объяснило.
Я усаживаюсь на заднее сиденье к дочке, а Артур первым делом включает мультики, и Маня мигом погружается в приключения Смешариков. Артур очень хорошо подготовился к поездке! Превосходно просто!
– Нам долго ехать? – спрашиваю, потому не готовилась к длительной отлучке из дома.
Я даже Ника не предупреждаю. Он пока на связь не выходил, а я его не хочу тревожить и мешать свиданию.
– Медицинский центр находится в Москве, но доедем быстро, – отвечает Артур, глядя на меня через зеркало, – а что?
– А то, что предупреждать надо, – раздражённо сообщаю я, – вдруг пробка или ещё что-то, а я не взяла с собой обед для Маняши!
Это я вру. Из вредности. И чтобы показать, что не боюсь его. На самом деле я всегда беру с собой еду для дочки. И до Москвы нам действительно близко. Без пробок можно доехать минут за двадцать.
– Это не проблема, если что, заедем в ресторан и закажем подходящую Марьяне еду. А ты что, её грудью уже не кормишь?
Я вскидываю на него возмущенный взгляд. Ничего себе вопросы! У меня аж кровь к щекам приливает от его наглости! Упоминание моей груди из его уст звучит крайне… интимно. Непристойно даже! Хоть речь и идёт об обычном в наше время явлении. Сейчас грудью даже в общественных местах кормят. Напоминаю себе об этом и сдерживаю резкую отповедь.
– Нет.
– А почему? Я читал, что хорошо бы ребёнка кормить до трех лет.
– А кто-то советует до года. Давай оставим эту тему? – все же прерываю демонстрацию его осведомленности в вопросе жизни и развитии детей. – Я уже поняла и оценила твою подготовку.
– В каких ты отношениях с Вольцевым? – внезапно спрашивает Шип. Перевёл тему, называется! Лучше бы и дальше о моём молоке дискутировали! – Только давай без увиливаний и сарказма. Я знаю, что у вас фиктивный брак.
Ох! А я как раз собиралась бросить ироничное «мы женаты»…
– В прекрасных! С чего ты взял, что у нас брак не по любви?
Я опять наблюдаю глаза Шипинского в зеркале, и сейчас в них горит злое пламя.
– Серьёзно? То есть ты не знаешь о том, что у твоего мужа очередная любовница, и он все ночи проводит с ней?
Шах и мат. Я даже не знаю, что можно ответить, но в это время мы добираемся до места, и Артур въезжает на парковку частной и, судя по фасаду, дорогой клиники.
От невозможности продолжать разговор, я испытываю трусливое облегчение, но в глубине души всё равно знаю: это не конец, и любая отсрочка временна. Даже если я всю обратную дорогу начну усердно заниматься дочкой, запретив включать мультики, Артур все равно вернётся к этому разговору. Поэтому мне лучше максимально продуктивно воспользоваться полученным временем и продумать стратегию. Тем более его у меня на это совсем мало. Это становится ясно, когда мы только входим в холл медицинского центра.
– Шипинский, меня должны встречать, – сообщает Артур охраннику.
– Одну минутку. Екатерина Михайловна сейчас подойдёт.
И правда, не успевает он закончить фразу, как я вижу спешащую к нам женщину в белом халате.
– Здравствуйте, я старшая медсестра клиники Екатерина Михайловна Борисова, прошу следовать за мной, Артур Львович, – радушно приветствует она важного клиента, а мне просто улыбается.
Я чуть в голос не хмыкаю. Он ещё и Львович! Родители очень постарались донести до окружающих, что этого мажора нужно бояться.
Так, не о том думаю! Собраться! Я читала, что забор материала на тест ДНК длится несколько секунд, а учитывая такой горячий приём, мы в клинике даже не присядем в очередь!
Возвращаюсь к насущным проблемам. Итак, что мне ответить на заданный Артуром вопрос? Правду и только правду – подсказывает внутренний голос, и вообще, стоит с ним попробовать поговорить по-хорошему. Нужно хоть попробовать допустить вероятность того, что Артур не соврал и Ливневы его тогда действительно подставили…
Не то чтобы я Артуру вчера не поверила, но думать об этом боюсь. Это сложно объяснить даже самой себе, но едва мысль устремляется в ту сторону, в голове мгновенно рисуется картинка будущего, которое не случилось. Другого для нас с Марьяной расклада, в котором я не уезжаю в Сочи, а дожидаюсь Артура в квартире Лены, и мы объясняемся.
И на этом моменте опять возникают два варианта развития событий: тот, где он гонит меня на аборт, и тот, где мы становимся семьёй. И обо всем этом думать не хочется, но у меня очень богатое воображение. Оно редко спрашивает и подчиняется. Просто транслирует в мозг картинки, мешая сосредоточиться на главном: так что ответить-то?!
Артур с Марьяной на руках заходит в процедурный кабинет, а мне предлагают подождать в коридоре. Я упрямо мотаю головой.
– Пусть войдёт, – распоряжаться Шипинский, и меня тоже впускают в стерильное помещение.
Всё действительно происходит очень быстро. Маня вообще не понимает, что с ней проделали медицинскую манипуляцию, потому что у неё срабатывает инстинкт: поднесли что-то ко рту – надо срочно открыть, может, оно съедобное! Медсестра, собирающая специальной палочкой эпителий с внутренней стороны щеки, даже не может сдержать смех. А после заменяет инструмент полезной конфетой, предварительно интересуясь, можно ли Маню ею угостить.
Ну а Шипинский открывает рот и без всяких конфет, и спустя несколько минут мы уже покидаем клинику и садимся в машину.
– Предлагаю продолжить разговор в ресторане – говорит Артур.
Его слова не звучат предложением, скорее, приказом, но я соглашаюсь.
Глава 7
У семьи Никиты в столице сеть ресторанов быстрого питания и несколько заведений классом выше. Надеюсь, Артур привёз нас не в один из них… Я прекрасно знаю, какими любознательными могут быть сотрудники – лично мне не единожды пытались намекнуть на измены мужа. Поэтому допускаю, что кто-то может знать в лицо жену внука, сына, племянника – нужное подчеркнуть – владельца и удивиться тому, что она пришла к ним в сопровождении другого мужчины.
Чувствую себя скованно и испытываю острое желание надеть тёмные очки, пока Шипинский, который несёт Марьяну на руках – а та и рада, что не приходится самой перебирать ногами – не удосуживается пояснить:
– Расслабься, этот ресторан не принадлежит Вольцевым, я знаю хозяев.
Ну вы только посмотрите какой прозорливый!
– А я и не боюсь, просто дорожу своей репутацией.
– А вот твой муженек не особо, – бросает Шипинский и толкает свободной рукой дверь, а потом обращается к кому-то, кого я пока не вижу. – Добрый день. Нас в кабинку, туда стул для ребёнка и детское меню.
Вхожу в заведение и отмечаю: ресторан небольшой, но уютный и явно дорогой. Я теперь в этом хорошо разбираюсь. Могу навскидку рассказать о стоимости зеркал, внутренней отделки, люстр, светильников, скатертей и посуды, а также оценить персонал. Уровень виден даже по их форме и поведению. В общем, ничего удивительного, что мажор Шипинский привёл нас в элитное место.
Нас размещают в изолированном от зала кабинете, без промедления приносят стул для Маняши и подают меню.
– Мы сразу сделаем заказ, – сообщает работникам Артур и выжидающе на меня смотрит, предлагая выбрать для дочери обед.
Видимо, он не хочет тянуть с разговором и намерен поскорее остаться без свидетелей. А может, волнуется за Маню. Я не знаю! Я вообще его не знаю!
– Будьте добры, пюре, паровую котлету и овощной салат, а напиток у нас есть свой, – тем не менее послушно делаю заказ.
– А себе? – интересуется Артур.
– Я не голодна.
Какой там себе?! Мне кусок в горло не полезет сейчас. А вот Шипинскому ещё как полезет! Себе он заказывает половину меню!
Пока накрывают на стол, мы серьёзных тем не касаемся. Артур вообще занят Марьяной: подаёт ей бутылочку с соком, которую я выставила на стол, протерев её и свои руки влажными салфетками.
В роли отца он выглядит настолько естественно, что мне опять закрывается в голову мысль: а может, у него все же есть ребёнок? В сети про это ничего не пишут, но вдруг? Эта мысль вызывает у меня противоречивые эмоции: радость и надежду на то, что в этом случае он не будет воевать за дочь, и обиду за Маняшу, что недополучит… Что не дополучила, в отличие от того ребёнка, отцовской любви. Кошмар! А кто её лишил этой любви? Правильно. Я. Так и до чувства вины рукой подать…
Ищу себе оправдания и трусливо радуюсь минутам без выяснения отношений.
Но отсрочка не может длиться вечно, мы остаёмся в кабинете втроём за уставленным блюдами столом. Передо мной, к слову, тоже стоит и суп, и салат – Артур заказал и на меня тоже.
Я игнорирую дорогие деликатесы и принимаюсь кормить дочь, но это уже не мешает Шипинскому начать разговор:
– Арина, хочу попросить у тебя прощения. Я немного неправильно начал, – произносит он неожиданные слова, и я чуть ложку не проношу мимо рта дочери, когда вскидываю на него удивлённый взгляд. Правда, Маня на это громко возмущается, и я быстро возвращаю его к ней. – Мы друг другу не враги, а люди, которые оказались в сложном положении благодаря проискам двух змей.
Лично я до его появления в сложном положении себя не чувствовала. Да и он тоже знать о нас не знал. Жил себе и не тужил…
– Хорошо, и ты меня прости, если когда-то реагировала слишком резко, – считаю нужным подхватить его мирный настрой.
Начало разговора мне нравится.
– Но раз так вышло, мы должны из этого положения выйти. Скажи мне, Арина, ты долго собираешься жить с Вольцевым и все это терпеть? Потому что заявлю сразу: я против того, чтобы Марьяна росла в его доме. Его образ жизни…
– А ты давно белое пальто надел? – перебиваю его и ехидно поднимаю бровь. – Ты так-то тоже не божий одуванчик, Артур.
Как-то у нас очень быстро закончился мир. Шипинскому моя подколка не нравится, и он хмурится.
– Марьяна – моя дочь, и я никогда в жизни не сделаю того, что может ей навредить, а Вольцеву она чужая. Он не будет считаться с её интересами.
Слова вылетают резко, и я понимаю, о чем он. Что подразумевает. Но Ник никогда не приводит кого-то домой. Да он вообще дома редко бывает. Тем не менее я сбавляю обороты и решаю его успокоить.
– Нет, мы собираемся разводиться. Хотели подавать заявление после заключения сделки. В деньгах от нее будет и моя часть. А потом я собиралась уехать к морю и купить там мини-гостиницу.
– То есть я прав? У вас с Вольцевым чисто деловые отношения?
Упс. Как же я так проговорилась? Но изворачиваться поздно, да и не стоит. Возможно, факт фиктивного брака Артура даже успокоит.
– Да.
– И всё?
– Мы друзья. Хорошие друзья, не больше – если тебя интересует, были ли между нами романтические отношения. Хотя даже не могу представить, какое тебе до этого дело.
Шипинский усмехается. Так по-мужски довольно, что я понимаю: дело ему до этого точно есть. Правда, не совсем понимаю какое. Собственнический инстинкт? Дух соперничества? Мы были знакомы с Артуром слишком мало, чтобы говорить о ревности.
– А после развода он остался бы отцом Марьяны? – продолжает допрос Шип, закончив радоваться.
– Нет. Это невозможно. Марьяна не Вольцева, и я не хочу, чтобы их семья рассматривала её как одну из своих наследниц.
– Хм-м… То есть он отказался бы от отцовства? На каких основаниях?
– Из-за того, что я его обманула и женила на себе, выдав чужого ребёнка за его, – сознаюсь как на духу и тут же пугаюсь.
Звучит это как-то не очень.
– Что-о-о?! – Повышает голос Артур, и Марьяна на это реагирует визгом. Шип мгновенно сбавляет тон. – Ты идиотка? Зачем на себя клеветать? Ведь это неправда. Для того, чтобы его выгородить?
Он злится очень заметно: глаза сверкают, руки сжаты в кулаки…
– Ну и что мне с того, что Вольцевы подумают обо мне плохо? Мне не привыкать. – напоминаю ему о прошлом. – Мы вообще уедем и никогда их не увидим. А Ник, который нас с Маней буквально спас два года назад, останется незапятнанным.
– Нет! – отрезает Шипинский и подаётся ко мне через стол. – Не будет мать моей дочери носить такое клеймо!
– Господи, Артур! Ну что за глупости?! Кто об этом из посторонних узнает? Какое клеймо? Мы с Марьяной уедем, и про нас все забудут.
Пытаюсь горячо отстоять свою позицию, но бесполезно.
– Ты просто ничего не знаешь о моем мире, Арина. Когда в свет выйдет Марьяна Артуровна Шипинская, всех тут же начнёт волновать вопрос: а где же она была все эти годы? А кто же у девочки мать?
– Ну тогда, может, вообще не стоит ей давать свою фамилию и объявлять наследницей? Я ведь не против того, чтобы вы общались.
Говорю, а сама понимаю, как это глупо звучит, а Артур ещё и смотрит на меня как на идиотку. Становится стыдно.
– Такого никогда не будет. Моя дочь будет Шипинской, – бросает он, отрезая тем самым любые возражения.
– Хорошо, а какой тогда выход предлагаешь ты? – спрашиваю устало, засовываю дочке в рот последнюю ложку и подаю сок.
– Признаться родителям в том, что вы сговорились.
– А что это изменит? Папарацци и в этом случае пронюхают, что я была замужем за другим и Марьяна считалась его дочкой. Так только хуже выйдет: Ник рассорится с семьёй, а ещё в нашей стране запрещены фиктивные браки.
– Это ерунда. Ваш брак просто аннулируют.
– Но ты же не хотел клеймо на матери своей дочери, – припоминаю я его же слова.
– Вот видишь, что ты натворила? – выплевывает Шипинский зло, и я тоже бешусь.
Правильно! Давай всё валить на меня!
– А можно ещё сказать, что ты меня подло обманул, выгнал на улицу беременной, а Ник помог. Родители его за это только похвалят! – выдвигаю вариант, который его точно не устроит.
– Но ведь это неправда! – возмущается Артур, и я точно знаю: подобным образом я с ним не поступлю никогда, но промолчать не могу.
– Патовая ситуация. Поэтому проще всего сделать так, как мы и хотели с Никитой: тихо разведемся через пару месяцев, и мы с Маней уедем к морю. Через какое-то время все о нас забудут, и ты сможешь спокойно дать Марьяне свою фамилию, раз уж тебе это настолько принципиально.
Нет, ему этот вариант вообще не подходит. Я вижу в его глазах желание меня придушить, но спасает то, что Артур кидает мимолетный взгляд на дочь и мигом остывает.
– Она уснула, – шёпотом говорит он, – ешь, все остыло.
Такая резкая смена настроения меня настораживает ещё сильнее.
– Я не хочу есть, говорила же, – для наглядности отодвигаю от себя суп, – что ты задумал?
Предчувствие в этот момент у меня нехорошее и оно не подводит.
– Я не буду ждать два месяца и даже две недели не буду. Моя дочь станет моей официально как можно раньше. А как минимизировать риски, я проконсультируюсь со специалистами и тебе сообщу.
– Артур! Ну не будь ты таким! Ты полтора года о ней не знал и жил спокойно. Зачем эта спешка? – Я его уже практически умоляю, потому что близка к отчаянию. У меня даже слезы в голосе слышатся, и я сглатываю горький комок. – Тебе же не может всё это быть настолько важным. У мужчин не бывает отцовского инстинкта. Ты же не мог её увидеть и тут же полюбить!
– Знаешь, что? Если у Ливнева не было отцовского инстинкта, и он к тебе отнёсся плохо, это не говорит о том, что все мужчины такие. Мой отец меня всегда любил. И дед тоже. И я хочу любить свою дочку и хочу видеть её каждый день! Хочу наблюдать, как у неё зубы лезут, и хочу услышать, как она скажет что-то кроме «неть»! На велосипеде хочу учить кататься и вообще хочу быть настоящим отцом! Ежедневно!
У меня сердце ухает в пятки.
– Но ты говоришь нереальные вещи, – шепчу онемевшими губами, – ты не можешь забрать у меня Марьяну.
– А я и не собираюсь у тебя её забирать. Вы переедете ко мне вместе, а когда дочь подрастёт, будет точно знать, кто её отец, и уже станет достаточно взрослой, сможешь поехать на свое море и купить хоть мини, хоть макси-пансионат – денег я тебе дам.
Я запускаю руки в волосы, потому что мне хочется их на себе рвать.
– Это тюрьма, Артур. Лишение свободы! – заявляю ему в отчаянии.
– А кто виноват, что до этого дошло, дорогая?
– Я уже говорила! Я не знала тебя! Я и сейчас тебя не знаю! Я не могла явиться к тебе под дверь и сообщить о беременности! Услышь меня!
– Я тебя слышу, Арина. Очень хорошо слышу. Но и ты меня услышь. Я имею на дочь равные с тобой права и отказываться от них не собираюсь. Марьяна ещё маленькая, чтобы делить пополам опеку, поэтому у нас нет другого выхода, как жить под одной крышей и узнавать друг друга.
Глава 8
Артур
Разговор у нас выходит эмоциональный, и все внутри меня клокочет, грозясь вылиться наружу. Умом я прекрасно понимаю, что в той давней истории Арина стала жертвой и ни в чём передо мной не виновата, но я бешусь от бессилия. От того, что невозможно повернуть время вспять. А я хочу вернуть прошлое так сильно, что самому страшно. Мне хочется наказать и Ливневых, и Фролову. Ее – с особой жестокостью.
Я понимаю, почему Арина мне ничего тогда не сказала, но ничего не могу с собой поделать. Я в бешенстве, потому что одна мысль доминирует над остальными: сколько бы всего удалось избежать, если бы Арина в тот день не сбежала, а поговорила со мной. И это меня бесит со страшной силой. Бесит, что сейчас я не могу взять дочь на руки и отвезти в свою квартиру.
А ещё, что приходится и с Вольцевым считаться – вот тут и ревность добавляется в копилку к остальным чувствам. Мне не верится, что этот сексуальный маньяк жил рядом с Ариной больше двух лет и ни разу не попробовал залезть к ней в кровать. А даже если и не пытался, то точно об этом мечтал. Арина не может оставить равнодушным ни одного нормального мужика.
– Предлагаю прямо сейчас сообщить Вольцеву, что вы переезжаете ко мне, – говорю, поддавшись порыву.
Арина вспыхивает, как спичка. Ей не нравится, что я на неё давлю, а я ничего не могу с собой поделать. Дикое, первобытное желание схватить своих девочек в охапку и утащить в пещеру сильнее меня.
– Ты совсем уже, да? Я сама поговорю с Никитой сегодня, и мы все сделаем, как планировали: как только он получит деньги за ресторан, мы подадим на развод, спокойно разведемся, а не аннулируем брак, и тогда ты можешь заявлять свои отцовские права и давать Марьяне фамилию. Разумеется, ты можешь с ней видеться хоть ежедневно…
Мы говорим тихо – Марьяна уснула, и я переложил её на диван, но даже шёпот передаёт возмущение Арины. А меня заводит её злость: сразу вспоминаю, какая Ариша горячая, и хочу её со страшной силой.
– Это неприемлемо, – отрезаю, потому что меня разорвёт, если Арина останется жить у Вольцева. – Если ты категорически не хочешь жить со мной, то будешь жить с Марьяной в моей квартире, а я съеду в родительский дом, но к Вольцеву ты не вернёшься.
– Бред какой-то, Артур… – выдыхает Арина. – Двадцать первый век на дворе! Ты не можешь меня принуждать к чему-то и шантажировать!
В её глазах стоят слезы, и я осознаю, что пора сбавить обороты, сгладить. Я безумно хочу забрать её к себе, а ещё хочу попробовать настоящие семейные отношения. И не только ради того чтобы дочь росла с мамой и папой. Арина была и остаётся девушкой… единственной девушкой, которая меня волнует. Понятия не имею, как это работает. Может, флюиды, химия или подходящая энергетика. Но факт остаётся фактом: кроме неё, никто и никогда на меня не действовал подобным образом. Второй раз я её не отпущу, пока не разберусь до конца во всех этих загадочных явлениях.
– Я не понимаю, почему ты так реагируешь? – стараюсь смягчить тон и даже улыбаюсь. – Вы ведь и так собираетесь разводиться и разъезжаться. Какой смысл оставаться в той квартире? Моя больше и расположена в хорошем месте. В комплексе есть прекрасная детская площадка и поликлиника. Там вообще есть всё для комфортной жизни! – Арина смотрит недоверчиво, и я делаю попытку её дожать: – Если ты боишься меня и того, что я тебя как-то обижу – зря. Ты можешь поменять замки, и я буду приходить только предупредив тебя.
Она расслабляется немного, руки уже не комкают нервно скатерть, но в глазах все равно стоит непонимание и упрямство. Нет, она не станет послушно исполнять чьи-то приказы, и шантажом её принуждать нельзя – оттолкну.
– Я всё равно не понимаю, зачем такая спешка?
– Ну прикинь сама, Арин, как со стороны будет выглядеть ваша ситуация. Это ведь не совсем нормально, когда супруги, подавшие на развод, живут в одной квартире до победного, да ещё и мило общаются. Вы этим не боитесь вызвать подозрения? – Арина хмурится, видимо, этот нюанс они с Вольцевым упустили. – Ну и опять же, мне так спокойнее будет. Неужели я не достоин даже такой малости, как спокойствие за дочь?
Бью по полной, использую все свои дипломатические навыки и даже дышать боюсь в ожидании её ответа. Не согласится – закину одну и вторую на плечи, отнесу в машину и увезу. Отвечаю!
Арина
В какой-то момент Шипинский меняет тактику и начинает добивать меня разумными доводами, и они, естественно, находят во мне больший отклик, чем наезды. Он прав. И, по сути, я не имею больше оснований на него злиться. Он ведь меня не предавал.
Но мне ужасно страшно, что вот так внезапно придётся изменить планы на ближайшие годы. Я ведь давно расписала у себя в голове всё по пунктам: дом на берегу моря, сезонный бизнес, фруктовые деревья в саду – все это придётся отодвинуть на неопределённое время и стать…
А кем стать, собственно? Заложницей? Пленницей? Хотя он говорит, что даже приходить к нам будет с разрешения. Не знаю, верить или нет… Но разве у меня остался выбор? Артур прямо не говорит, но я почему-то твёрдо уверена: заартачусь, встану в позу – разразится скандал между семьями Шипинских и Вольцевых.
Пока размышляю, даже не замечаю, как беру с тарелки огуречный кружок и начинаю жевать…
– Давай попрошу горячий суп принести? – говорит Артур, и мне слышится в его голосе искренняя забота, это меня и подкупает.
– Хорошо, – вздыхаю я, – я перееду, но ты должен понимать, что это не делается в один день. Дай нам хотя бы неделю на сборы, не дави так. Мы ведь с тобой решили, что друг другу не враги.
– Три дня, и я пришлю к тебе фирму, занимающуюся переездами. Но не проси больше времени, Арин, я не могу его дать.
– Но я не понимаю – почему?
Артур барабанит пальцами по столу, размышляя над ответом, и я вижу, что он придумывает удобный, но не правдивый. Неужели правда настолько в нем силен собственнический инстинкт?
– А давай я не стану отвечать на твой вопрос? Но в случае, если ты согласишься на мои условия, прямо сегодня наша с Мечеславом фирма заключит сделку с Вольцевым, и мы заплатим ему сумму, которую он просит, – не мытьем так катаньем добивается своего Шип.
Ну конечно, ведь он настоящий делец и прекрасно понимает, что я не смогу от такого предложения отказаться.