- -
- 100%
- +
1
Вот ирония судьбы: человек при жизни может быть изрядным мерзавцем, но только его настигнет смерть, все забывается, и даже имя его становится знаменитым.
Похороны Фрэнчи Мэлмена проходили в полном соответствии с этой традицией, и прямо-таки с гигантским размахом, став самыми грандиозными похоронами, которые когда-либо видел Лас-Вегас. В них приняло участие свыше трех тысяч человек, среди которых, правда, едва ли нашелся бы хоть один друг покойного.
На похороны Мэлмена людей привлекло, скорее всего, чистейшее любопытство. Ведь Мэлмен был известнейшим профессиональным игроком наших дней. Больше сорока лет его приезды и отъезды – и, разумеется, все события между ними – освещались прессой с таким вниманием, какое она оказывает только кинозвездам или плейбоям мирового масштаба.
Для него было привычно находиться под огнем всеобщего интереса, потому оставалось загадкой, как ему удавалось так тщательно скрывать свою личную жизнь. Он был маленького роста, смуглый, с острым носом и такими тонкими губами, что казалось, будто рот на этом худощавом лице прорезан бритвой. Его черные глаза были настолько невыразительны и неподвижны, словно навсегда застыли в одном положении.
Другой загадкой было происхождение его клички Фрэнчи – «Француз», так как кровь, преобладавшая в его жилах, уж французской-то определенно не была. Ходили слухи, что родился он где-то на южном побережье Средиземного моря, а родителями будто бы были гречанка и египтянин. Когда-то он даже выдавал себя за последнего законного потомка фараонов. Но, нужно отдать ему должное, Мэлмен в своих притязаниях никогда не был мелочным.
Он был известен довольно переменчивым характером и в зените своей славы стоял рядом с такими фигурами, как Нико «Грек», «Титаник» Томпсон и Арнольд Ротштэйн. Однажды он якобы выиграл за ночь у Арнольда Ротштэйна полмиллиона долларов. Правда в это не очень-то верится. Люди, которые выигрывали у Арнольда столько денег, редко доживали до преклонного возраста Фрэнчи Мэлмена.
Профессиональных игроков всегда представляют людьми, готовыми поставить тысячи долларов на выпавшую им карту, на исход поединка боксеров, футбольного матча или даже на птичьи трели. Однако действительность выглядит иначе. Эти люди всегда действуют наверняка. Они редко рискуют своими собственными деньгами, если только исход игры заранее не оговорен. А вот известность для них имеет огромное значение. Она позволяет им находить все новые и новые жертвы, зачастую умных, даже хитрых дельцов, которые финансируют своими деньгами их крупные, скандальные пари или игры. В тридцатые годы Фрэнчи, играя в одном из тех плавучих казино, которые нелегально стояли на якорях у побережья Калифорнии, на деньги одного из самых прожженных продюсеров Голливуда едва не сорвал банк. Так и осталось неизвестным, чего стоила эта попытка тому продюсеру, который был в своем роде самым крупным проходимцем Голливуда.
Когда Фрэнчи наконец прибыл в Лас-Вегас, он уже был стариком. Ему, должно быть, давно перевалило за семьдесят, хотя его метрики никто никогда не видел. Однако преклонный возраст еще не мешал ему часами стоять у игорного стола, проигрывая крупные суммы, а иногда и выигрывая. Уже одно его появление в игорном зале крупных отелей Лас-Вегаса привлекало массу людей. Подобной притягательностью обладали лишь Фрэнк Синатра и Сэмми Девис-младший.
Осталось покрыто тайной, откуда Фрэнчи брал деньги, которые так легко проигрывал. Когда он впервые появился в Лас-Вегасе, наше ведомство мельком им заинтересовалось и, ко всеобщему изумлению, выяснилось, что «Француз» был полным банкротом. Однако ходили слухи, что он практически выполнял роль подсадной утки: будто бы он получал жалованье и играл на деньги заведения, чтобы приманивать любопытных клиентов.
Мы в службе шерифа Лас-Вегаса не очень-то обрадовались его появлению в городе. В конце концов, он слыл одним из самых изощренных мошенников в этом промысле, а слабости человеческой натуры давали ему возможность развернуть здесь свои таланты вовсю.
Страстное желание загребать деньгу, не затрачивая труда, превратило Лас-Вегас из маленькой пыльной станции в ослепительную столицу мира азарта. Миллионами туристов, ежегодно прибывающих в этот город, движет убеждение, что им, и только им должно удаться то, что не удалось никому другому: что они одержат победу над принципом вероятности и вернутся домой, сорвав крупный куш.
Но такое окружение было как раз по душе и по способностям Фрэнчи Мэлмену. Мы были убеждены, что за те три года, которые он провел у нас, ему удалось выпотрошить многих глупцов, – но никаких жалоб никогда не поступало. И совсем неудивительно. Лишь немногие жертвы мошенников и аферистов добровольно сознаются в своем проигрыше; большинство принимает свое поражение с гневом, но молча, чтобы друзья, а тем более родные не узнали про их глупости.
Из всего этого следует вывод, что о кончине «Француза» мы узнали с известным облегчением.
С точки зрения полиции, Лас-Вегас – это пороховая бочка. Главной своей задачей мы считаем предотвращение преступлений, до того, как они могут совершиться. Наша цель – защитить тысячи гостей, позаботиться о том, чтобы они чувствовали себя уверенно во время своего пребывания в Вегасе и могли без помех предаваться наслаждениям, о которых у себя дома даже не смели мечтать.
Я был одним из первых, кто узнал о смерти Фрэнчи, и, как уже говорил, моей первой реакцией на это известие было некоторое облегчение. Тогда я еще не мог представить, что мертвый он доставит мне куда больше неприятностей, чем живой.
Случилось это жарким июлем, в ночь с четвертого на пятое, когда город постепенно приходил в себя после натиска гостей, проводивших в Лас-Вегасе День независимости. Я ехал в патрульной машине с Элом Фридом за рулем, когда вдруг поступило сообщение диспетчера патрульной службы.
Каждый отель у нас условно именовался определенным цветом. Таким образом мы пытались помешать любопытным, которые могли слышать полицейское радио, примчаться туда и путаться у нас под ногами. В сообщении говорилось о «красном», что означало отель «Флорентина», одно из новейших экстравагантных зданий на Стрип.
Мы проезжали поблизости, предстояло только пересечь улицу. Так что вскоре мы уже оставили машину на стоянке отеля, и я передал в диспетчерскую:
– Макс Хантер и Эл Фрид у «Флорентины».
Джексон, начальник патрульной службы, сообщил:
– Речь идет о Фрэнчи Мэлмене. У него сердечный приступ.
– Умер?
– Не знаю. Болдинг ничего не сказал.
Клайд Болдинг был нашим сотрудником, который в тот день дежурил в «Флорентине».
– Вероятно, так и есть, – заметил я. – Иначе он бы нас не вызывал.
Я положил трубку, мы вышли из машины и к нам тут же подошел сторож в белой куртке.
– Машину оставьте, где стоит.
– Ладно, лейтенант.
Мы с Элом Фридом протиснулись сквозь людскую толпу в широкие стеклянные двери. Фрид был родом из Техаса, стройный блондин с обманчивой кроткой внешностью и тягучим акцентом, которым он часто и эффективно пользовался. Один из наших лучших людей.
В отеле, как всегда, было шумно и многолюдно. Гул из огромного игорного зала накатывался на нас волнами, время от времени его перекрывали звонки игровых автоматов и совсем редко – пение трио, выступавшего в баре.
Я подошел к стойке администратора, где трое служащих были заняты регистрацией новых гостей.
– Где Дэниельс?
Один из служащих раздраженно оглянулся, но узнав меня, сдержался.
– У себя в кабинете, лейтенант.
Я направился к скромной двери в конце зала, Эл Фрид следовал за мной по пятам.
Гарри Дэниельс и Бак Пангуин у письменного стола в чем-то убеждали Клайда Болдинга. Когда мы вошли, они оглянулись; на лице Болдинга проступило явное облегчение. Он всего с неделю как попал в криминальную полицию назад и пока чувствовал себя не очень-то уютно на новой службе.
– Лейтенант пришел.
Дэниельс кивнул. Он был крупным мужчиной на исходе четвертого десятка, с красным лицом, ловкими манерами и довольно полный, что его, впрочем, не портило. Пангуин был его полной противоположностью, – маленького роста, сутулый, морщинистый, и казалось, только дорогой, сшитый на заказ костюм удерживал его в стоячем положении. Лицо узкое, череп обтянут землистого цвета кожей, а во взгляде жизни не больше, чем у дохлой рыбы. В его ведении находился игорный зал.
Я мысленно еще раз повторил основные сведения о нем: пятьдесят восемь лет, в Лас-Вегас прибыл три года назад, чтобы принять игорный зал в только что построенной тогда «Флорентине». До этого много лет руководил казино в округе Джефферсон. Он был очень опытен в своем деле и не имел судимостей. Но в казино, где он раньше работал, вроде бы отмывались деньги гангстеров. Я не сомневался, что его прежние шефы заполучили долю в «Флорентине», хотя их участие и было тщательно замаскировано.
Голос у него был высокий, почти детский.
– Паршивое дело, лейтенант. Я ничего не имею против Фрэнчи, но лучше бы он сегодня вечером оказался в каком-нибудь другом казино.
Я взглянул на него. На лице никаких эмоций, в голосе тоже, однако я заметил, что он чем-то разозлен, и даже очень.
– Он мертв, так?
Пангуин кивнул.
– Отчего же он умер?
Голос Болдинга звучал напряженно, почти нервно.
– Он упал в обморок возле игорного стола.
– Инфаркт?
– Этого никто не знает.
– Разве доктор ничего не мог сказать?
– Врач его еще не осматривал.
Я не мог скрыть удивления.
– Врача еще не было? Когда же он упал в обморок?
– Около девятнадцати часов.
Голос Болдинга был срывался, словно он пытался мне втайне что-то сообщить.
– В девятнадцать часов?
Я непроизвольно посмотрел на свои часы: двенадцать минут до полуночи. Потом перевел взгляд на Дэниельса.
– Почему прошло столько времени, прежде чем нам сообщили?
Дэниельс несколько утратил свой лоск и даже слегка вспотел, хотя кондиционер поддерживал в комнате приятную прохладу.
– В то время он еще не умер.
– А когда же? – холодно поинтересовался я.
– Минутку, Макс. Не нужно неправильных выводов. Я всегда тесно сотрудничал с вашим ведомством, всегда…
Я возразил:
– Никаких выводов я не делаю. Просто хочу узнать, что случилось.
– Тут не было злого умысла…
Дэниельс вспотел еще больше.
– Просто я потом совсем об этом забыл…
– Некий Фрэнчи Мэлмен возле вашего игорного стола лишается чувств, а вы даже не думаете вызвать ему врача?
Он вынул дорогой даже с виду носовой платок и вытер лоб. Пангуин смотрел на нас, однако выражение его лица не изменилось. С таким же успехом вместо него здесь могло находиться бесчувственное бревно.
Дэниельс продолжал:
– Вы поднимаете много шума из ничего. Ведь Фрэнчи был величайшим комедиантом на свете, для него годились все средства, лишь бы только оказаться в центре всеобщего внимания. Я подумал, что он пьян и опять хочет устроить представление, потому распорядился отнести его в свободный номер, чтобы он мог там проспаться.
– Когда он умер?
– Я этого просто не знаю.
Теперь я уже не скрывал нетерпения.
– Когда вы узнали о его смерти?
Дэниельс, казалось, несколько успокоился.
– Всего несколько минут назад. Гости, для которых был зарезервирован этот номер, прибыли в двадцать три тридцать. Администратор послал посыльных разбудить старика и освободить помещение. Однако те не смогли привести его в чувство, и позвонили мне; я тут же поставил в известность Болдинга.
– Ладно, – буркнул я. – Где тело?
Пангуин передернул плечами, словно желая стряхнуть скрытое напряжение.
– Я должен вернуться. Если я вам понадоблюсь, найдете меня в зале.
У меня сложилось впечатление, что он предпочел уйти, чтобы не смотреть на Фрэнчи.
Отель имел форму гигантского прямоугольника, замыкавшего внутренний двор с плавательным бассейном. В нем было шесть этажей и восемьсот номеров. Мы вышли из кабинета, пересекли вестибюль, прошли по коридору первого этажа в юго-западном направлении, миновали лифт и остановились у двери.
Дэниельс постучал. Дверь открыл один из охранников в униформе. Узнав меня, он кивнул и шагнул в сторону, пропуская нас. Я следовал за Дэниельсом; Болдинг и Эл Фрид шли за мной.
Фрэнчи Мэлмен лежал на кровати, стоявшей посреди комнаты. Кто-то прикрыл его голову одеялом. Я откинул одеяло, чтобы взглянуть на его лицо. Затем подошел к телефону и позвонил в управление.
Потом мы сидели и ждали коронера. Никто не разговаривал. Мы мрачно молчали, глядя на мертвеца.
2
Когда я вернулся, Боб Ортон еще сидел в своем кабинете. Было четверть четвертого. Я устал и, должно быть, это было заметно, так как Боб нажал кнопку и попросил принести кофе. Я упал в кресло и закурил.
Боб спросил:
– Что там случилось?
Боб – заместитель нашего шерифа; следовательно, вопрос на самом деле означал приказ начинать доклад.
Я пожал плечами.
– Сейчас я знаю не больше, чем уже говорил по телефону. Как мы установили, Фрэнчи появился в игорном зале в восемнадцать тридцать и прошел к игровым столам. Он купил фишек на тысячу долларов и начал делать ставки. Проиграл первую тысячу, а затем и вторую, прежде чем ему повезло; Француз вернул весь проигрыш и еще получил тысячу долларов сверх него. Старик как раз хотел продолжить игру, но внезапно отвернулся от стола и упал.
– Он пил?
– Фрэнчи пил всегда, насколько я знаю. Но подробности станут известны только после вскрытия. Похоже, что инфаркт, возможна также эмболия. Коронер уже распорядился, – я взглянул на свои часы, совершенно забыв, что часы стояли и на столе. – Они собирались закончить часам к четырем.
– А что случилось с его деньгами, лежавшими на игорном столе?
– О них позаботился крупье.
Принесли кофе, мы молча выпили. Я очень устал, так как находился на службе с полудня. Больше всего мне хотелось отправиться домой и лечь в постель, но нельзя было оставить Ортона одного с этим делом.
– Да, – задумчиво протянул он, – немногие будут опечалены смертью Фрэнчи. Я даже сомневаюсь, что на свете найдется хотя бы один человек, который пожалеет о нем, и для которого его смерть что-нибудь значит.
– Зато многие должны были его ненавидеть, – заметил я. – Как можно оставить человека лежать пять часов, не вызывая врача? Если это был сердечный приступ, то его смерть на совести Дэниельса так же бесспорно, как если бы тот его застрелил собственноручно.
Голос Ортона был сух.
– К сожалению, в нашем штате за неоказание помощи никакого серьезного наказания не предусмотрено. Но с чего бы Дэниельс мог быть заинтересован в смерти Фрэнчи?
Я пожал плечами.
– Не берусь утверждать, что он имел какой-то интерес, или что сделал это преднамеренно. У Гарри Дэниельса, конечно, много дел, и он мог просто забыть о старике. Но все равно это бессердечно.
Боб проворчал:
– Я и без того не считал, что Дэниельс прямо-таки истекает любовью к ближнему.
Я покачал головой:
– Я тоже. Но, однако, он всегда дружелюбен и жизнерадостен. Впрочем, Бак Пангуин казался чем-то озабоченным.
– Откуда ты знаешь?
– Ничего я не знаю, но чувствую. Просто задаю себе вопрос, связана ли его озабоченность с Дэниельсом.
– В таком случае Дэниельс может быть спокоен. За Пангуином стоят большие деньги, готов держать пари на что угодно.
Зазвонил телефон, и Боб Ортон снял трубку. Судебный медик пригласил нас к коронеру.
Когда мы вошли, врач еще оставался в белом халате, но резиновые перчатки уже снял. На его длинном лошадином лице отражалось какое-то напряжение.
– Я хотел вам кое-что показать, – он откинул простыню, под которой лежало тело, и показал на маленькое пятнышко на груди Фрэнчи, прямо над сердцем. Красное пятнышко, охваченное пурпурным кольцом, было немногим больше точки, поставленной карандашом, и походило на укус насекомого.
– Что это? – спросил Боб.
– Я полагаю, – сказал врач, – это место, где орудие убийства проникло в тело.
– Орудие убийства? – мы уставились на него. – Значит вы хотите сказать, что Фрэнчи умер не от инфаркта?
– Может быть, точно я пока не знаю. У него было сильное внутреннее кровотечение. Оно могло быть вызвано разрывом сосуда, но я думаю, скорее уколом тонким, острым предметом.
Мы переглянулись, потом Боб спросил:
– Полагаете, его закололи прямо у стола? Или там у него случился сердечный приступ, и только потом в номере нанесли укол?
Врач покачал головой.
– Этого я действительно не знаю. Возможно и то, и другое.
– Вы проверили его кровь на алкоголь? – спросил я.
Он несколько помедлил с ответом.
– Он пил, и довольно много. Но судя по всему, старик к такому «режиму» привык. Трудно сказать, был ли он настолько пьян, что лишился чувств. Это зависит от слишком многих факторов: от его возраста, его чувствительности к алкоголю и общего физического и душевного состояния.
– Где его одежда? – спросил Боб.
Врач позвал ассистента, и одежду принесли. Боб взял рубашку, поднес ее к лампе и осмотрел левую переднюю сторону. Там оказалось отверстие, едва заметное, всего несколько разорванных волокон, и коричневое пятнышко, такое маленькое, что и не увидишь, если не искать специально.
Боб сказал:
– Мы отправим ее в лабораторию, но держу пари на что угодно, что это кровь, и притом той же группы, что у Фрэнчи.
Я не возражал. Мы поблагодарили врача, послали рубашку в лабораторию и вернулись к себе в отдел. За окном уже рассвело, но никто из нас не думал о сне. Для нас не имело большого значения, что Фрэнчи Мэлмена убили, но убийцу упускать мы не собирались. Теперь стало ясно, что речь идет об убийстве.
Ортон продолжал:
– Теперь волей-неволей придется еще раз поехать в отель и побеседовать с крупье, которые работали за столом Фрэнчи. Хотя они уже закончили работу, можно получить их домашние адреса. Кроме того, нам нужно поговорить с посыльным, который доставил Мэлмена в номер.
– Может быть, нам лучше позвонить Джо?
Собственно, Джо Кейну, как начальнику отдела по расследованию убийств, и полагалось заниматься уголовными преступлениями, в то время как Боб Ортон больше разбирался с гражданскими делами. Джо в свои пятьдесят лет смахивал на англичанина, был хорошим полицейским и моим самым лучшим другом.
Ортон на миг задумался.
– Нет, – сказал он наконец. – Джо весь день выглядел изрядно утомленным. Дадим ему поспать. Я поеду вместе с тобой.
Мы снова поехали к «Флорентине». На автостраде номер 91 еще хватало автомобилей: тяжелые грузовики из Лос-Анджелеса, туристы и бизнесмены, предпочитавшие преодолевать голую пустыню прохладной ночью. Все вместе они напоминали бесконечную цепочку ползущих муравьев.
В игорном зале отеля еще оставалось немало людей. Работали три стола для игры в кости и два с рулеткой. А в другом конце зала шла игра в покер впятером.
Правда, здесь было больше оплачиваемых «подсадных уток», чем истинных игроков, но для тех, кому не спится, в казино – самое место. Кондиционеры поддерживали в помещении приятную прохладу.
Бак Пангуин уже давно ушел домой, в зале теперь распоряжался человек по имени Ральф. Я подозвал его к шнуру, натянутому между двумя последними столами, и пояснил, чего мы хотим. Через пять минут он вернулся со списком людей, которые около девятнадцати часов были на работе.
Боб остался у первого стола и как раз разговаривал со старшим посыльным Хобартом, коренастым мужчиной лет тридцати пяти. Когда я подошел, он мне коротко кивнул.
В это время Боб спросил:
– Значит вы не думаете, что он был пьян?
Парень пожал плечами.
– Я за свою жизнь столько пьяных уложил в постель… Но если вас интересует мое мнение, то тут было что-то с сердцем.
– Вы сказали об этом Дэниельсу?
Хобарт, казалось, несколько смутился.
– Ну, он меня прямо об этом не спрашивал…
– Кто-нибудь говорил, что нужно вызвать врача?
Он смутился еще больше.
– Я… я спросил Дэниельса, должен ли я вызвать врача, но он сказал, что сам позаботится о старике.
– Кто помогал вам доставить Мэлмена в номер?
– Один из охранников, по фамилии Фостер. Он кончил работу в полночь.
– У вас есть его адрес?
– Могу узнать.
– Да, пожалуйста. Дэниельс еще здесь?
– Нет, он уходит в половине второго. Могу я еще чем-нибудь помочь?
Боб покачал головой. Хобарт ушел, Боб спросил меня:
– У тебя что-нибудь есть?
– Только адреса. На большее я и не рассчитывал.
– Я тоже.
Он устал, по меньшей мере так же, как я.
Мы узнали немного. Крупье, который работал за столом Мэлмена, жил в новом районе на окраине, в чистеньком домике с оштукатуренными стенами и новой шиферной крышей. Когда мы подъехали, света в окнах не было. Я подошел к двери, пока Боб сообщал в управление, где мы.
Задребезжал звонок. Где-то в глубине дома затявкала собака. И опять тишина. Подошел Боб. Я вновь нажал кнопку звонка. Теперь стала слышна какая-то возня. Зажегся свет, кто-то открыл дверь, и перед нами оказался крупный белокурый мужчина в купальном халате. Вид у него был недовольный, но, узнав меня, он пожал плечами.
– А, это вы, лейтенант…
Фамилия его была Ковски. Тот, кто наблюдает за отелями так долго, как я, знает людей, которые там работают. Я в тот вечер уже разговаривал с ним, когда услыхал о Фрэнчи, но это было до того, как мы заподозрили убийство.
– Мы хотели бы еще раз поговорить с вами о Фрэнчи, – начал я.
– Но я уже рассказал все, что знаю, – возразил он.
– Да, – кивнул я, – но есть еще несколько вопросов.
Он пригласил в прихожую. Карликовый пудель встретил нас яростным тявканьем, оставаясь, однако, на безопасной дистанции. Крупье приказал ему успокоиться.
Я спросил:
– Где за вашим столом стоял Мэлмен?
– Слева от меня. Долго ли – не знаю, так как он уже стоял там, когда я сменил своего коллегу.
– А когда он упал в обморок?
Крупье задумался.
– После десяти. Минут пятнадцать одиннадцатого. Мы всегда двадцать минут работаем и двадцать – отдыхаем.
Это я знал. Крупье постоянно меняются. Отчасти потому, что очень высока нервная нагрузка, а с другой стороны – чтобы игра была чистой и честной. Одна из мер предосторожности, принятых в казино.
– Он был пьян?
Ковски пожал плечами.
– Во всяком случае, держался он прямо. При мне Дора дважды подавала ему выпивку.
– Кто такая Дора?
– Моя жена. Она подносит коктейли.
До того момента я не слишком внимательно его слушал, но теперь взглянул на него с новым интересом.
– Где она?
– В постели.
– Позовите, пожалуйста.
Он подошел к двери и позвал. Такой голос можно было услышать и в другом конце дома.
Появилась жена – миниатюрная брюнетка с круглыми черными глазами, в огненно-красном халате. Ее маленькие ступни были обуты в белые сандалии. Нетрудно было представить, как она получила это место: для официанток внешность имеет решающее значение. И я был готов поспорить на что угодно, что ее чаевые превосходили зарплату мужа.
– В чем дело, Майк?
– Ты знаешь лейтенанта?
Судя по ее глазам, она меня узнала и слегка кивнула.
– Они хотят кое-что узнать о Фрэнчи. Сколько раз ты приносила ему выпивку?
– Ах, я точно не знаю. Должно быть, раз пять-шесть, – она виновато посмотрела на меня. – Мы не считаем. Вы ведь знаете, как это бывает: шеф говорит: «Отнеси каждому гостю к столам по бокалу». И я иду, спрашиваю, что желают выпить, и подаю это. Каждым в отдельности я особенно не интересуюсь.
– Фрэнчи не казался вам пьяным?
Она лишь пожала плечами.
– Когда он упал, вы были поблизости?
Женщина покачала головой.
– Я была на раздаче, ставила напитки на поднос.
Больше в это утро мы ничего не узнали. Одного из крупье не было дома, он, закончив работу, сразу улетел в Лос-Анджелес. Жена утверждала, что по делам. У него был выходной и на работе он мог появиться только на следующий день к четырем часам.
Жена была увядшей блондинкой по имени Элис Грир. Трое детей, один младше другого, цеплялись за подол халата, пока она со мной разговаривала. Женщина казалась озабоченной, но нельзя сказать, из-за смерти Мэлмена или по другой, личной причине.
Два других крупье тоже не смогли сообщить нам большего. Оба были холосты и безупречно работали в Вегасе свыше пяти лет. Оба утверждали, что не видели, как упал Фрэнчи, что даже не знали о происшествии, пока Ковски не подскочил и не поднял старика. По их словам, Майк Ковски был первым, кто приблизился к упавшему игроку.
В отдел мы вернулись практически с пустыми руками. Было восемь часов. На столе Ортона лежал лист бумаги. Он тяжело опустился в кресло, взял его и прочитал: