- -
- 100%
- +
– Это ведь должно доказать тем двум женщинам, кто в действительности был женой Фрэнчи, верно?
– Я довольно слабо разбираюсь в таких делах. Но на вашем месте я пошел бы к адвокату и через него представил это завещание в суд. Когда деньги найдутся, вопрос уже будет решен.
– Да, это звучит разумно.
– Но еще раз вернемся к этим деньгам: вы уверены, что они у «Француза» были?
Она, не колеблясь, энергично кивнула.
– Абсолютно уверена. Он ведь говорил мне об этом.
– Но мы справились во всех банках…
Она язвительно засмеялась.
– Фрэнчи не доверял банкам. Прежде всего потому, что они вечно доставляли ему неприятности с налогами.
– Где же он обычно хранил свои деньги?
Она смущенно улыбнулась.
– Даже я не узнала этого за все годы.
– Если он был таким скрытным, почему вы уверены, что мы их найдем? Во всяком случае, в его квартире их нет. Мы обыскали все комнаты.
– Я тоже, вчера днем.
– А где еще они могут быть, как вы думаете?
Она надула губы.
– А может они у вас? Если бы я знала, где они, то здесь бы не сидела. – И после паузы: – Впрочем, есть кое-что еще, что может вас заинтересовать.
Из своей сумки она достала второй конверт. В нем находилась точная копия того письма с угрозами, которое нашла Норда.
– Когда вы его получили?
– Видимо, вчера вечером. Кто-то сунул его мне под дверь. Нашла его я сегодня утром.
– И вы испугались?
– Мне это не нравится, но я не боюсь. Кто-то убил Фрэнчи, возможно, теперь он хочет убить и меня.
– Мы будем вас охранять. Могу я проверить письмо на отпечатки пальцев?
– Конечно, для того я его и принесла.
Я проводил ее, затем отнес письмо в службу идентификации и отдал Стиву Холмэну. А вернувшись, занялся самой тяжелой работой: стал освобождать письменный стол Джо.
Раздобыв картонную коробку, я подсел к столу. На нем стояла подставка с целой шеренгой курительных трубок, мундштуки которых были прогрызены почти насквозь, а края опалены. И еще коробка с его любимым табаком. Я собрал все это в коробку и выдвинул первый ящик стола.
Дюжины карандашей, некоторые настолько короткие, что их можно заточить еще раз лишь перочинным ножом. Я как будто слышал его голос: «Они денег стоят. С ними нужно обходиться бережливо». Наполовину исписанные листы бумаги с подчеркнутыми записями, старый поплавок, несколько блесен для форели, подаренных Джо человеком, которому он однажды помог; дюжина мячей для гольфа, конверт с полудюжиной поздравительных адресов, которые он получил за почти тридцать лет службы в полиции. В письменном столе лежало много чего еще. Расплющенный кусок свинца, например, который извлекли у него из бедра после перестрелки. Записные книжки, все исписанные полностью; целая стопа географических карт, вехи его профессионального пути. Когда я дотронулся до них, вспомнились многие дела, по которым мы работали вместе.
Сначала я осматривал все тщательно, но потом стал менее внимателен. Время поджимало. Самый нижний ящик был наполовину занят большими конвертами, на которых его рукой было помечено «личное». Я сложил их в картонную коробку, не открывая. А под этими конвертами обнаружил плоский пакет, завернутый в коричневую бумагу. Бросив его на конверты, я закрыл коробку.
Вот он и освобожден. От своего кабинета, может быть даже от своего места. Сначала я хотел отнести коробку Китти, но передумал. Если он захочет вернуться, эти вещи должны оставаться здесь, ждать его и говорить ему, что мы рассчитываем на его возвращение. Я отнес их вниз, на склад, и сдал старику Нельсону.
Ральф Нельсон – тип особенный. Я не знаю, как долго он служит на этом месте, но во всем нашем ведомстве нет никого, кто относился бы серьезнее Нельсона к своим обязанностям. Все вещи он снабжает ярлыками, заносит в реестр и каждый месяц проверяет, все ли на месте. Тогда он ходит от полки к полке и просматривает содержимое каждой упаковки, которую принял. И сам шериф не получит у него обратно без правильно оформленных документов даже обгоревшей спички.
Я подал коробку в окошко, сказал Нельсону, что он должен ее оформить на имя Джо, и поспешил обратно в свой кабинет.
Там я разгрузил свой письменный стол и перенес вещи в кабинет Кейна. Только теперь я заметил портрет Китти, стоявший у него на столе. И уже хотел отнести его на склад, но потом оставил. Воспоминание о Джо должно оставаться.
Вошел Эл Фрид, сообщив, что он перебрался в мою комнату. Пора было снова вернуться к нашим служебным делам.
Я сказал:
– Ирис – «Железные Штаны» непоколебимо убеждена, что у Фрэнчи перед смертью было двести тысяч долларов. Но она понятия не имеет, где они.
Фрид пожал плечами. Он искал эти деньги с самой первой минуты, когда мы о них услышали.
– Скажите, где еще я их должен искать, лейтенант.
– Лучше всего еще раз поехать к нему домой.
– Я уже обыскивал всю квартиру. И причем основательно.
– Но теперь я хочу осмотреть ее сам.
Дом был старый – по меркам Лас-Вегаса.
Дверь открыла женщина, чьи лучшие годы явно остались позади. При виде Эла Фрида лицо ее недовольно вытянулось. Не здороваясь, она проворчала:
– Хватит с меня полиции.
– Всего несколько вопросов, – заверил я.
– Я уже рассказала ему все, что знаю, – она показала на Фрида. – Француз жил здесь шесть месяцев и пунктуально платил за квартиру; только это мне от постояльцев и нужно. Время от времени он выпивал, но всегда вел себя прилично.
– Мы хотели бы осмотреть его комнаты.
Она какой-то миг колебалась – ей явно не хотелось нас впускать, однако затем достала ключ и повела нас к боковому входу. А у двери удивленно замерла: замок был взломан. Женщина открыла дверь и внезапно вскрикнула.
Я мог ей посочувствовать. Кто-то основательно поработал в жилище «Француза». В большом прямоугольном помещении с ванной по одну сторону и маленькой кухней – по другую, мебель была старой и потертой, а тонкий ковер совершенно лысым. Незваный гость все здесь перерыл. Одежда валялась на полу, матрацы вспороты, их начинка вырвана. Даже кастрюли были вынуты из шкафа и брошены на пол.
Хозяйка застонала. Мы с Фридом вошли в комнату, поднимая с пола то здесь, то там отдельные предметы и осматривая их, без особых, впрочем, надежд.
Я велел Элу вызвать по радио экспертов из лаборатории. Затем повернулся к женщине.
– Когда вы здесь были в последний раз?
– Вчера. Вчера во второй половине дня. Одна женщина, сказавшая, что она вдова Фрэнчи, хотела взглянуть на его квартиру.
– Крупная, мощная женщина?
– Да. В красном платье.
– Как же вы ее впустили?
– Ну, у нее было водительское удостоверение на имя Ирис Мэлмен и… и она дала мне пять долларов.
– Это она устроила здесь такой погром?
Женщина покачала головой.
– Нет. Когда она ушла, квартира была в порядке. Я заглядывала еще раз.
– Вчера вечером вы были дома?
– Нет. Я ужинала у сестры и вернулась только к полуночи.
Похоже на правду, ибо такой обыск в квартире не мог обойтись без изрядного шума.
Хозяйка все оглядывалась по сторонам, словно не веря своим глазам.
– Как же можно было такое натворить?
– Ну, вероятно, искали двести тысяч долларов. Вы сегодня еще не читали газет? Якобы Фрэнчи где-то спрятал двести тысяч.
Она взглянула на меня, как на сумасшедшего. Но тут же вытаращила глаза и задохнулась в крике:
– Двести… Ящики! Ящики!
7
Теперь настала моя очередь уставиться на нее.
– Ящики? Какие ящики?
– У Фрэнчи в гараже стояли ящики. Держу пари, что в них деньги. – Ее лицо омрачилось. – Ах, лучше бы я этого не говорила. Мне полагается вознаграждение?
Этого я, к сожалению, не мог ей обещать.
– Пойдемте-ка, посмотрим.
Она повела меня вокруг дома. Шла быстро, почти бежала. Я редко видел кого-либо столь возбужденным, но я и сам был взволнован.
Дверь гаража охранял ржавый висячий замок. Женщина сняла ключ с гвоздя на боковой стене, скрытой кустами. Замок поддался, дверь со скрипом приоткрылась на несколько сантиметров. Пришлось мне подналечь, чтоб распахнуть ее.
В мрачном сарае не было никакого автомобиля, а только очень много пыли и несколько картонных коробок и ящиков в дальнем углу. Женщина проскользнула в дверь передо мной.
– Какой из них принадлежал «Французу»?
Она поспешила в угол и указала на деревянный ящик, размерами примерно вдвое больше ящика из-под яблок. Я поставил его на пол и обнаружил, что он тщательно заколочен гвоздями.
– У вас найдется молоток?
Она помчалась в дом, а я тем временем потащил ящик к двери. Он оказался поразительно тяжелым, и я задал себе вопрос, не хранил ли Мэлмен часть своих сокровищ в долларовых монетах.
Женщина вернулась с молотком и мощной отверткой. Я взял инструменты и вскрыл крышку. Внутри ящик был выстелен коричневой упаковочной бумагой. Женщина оттолкнула меня в сторону, разорвала бумагу… И остолбенела.
Ящик до краев заполняли газетные вырезки. Их были буквально тысячи. Я поворошил их рукой. Каждая вырезка содержала какую-то информацию или сообщение о Фрэнчи Мэлмене. Очевидно, он был тщеславнее, чем кинозвезда, и очень заботился о тщательном сохранении внешних атрибутов своей славы.
Я вынул стопку газетных вырезок. На дне ящика лежало несколько фотоальбомов, а под ними два конверта с документами. Даже не потрудившись на них взглянуть, я тут же уложил их обратно. Едва я с этим покончил, пришел Фрид с сообщением, что эксперты уже выехали.
Эл с любопытством взглянул на ящик.
– Что это?
– Прошлое «Француза». Он, видимо, вырезал и хранил каждую заметку, в которой упоминалось его имя. Некоторые могут в дальнейшем оказаться нам полезны.
– Но никаких денег?
– Никаких.
Я повернулся к женщине, которая все еще неподвижно стояла, уставившись в ящик.
– Это все, что оставил «Француз»?
Она молча кивнула.
Тогда я указал на другие ящики в углу.
– Что в них?
– Всякий хлам.
Я подошел, чтобы взглянуть. Не то, чтобы я ей не верил, но когда речь идет о двух сотнях тысяч долларов, никакая предусмотрительность не будет излишней. В двух ящиках лежали пустые стеклянные консервные банки, в других – тряпье. Я огляделся. Больше ничего видно не было.
– Ладно, я заберу этот ящик с собой. Эл, ты дождешься людей из лаборатории.
Поставив ящик в багажник, я поехал обратно на службу. И на стоянке позади меня тут же остановилась машина Пинки Уайта. Он ездил на допотопном «додже» с подвязанной дверцей и разбитым ветровым стеклом. Пинки был ярым приверженцем игры по системе и потому всегда проигрывал. Пока я вытаскивал ящик из багажника, он вылез из машины.
– Что у тебя здесь – очередной труп?
– История жизни Француза. Миллион газетных вырезок. И в каждой говорится, каким он был великолепным парнем. – Я покачал головой и зашагал ко входу.
Пинки шел следом. Мне хотелось от него отделаться, но полиции нельзя ссориться с прессой, так что мы вместе вошли в лифт.
– Как ты справляешься с гаремом Мэлмена? – спросил Пинки.
– Близко к себе не подпускаю, чтобы чего не вышло.
– А что случилось с маленькой блондинкой? В отеле мне сказали, что она выехала.
– В самом деле?
Он окинул меня долгим испытующим взглядом. Я, игнорируя его, внес ящик в кабинет Джо и водрузил на письменный стол. Не успел я сесть, как зазвонил телефон. Звонили из лаборатории и срочно хотели меня видеть.
– Пока я не вернусь, держи свои грязные пальцы подальше от этих вырезок, – предупредил я Пинки.
Я знал, что требую от него невозможного, но для меня это ничего не значило. Тогда я вряд ли мог представить себе что-нибудь менее существенное, чем газетные заметки о Фрэнчи Мэлмене.
В лаборатории я пробыл минут двадцать. А когда вернулся, Пинки уже разложил вырезки по всему письменному столу и с явным интересом листал один из фотоальбомов. Я заглянул через его плечо. На большинстве фотографий был запечатлен Фрэнчи с какими-то знаменитостями двадцатых и тридцатых годов. Нашлось среди них и семь-восемь снимков разных женщин. При всех его недостатках на женщин глаз у Фрэнчи был верный.
Пинки извлек из альбома одну фотографию и сунул ее мне под нос. Там крупным планом была снята девушка в матросской блузе.
– Не узнаешь?
Я наморщил лоб. Лицо было мне знакомо, но я никак не мог вспомнить, откуда именно.
– Не помнишь?
Пинки наклонился и, вытянув руку, поднес этот снимок к стоявшей на столе фотографии Китти Кейн. Целую минуту я рассматривал оба фотоснимка. Сходство ошеломляющее.
– Ты с ума сошел! – вскричал я.
– Неужели?
На углу стола лежал конверт. Пинки открыл его и вытащил свидетельство о браке, развернув передо мной на столе. Его пальцы скользнули по бумаге и указали на имена Алексиса Мэлмена и Кетлин Хейнс. Свидетельство было выдано в Стратфорде, Онтарио.
Меня словно обдало холодным душем. Я знал, что девичья фамилия Китти была Хейнс, и что она родом из Канады. Взяв в руки документ, я попытался выиграть время, чтобы обдумать ситуацию. Свидетельство было датировано 1928 годом и подписано священником по имени Гиббс и двумя свидетелями, Адой и Джоном Бартонами.
Джо с Китти поженились в 1931 году. Я присутствовал на праздновании тридцатой годовщины их свадьбы. Теперь меня как будто оглушили. Я попытался представить себе Китти, сияющую, живую, милую Китти рядом с Фрэнчи Мэлменом.
В документе был указан возраст Китти – семнадцать лет. Фрэнчи было тогда тридцать восемь, но он всегда питал пристрастие к юным девушкам, а свидетельство о браке казалось абсолютно подлинным.
– Здорово, – сказал Пинки. Чувствовалось, что он очень доволен собой. Как репортер, он обладал инстинктами голодного вампира. – Все это очень интересно. Теперь мы имеем даже четырех жен вместо трех. Может быть, деньги у Китти?
Мои колени вдруг обмякли, и я вынужден был сесть. Потом сказал:
– Давай-ка спокойно обсудим эту историю, Пинки. Даже если Китти и была замужем за этим негодяем, это никак не связано с его убийством.
– О? Значит все-таки убийство?
Я готов был свернуть ему шею.
– Ну, ладно, – буркнул я. – Его убили. Теперь выслушай меня внимательно. Джо болен, а Китти уехала и не может нам ничего объяснить. Если ты опубликуешь эту историю в своем грязном бульварном листке, я собственноручно тебя прикончу. Я не шучу, для меня это очень серьезно.
– Понимаю, конечно, – ответил Пинки, который отнюдь не казался удрученным. – Что ты теперь намерен делать?
– Послушай, Пинки, ты также должен иметь в виду, что Джо безусловно никак не связан с этим делом.
– Действительно не связан?
Мне не понравился его тон.
– Действительно. Ничто не говорит о том, что он знал о прежнем браке Китти с «Французом».
– Я в этом не слишком уверен.
– Что ты хочешь сказать?
Пинки задумчиво почесал нос.
– Врач ведь сказал, что Джо, вероятно, перенес какой-то стресс. Что, если он как раз узнал, что его жена была замужем за Мэлменом? Разве это не стало бы для него сильнейшим ударом?
Я, не отвечая, уставился в окно, вниз, на оживленную улицу, где кишели толпы туристов.
– Предположим, Фрэнчи хотел шантажировать Джо. Что бы стал делать Джо, начни такой тип угрожать Китти?
– Пристрелил бы, – тотчас ответил я. – Но он не стал бы утруждать себя, сначала подсыпая в выпивку наркотик, а потом орудуя каким-то шилом.
– Так вот, значит, как все произошло! – Пинки торжествовал.
– Проклятие! – Я так расстроен был из-за Китти и Джо, что просто проболтался. – Но ты заблуждаешься: Джо Кейн не имеет отношения к этой истории. Я даже сомневаюсь, перебросился он с Французом хотя бы парой слов.
– Он с ним разговаривал, причем в тот самый день, когда того убили.
Я недоверчиво посмотрел на Пинки.
– Да что ты говоришь? Где это могло произойти?
– В мужском туалете «Флорентины».
– А когда?
Пинки пожал плечами.
– Точно не знаю. Часов около шести вечера или чуть позже. Я как раз приехал в отель и шел в туалет. Там, в углу, я видел разговаривавших Джо и Фрэнчи.
– О чем?
– Не знаю. Когда я вошел, говорил Фрэнчи. Увидев меня, он тут же замолчал.
– Джо говорил с тобой?
– Нет, и это самое смешное: он смотрел прямо на меня, глазом не моргнув. Казалось, он меня просто не видел. Я подумал, что помешал чему-то важному, и он был этим недоволен.
– Почему же ты не сказал об этом раньше?
Он пожал плечами.
– Я хотел спросить Джо, о чем они беседовали, но не успел – он заболел. Откровенно говоря, Макс, я никогда бы не подумал, что Джо мог иметь дела с «Французом», если бы не нашел сейчас свидетельство о браке.
– Он не имел с ним никаких дел, – упрямо настаивал я. – А что было дальше? Еще что-то?
– Да. Когда я вошел, Фрэнчи как раз передал Джо какой-то пакет.
– Что за пакет?
– Размером примерно с упаковку бумаги для пишущих машинок, но вдвое толще. Хочешь знать, что, на мой взгляд, было в этом пакете?
Я не хотел этого знать. Хотя уже имел свое собственное представление. Я видел этот пакет, когда извлекал вещи Джо из письменного стола. Теперь он находился в картонной коробке на складе.
Пинки заметил мои колебания и невесело усмехнулся.
– Пропавшие двести тысяч долларов. Держу пари, что Джо Кейн вынес их из отеля.
8
Я должен был знать это точно. Мне нужно было посмотреть, что в пакете. Но сначала – отделаться от Пинки. Это оказалось легче, чем я думал, так как в этот момент меня вызвал к себе Ортон.
С облегчением вздохнув, я удалился. Ортон поднял глаза от письменного стола.
– Ну, как дела?
Я доложил ему о письмах с угрозами. Он нахмурился.
– А что слышно о третьей жене? Как там ее зовут?
– Рут? О ней я пока ничего не знаю.
– Узнай-ка, не получила ли она такое же письмо.
Я пообещал это сделать. Потом доложил ему о ящике Фрэнчи с газетными вырезками, но умолчал о свидетельстве о браке и фотографии; еще я не упомянул о том, что Пинки видел Джо беседовавшим с Фрэнчи незадолго до убийства. Впервые я скрыл доказательства и чувствовал себя при этом не слишком хорошо.
Из кабинета Боба я сразу спустился на склад и позвонил. Нельсон, ворча, подошел к двери. Он всегда ворчал, как медведь, потревоженный в берлоге.
Я сказал:
– Мне снова понадобилась коробка с вещами Джо, которую я принес сегодня утром. Нужно кое-что проверить.
– Почему же вы не проверили раньше?
– Спешил.
– С этими молодыми людьми вечно одно и то же: они никогда не задумываются и тем самым создают старику лишние хлопоты.
Нельсон носил синюю рубашку с белым целлулоидным воротничком. Я думаю, это был единственный целлулоидный воротничок в США. Он повел меня между полками и показал коробку, на которой стояло имя Джо Кейна. Я снял ее с полки и отнес к столу. Старик стоял рядом и бдил, как сторожевой пес.
Как поступить, я просто не знал. Открыв коробку, отложил пакет в сторону и сделал вид, что ищу что-то на самом дне. Но тут мне помог случай: кто-то позвонил, и Нельсон поспешил к окошку.
Едва он скрылся из виду, я оторвал полоску бумаги, которой был заклеен пакет. Она высохла и отошла легко. Затем я раскрыл бумажный пакет и уставился на пачки денег. Немного приподняв купюры, убедился, что там были одни сотенные.
Тогда я снова быстро закрыл пакет, смочил языком клеевую полоску и прижал ее к прежнему месту. Когда Нельсон вернулся, я уже укладывал последние вещи. И попытался заметить как бы между прочим:
– Пакет, собственно говоря, не имеет отношения к этой коробке.
Нельсон уставился на него, сморщив нос от врожденной недоверчивости.
– А что в нем?
– Всего лишь некоторые бумаги.
– Которые принадлежат капитану?
Я кивнул.
– Тогда он должен их затребовать. Я ничего не могу выдавать из хранилища без письменного запроса владельца. Вы это знаете, лейтенант.
Я с трудом сдерживался.
– Послушайте, Нельсон. Я ведь сам принес сюда эти вещи. Почему же теперь вы ищите какой-то подвох? Собственно говоря, мне нужно было отнести эти вещи Китти.
Старик тупо упорствовал:
– Я не могу их вам выдать. Как только вещи попадают сюда, за них несет ответственность округ. Джо мог бы подать жалобу.
– Вы старый упрямец, Джо никогда бы не стал жаловаться, и вы это прекрасно знаете. А теперь кончайте этот цирк и отдайте пакет.
Он колебался. На какой-то миг я даже подумал, что он уступает. Но тут его лицо просияло.
– Вы пишете капитану и просите его согласия, а потом можете получить ваш пакет.
Теперь он был счастлив, найдя решение проблемы. А я понял, что больше уже ничего поделать не смогу. Пришлось снова положить пакет в коробку и поставить ее на полку. Однако затем мне в голову пришла пугающая мысль: первого числа каждого месяца этот старый бюрократ проводит инвентаризацию. Станет ли он открывать пакет или только внесет его в свой реестр как «пакет, принадлежащий капитану Кейну»? Этого я не знал, но представил себе картину, как Нельсон открывает пакет, вынимает пачки банкнот и тщательно их регистрирует своим аккуратным бухгалтерским почерком. Возможно, он пересчитает все купюры и запишет их номера. А копия реестра официальным путем пойдет к шерифу. Я вспотел, пока шел со склада. Но что бы ни случилось, я не мог поверить, что Джо умышленно взял эти деньги. Впрочем, он же не упомянул о них после смерти Джо? Почему он умолчал об этом, когда допрашивал женщин?
Не успокаивала меня еще и мысль о том, что Пинки знал и о том разговоре, и о пакете. Когда я поднялся, репортер вертелся возле дежурного. Я не хотел его больше видеть – требовалось время, чтобы подумать. Но когда я зашагал к себе кабинет, он следовал за мной по пятам.
– Куда собираешься?
– Ортон хочет, чтобы я поехал к Рут Мэлмен и выяснил, не получала ли и она угрожающего письма. Туда я тебя взять с собой не могу.
Он лишь ухмыльнулся и все-таки увязался следом. В отеле «Сахара» я позвонил Рут из вестибюля и попросил спуститься. Через несколько минут она появилась, оглядываясь по сторонам. При виде нее Пинки тихо присвистнул сквозь зубы. Он походил на терьера перед крысиной норой.
Я поднялся и представил его:
– Это Пинки Уайт, из «Кроникл».
Она одарила репортера мимолетной настороженной улыбкой и сказала:
– Я знаю, мы уже познакомились сегодня утром.
Я взглянул на Пинки. Тот мне ничего об этом не говорил, но я не особенно удивился.
– Извините, если помешали. Но я хотел бы знать, не получали ли вы письма с угрозами.
Она кивнула, как мне показалось, несколько разочарованно. Очевидно, она уже ожидала деньги.
– Да, я получила такое письмо.
– Почему же не сообщили нам?
– Но я отдала его мистеру Уайту. Он сказал мне, что тоже работает в управлении шерифа.
Я взглянул на Пинки. В этот миг я мог бы разорвать его на части. И причем по нескольким причинам.
– Почему ты мне не сказал?
Пинки преспокойно ответил:
– Ты бы прочитал об этом в газете. Я же не знал, что в этой истории еще не все ясно, пока не поговорил с тобой.
Я хотел устроить ему взбучку, но передумал. С Пинки это было бесполезно.
– А если бы с женщиной за это время что-нибудь случилось? – только и спросил я.
Он подмигнул Рут.
– Я поручил понаблюдать за ней. Я не так уж глуп.
Чертыхнувшись, я вопросительно взглянул на женщину.
– Что вы собираетесь делать дальше? Благоразумнее было бы вернуться в Кливленд.
– Меня не так просто запугать. У меня на эти деньги есть права, по меньшей мере такие же, как у тех двоих, и я остаюсь в Вегасе. Деньги найдутся, я уверена. Не могли они так просто исчезнуть. Вы еще ничего не добились? Никаких следов?
Что я мог сказать?
– Может быть, я не должен вам этого говорить, но знайте, что Фрэнчи оставил завещание. В пользу той жены, которую вы видели вчера у нас в управлении. Я имею в виду ту, постарше.
– Помню, – в голосе ее звучало презрение. – Когда оно составлено?
– В 1926 году. Точной даты я не помню.
– Подождите, пожалуйста, минутку. – Она поспешно встала, вышла из вестибюля и вскоре вернулась с листом бумаги. Я уже догадался, что это новое завещание.
Постепенно до меня дошло, что Фрэнчи Мэлмен, обычно такой холодный и сдержанный, обладал весьма специфическим чувством юмора. Я прекрасно мог представить, как он после каждой новой «женитьбы» со злорадством сочиняет новое «завещание», радуясь скандалу, который произойдет между его «женами» по поводу наследства.
– Ну? – спросила она, когда я прочитал документ и вернул его. – У кого теперь, по-вашему, больше прав? Это завещание составлено в 1947 году и отменяет все предыдущие распоряжения.
– Покажите его хорошему адвокату и поручите представить завещание в суд. – Я взглянул на часы и поднялся. То, на что я рассчитывал, произошло: Пинки подмигнул Рут и остался сидеть.