Фрилансер

Ярославна, скрывавшая роман с Альбертом как могла, увидев любимого на пороге, и тем паче, услышав его, чуть в обморок не упала. Муж Ярославны так в обморок и упал, лицом в открытку с восьмым мартом. И Лия с Игорем тоже в обморок упали, причем на разные стороны. Оставшись с Альбертом наедине, Ярославна сказала:

– Ну, ты и идиот!

– Почему?

– Потому что все спортсмены идиоты. У меня их трое было.

– Все велосипедисты?

– Нет: штангист, футболист и чемпион по быстрым шашкам.

– И все идиоты?

– Все, Альберт, все!

Первым очнулся муж, но семья уже распалась.

Игорь и Лия плакали навзрыд, когда отец собирал вещи: гель для чувствительной и нежной кожи, стринги, дезодорант «Интимный», пену для ванн «Интимная». Пожалуй, и всё… Отец ушел к Зине, можно сказать, в чём мать родила, всё оставил детям.

Игорь не простил матери отца.

Лия – мужа.

Альберт бросил Ярославну.

Зина родила Якова.

Ярославна абортировалась.

Лия родила Иосифа.

Прошло двадцать лет.

Яков изнасиловал Иосифа.

Лия отравила Зину.

Зина выжила чудом.

Санта Барбара.

Джонни слушает мутные рассказы… Он в пролете. Души нет. Душа Ярославны под шлаком слов. Джонни раздражён, что для него редкость.

– Ярославна! Ваши рассказы… Вы живете прошлым. Так нельзя. Вы вся – во вчера, как и ваша прическа, как и ваши льняные кружева.

– Плохо меня знаешь!

– Прошлое это фикция. Его нет. Пшик! Есть только сегодня и завтра. Прошлое – удел сна, а не яви, оно во власти подсознания, а не сознания.

– Нет, миленький! Там у меня больше чем тут. Сзади реально и осязаемо.

– Прошлого нет!

– Есть! Мое прошло со мной. И оно материальнее настоящего. Я трогаю его руками. Завтрашний день. Не смеши. Если он и будет, мой завтрашний день, его не отличишь от дня сегодняшнего. Пятьдесят лет назад каждый день дарил сюрпризы. Каждый, Джонни! Сегодня ни одного. Разве что – сегодня.

– Кто ж виноват, что ваша жизнь в прошлом. Вы и виноваты.

– Дорогой мой. Старость – мерзкая тварь, я не желаю её знать. Я живу лишь, возвращаясь назад. И чем дальше назад, тем интереснее жить.

В молодости Ярославна брала красноречием. Потом, брать стало некого. Огонь в печи её глаз давно не полыхал. И вот опять. Сор, хворост, пыль, скопившиеся в желторотых глазницах, вспыхнули и не желали тухнуть до полного испепеления. Лицо модели раскраснелось, кожа головы сигнализирует сквозь белый пудинг волос о повышении давления розовым. Пудинг истончен временем и напоминает чизкейк. Ещё и температура подскочила.

И стало Душе её неуютно в пекле тела, да под давлением. И Душа её, будто собака на пляже, высунула шершавый свой язык. Затем и сама чуть показалась.

О, день начинал тратиться не зря!

Джонни ухватил первый промельк. Щёлк, щёлк, щёлк…

Старую понесло! Она возносит прошлое. Взывает к нему по- настоящему. Будто не к Джонни обращается. Так в фильмах ужасов восставшие из мёртвых пугают новопреставленных. Так волки-оборотни воют на луну. Кажется, старая забыла о Джонни. А Джонни снимет, снимет, мучительно вспоминая, кого она, минуту назад напоминавшая Джоконду, напоминает теперь. Что-то знакомое, но что. И, не может вспомнить… А меж тем, бабка-Дракула жжёт глаголом, существительным и междометиями.

Ярославна обрывает монолог вдруг. На полуслове. Мигом преобразившись внешне и, метнув в Джонни Джоконду, съезжает со стула.

– Джонни. Ну-ка, давай на мое место! Живо. Покажи, куда нажимать.

Подтолкнув Джонни, выхватывает из его рук фотоаппарат.

– Садись, садись, наглый чёрт!

Почему и нет! Джонни занимает место Ярославны.

– Первая мастурбация. Сколько лет тебе было?

Опаньки! Ярославна победно сощурилась.

– Что-то не так? Ты спросил про аборты. Про два я честно рассказала. Твоя очередь. Расскажи про свой первый онанизм. Тебе понравилось? Жду.

– Да, пожалуйста, расскажу… Нет… Я не помню. Честно.

– Где это произошло.

– А где это произошло у вас, Ярославна.

– Спрашиваю я! О чем ты мечтаешь.

– О собственной профессиональной студии. Идей много, планов, проектов. Без студии их не реализовать. Студия – это свобода, без которой творчество невозможно в принципе.

– В чём же дело?

– Деньги. Студия, какой я её вижу, стоит дорого. У меня нет таких средств и, похоже, не будет. Ну, все, Ярославна. Хватит. Спасибо.

Он стоит у фотоаппарата и, кажется, улыбается. Ярославна смотрит на Джонни, но лампы слепят глаза. Ярославна прикрывает глаза рукой. И всё?

– Подожди, Джонни! Ты не рассказал про свою девушку. Ты женат?

– Съемка закончена.

Ему не терпится засесть за компьютер.

А Ярославна и не собирается уходить. Понравилось. Ярославна хочет остаться. Звонок в дверь ей в помощь. По звонку – не Лиза.

Дэн, блин. Тебя здесь не хватало. Джонни и забыл, что обещал Денису показать его фотосессию.

– Дэн? – Ярославна пожимает руку.

– Ярославна? – Пожимает руку Денис. – Джонни, показывай.

Ярославна рада, она остается.

Но, Джонни выпроваживает обоих.

***

– Дождя не будет.

– Будет. – Настроение у Дениса хуже некуда. А плохое настроение и дождь похожи. Сам пригласил и сам выпроводил.

Ярославна смотрит на безоблачное небо мельком. Запрокинуть голову шпильки мешают. Шпильки… Заколка! Ярославна ощупала растрепанную голову. Заколки нет. Зато есть повод вернуться к Джонни. Нет, сейчас она не вернётся. Позже. Без Дениса. Притворится, что спохватилась.

***

Интересное наблюдение сделал Джонни.

Пока он ловил первую Душу, шёл дождь. Тучи сходились и расходились, будто злой волшебник то и дело хмурил свои мрачные брови. Волшебник был недоволен. Кем, Джонни?

Но, начал прирастать Душами фоторепортаж, и лето вернулось. Ливни отступили, в город пришла нормальная для второй половины июля погода. Джонни подходит к окну, смотрит на соседние дома, а они шлют Джонни приветы – солнечные зайчики.

И конечно, крыши.

Джонни любит крыши. Крыши отвечают ему взаимностью.

Иногда, ночами – об этом не знает никто – Джонни выходит на одну из них. Такой красивой луны, как с крыши не увидишь из окна. Ни за что!

Вы наверняка согласитесь с Джонни, если, хотя бы раз, бывали на крыше ночью. Ночью на крыше хорошо мечтать. И, говорят, эти мечты сбываются без очереди. Конечно, если мечтаешь побывать на Марсе, это вряд ли получится. А если и побываешь, тебе, уж точно, никто не поверит.

Джонни верит в счастье, потому что он реалист.

Счастье, в понимании Джонни похоже на город. Счастье – это движение.

По улицам города мчатся машины, по трубам – вода, по воздуху – птицы. И люди, люди, люди. Катастрофы, смерчи, смерти, рождения, встречи, любовь. Все переплетено здесь, как канат, как провода в телефонном кабеле. Город ловко сочетает несочетаемое, благодаря чему живет, растет, становится сильнее.

Нет, ну, правда! Мечтать о безмятежном парении – глупость несусветная. Джонни стопроцентный реалист. Вот сейчас, например. Чего сейчас Джонни хочет больше всего: увидеть Лизу или оказаться на крыше? Конечно, оказаться на крыше. Потому что Лизу в одиннадцать вечера из дома не выпустят. А на крыше Джонни может думать о Лизе. И о жизни, которая начала сбываться.

Сбывается то, что однажды задумал Джонни.

На крыше. Ночью. Когда начался звездопад, вдруг.

Зафиксировав Душу, Джонни получил неведомую ранее свободу. Здесь, на высоченной орбите он защищён от опасностей, которые караулят всех внизу, от страшных болезней, профессиональных провалов. И знает наверняка, с ним ничего не может случиться! Он под защитой.

С таким острым чувством теперь живёт Джонни.

Сегодня он вновь останется наедине с сумасшедшим ночным небом. Джонни будет смотреть на звезды, думать о наступающих переменах и мечтать. И фиксировать лучшие мгновенья своей ночи фотиком.

А спать совсем не хочется.

На крыше человек должен бывать один. Хотя бы иногда. Обязательно.

***

Сунув в рюкзак фотокамеру, Джонни вышел из квартиры.

Побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потому что выход на крышу в соседнем доме.

Перепрыгивает и напевает песню про Голубой вагон. Песня ритмично ложится на прыжки: «Каждому-каждому. В лучшее верится. Катится-катится. Голубой вагон». Прыг-прыг, прыг-прыг. Привязалась. Ах, ну да, Кэрол. Она шла по стройке и напевала «Голубой вагон». И путь ей преградил прекрасный Джонни. И его стальные глаза пронзили её трепетное сердце. А что, очень романтично.

А на крыше ещё романтичнее!

И, когда придёт время возвращаться, он обязательно встанет во весь рост, раскинет в стороны руки, посмотрит на звёзды и крикнет во весь голос «Yes!!!!!».

А что ещё кричать, когда тебя накрыло, и удача поцеловала взасос.

Джонни выбежал из подъезда.

– Тысячу по пятьсот не разменяете.

Ярославна???

– Моя заколка. У тебя осталась.

У Джонни реально опустились руки. А в руках рюкзак. А в рюкзаке фотоаппарат с дорогущим объективом. Джонни чуть не грохнул рюкзак с фотоаппаратом об асфальт. Но, у него классное настроение и он готов на минуту задержаться, вернуться в квартиру за заколкой. В квартиру поднимаются в лифте. В тесной кабинке Ярославна, как бы невзначай касается руки Джонни:

– Ну что, получились фотографии?

Джонни противны прикосновения Ярославны.

– Да.

– Я говорю про твои фотографии, которые снимала я.

– Ах, эти…

– Подаришь мне мои работы?

Второй сюрприз ждал Джонни на лестничной клетке.

Хотя, неизвестно, кто удивлён более, Джонни или Дэн. Пока Джонни спускался по лестнице, Дэн поднялся в лифте. Дэн безуспешно звонит в дверь:

– Вдвоем, откуда?

– Гуляли. В такой прекрасный вечер дома не усидеть, – Ярославна наигранно хихикает. Она смекнула так: Джонни не поймёт, потому что она специально произнесла фразу фальшиво. А Дэн посчитает, что Ярославну переполняют эмоции от близкой прогулки с Джонни.

– Джонни, ты обещал показать мои фото.

– Почему без звонка.

– Скажешь занят.

Нет, с этим пора кончать! Пусть быстро смотрят и убираются. Дэн, конечно, обидится, но сейчас для Джонни важнее крыша. И звёздная ночь. И, чтобы никого рядом! Пусть только намекнут, что снимки так себе.

Джонни слил фото Ярославны на флэшку и удалил из компьютера.

– Джонни, – Ярославна откидывается на стуле. Такую позу принимают, когда рассчитывают на чай. Фигушки! – Теперь покажи нам другие свои фотографии.

– У меня их нет.

– Тогда покажи фотографии родителей, маму, папу.

Джонни оборачивается. Какой пронзительный, странный взгляд. Джонни смотрит на Ярославну и молчит. Молчит и Ярославна. Молчит Дэн. Первым заговаривает Джонни:

– Не уверен, что они у меня были… Я не помню их.

– Но, ты же не детдомовский.

– Нет, не детдомовский…

– А ты вспомни подарки родителей – самые яркие впечатление детства.

– Подарки… Фотоаппарат. Я захотел стать фотографом. И стал им. Но, не сразу.

– Что ты снимал?

– Не помню.

– Где снимки, покажи.

– Их нет.

– А родители твои где, Джонни?

– Все!!! Хватит!!! Оставьте же меня одного!!!

Денис впервые видит глаза Джонни черные от ярости. Джонни распахивает входную дверь. Хорошо, не Дэн разозлил Джонни, а Ярославна.

– Заколка! – Грубит Джонни Ярославне, и та чувствует себя женщиной.

***

Шел к Джонни, а оказался на улице, под луной, со старухой вприкуску. Домой ему совершенно не хочется. Ярославне тоже не домой хочется, и она не отвязывается. Ей-то с молодежью хорошо, как в молодости. Приставшую Ярославну Денис приглашает в свое кафе. Кафе работает до полуночи. Со следующей недели Денис в кафе не работает. Кафе рядом. Пятнадцать минут пешком. Или на такси, быстро. Ярославна соглашается без уговоров, которых бы не было.

– Что обмываем?

– Мое наследство.

– Богатое?

– Да. А кто вы, Ярославна?

– Близкая знакомая Джонни.

– Близкая?

– Ну да, подруга.

Вот так новости. Джонни-то некрофил, хихикнул Денис не вслух. Денис-то вкусы Джонни знает. Ну, и бабуля. Так на себя наговаривать. Вообще, старуху понять можно. Джонни сексуальный запредельно, просто отпад! Каждый, кто знаком с Джонни поверхностно, лезет узнать его глубже. Это Денис так думает. Но, чем бы старуха ни тешилась, продолжает думать Денис, лишь бы не вешалась. Такси остановилось у кафе. Денис помог Ярославне выбраться из автомобиля. Старуха взяла Дениса под руку без разрешения.

– Ты говорил, она умерла, – шепнула Денису официантка.

– Это другая! – отшенулся Денис.

Обилие зеркал кружит голову. Ярославна осмотрелась. Так много себя вокруг себя она ещё не встречала. А здесь – куда не посмотри сплошное напоминание. Какая гадость! Ну, если ещё и кофе разбавленный.

А Денису с Ярославной понравилось. Всё время хохмит. Совсем не скучная, прикольная, хоть и старая. Глотнув кофе, назвала его менструацией неподмытой официантки. И кивнула на официантку. Попробовав чизкейк – творожком, не будем уточнять откуда, и кивнула на бармена. Хохоча, Денис опрокинул сахарницу. Подошла та самая официантка, с веником.

– Обкурился, держи себя в руках, Дэн.

– Я не на работе.

– Тем более. Я предупредила.

***

А Джонни, наконец, на крыше.

Крыша немного покатая, но есть и плоские участки.

– Привет, крыша! – Говорит Джонни, скидывая рюкзак и усаживаясь на своё любимое место. – Привет небо! Здравствуйте, звёзды!

Прижался затылком к дымоходу. Конечно, это вентиляция, откуда в современном обществе дымоход, но Джонни хочет считать вентиляцию дымоходом и чувствует его тёплую спину. Днем кирпич нагрелся. Кирпич долго держит тепло.

Примерно месяц назад, на этом же месте Джонни размышлял о времени.

Мчится оно, только пятки сверкают. Пытаешься ухватить его за рыжий хвост, остановить, но, поди ж ты. Хитрое, оно изворачивается ловко. Кажется, вот-вот схватишь, а хвост раз – и в другую сторону.

Нет, о возрасте Джонни не думает вообще. Главное, исполнить своё предназначение. Ведь у каждого человека на земле есть предназначение. Иначе, какой смысл в человеке вообще. Только не всякий знает, зачем он на Земле. Думает, пришел отдыхать. А он послан работать. Ценность человека, который не реализует высший замысел, обнуляется. Индивидуум превращается в биобалласт, необязательную биологическую массу. А ответ-то держать, не отвертеться. Вердикт – удар током, например, или деревом насмерть.

Раньше Джонни не понимал, зачем он здесь. Только догадывался.

Джонни думает о будущем. А внизу город, а над головой небо.

Хочет ли он персональную выставку? Безразлично.

Хочет ли он снимать обложки? Безразлично.

Хочет ли он открыть людям глаза, помочь им познать себя. Да! Да! Да!

Фотография лучший для этого способ. Фиксация единственного мгновенья, двадцать пятый кадр. Душа. Как удалось Джонни, не удавалась ещё никому.

Узнаешь себя – станешь терпимее к другим. Джонни сделает людей добрее. Добрый человек честен с собой. Если человек честен с собой, он честен и с остальными. Зло – трата времени не на себя. В мире столько зла.

Вывод. Собственность бесценна!

У человека нет ничего ценнее себя самого. Да! Да! Да!

***

Джонни учится в пятом классе. Ранняя весна. По асфальту, переливаясь на ярком солнце, и обгоняя друг друга, мчатся серебряные ручейки. Сквозь щели первых проталин приоткрываются чёрные газоны. Снег будто спрашивает: «Ну что, Джонни, открывать дальше?». «Да! Да! Да! Снег тай, землю открывай».

Белые шапки сползают с покатых крыш. Сбрасывая снег, крыши начинают напоминать медведей. Бурые, они выползают из своих берлог, потягиваются. И, щурясь на ярком солнце, удивленно водят носом, вдыхая забытые запахи.

Утро. Воскресенье. Папа, мама и Джонни завтракают.

Джонни не терпится убежать, фотографировать ручьи, сосульки, просыпающийся после зимы город.

– Джонни, бери фотоаппарат и дуй на улицу. Но, учти! Твои снимки должны быть также прекрасны, как и эта весна, – говорит мама.

– Стоп! Георгий! Убери со стола, вымой посуду, покажи уроки. Пойдёшь на час, не более, – говорит папа.

– Сама посуду вымою. А уроки он позже сделает. Пусть идет, пока погода, солнце.

– Растишь из сына эгоиста! Пожалеешь, да поздно будет. Он и стакана воды не подаст. Ребенка надо приучать к труду с детства.

– Но, разве сделать хорошие снимки не труд?

– Нет, развлечение.

– А если Джонни станет фотографом. Профессии учатся с детства.

– Фотограф, это профессия? Оставь, пожалуйста, свои фантазии.

– Джонни, ты хочешь стать фотографом?

– И зови ребенка по-человечески!!! Нашего сына зовут Георгий!

– Джонни, беги. Посуду вымою я.

– Георгий, сядь!

***

Звёзды подмигивают ему, как лампочки на новогодней ёлке.

Джонни прикрывает глаза. Спину приятно греет дымоход, ноги в стороны, руки упираются в жесть.

Лиза…

Ему и без Лизы казалось неплохо. И вдруг прилетел свежий ветер. Старое закашлялось, простудилось, заболело и, кажется, умирает. В его жизнь вошло необычное существо.

Ему никто не даёт тридцатник. Некоторые дают двадцать три. Недруги – двадцать шесть. Но, он, и в этом Лиза права, чувствует себя малолеткой.

Съемки, съемки, Души, Души. Джонни уверен, после публикации «Душ» начнётся другая жизнь. И он рвется в эту неизвестную жизнь, как рвется всё новое от всего старого. Джонни отложил другие работы. Вот-вот затрещат удивленные звонки. Он всегда сдавал материалы в срок.

Лиза…

Сейчас она спит. Лежит на боку и посапывает, волосы раскинуты по подушке. Стать бы приведением и оказаться рядом. Поцеловать любимую мордочку, поднять спящую Лизу на руки и унести. Куда? Да, к звёздам, куда же ещё.

А вдруг Лиза уже там, спряталась за Млечный путь, и исподтишка наблюдает за ним. Ну-ка. Джонни открыл глаза. Он вглядывается в небо, пытаясь отыскать среди звёздной россыпи лицо Лизы. Джонни проводит линии, соединяя огоньки из разных созвездий. В его конструкции много овалов. Её ресницы он нашёл в созвездии Гончих псов, а глаза в созвездии Кассиопеи.

Ха! Хотела поиграть со мной в прятки.

Не выйдет. Джонни непобедим! Я нашёл тебя!

Звёзды мерцают, переливаются. Лиза смотрит на Джонни с полуулыбкой, будто она не Лиза, а Мона Лиза.

Фотик кстати. Пусть докажет потом, что ночами спит. Попалась!

Джонни делает отдельные снимки и серии. Щелчки затвора, как азбука Морзе. Это Джонни отсылает во вселенную сообщение. Он просит не задерживать Лизу надолго. А если будет сопротивляться, вернуть на Землю силой. Потому что Джонни соскучился. Очень. Очень сильно.

И лицо Лизы пропало.

Джонни усмехнулся, облокотился о дымоход и вновь закрыл глаза.

Фантастическое настроение! Фантастическая ночь!

Он возвращается через тёмный двор. Ему хочется набрать воздуха в грудь, раз в пять больше, чем туда вмещается. Легкость. Кажется, если поднять руки, обязательно оторвёшься от земли и… если б не тяжёлый рюкзак. Уже и звёзды машут ему своими лучами-лапами:

– Джонни, давай же, лети к нам. Ты получил разрешение. У нас здорово!

– Не сейчас! – отвечает Джонни звездам. – Я спать. Встретимся во сне.

***

Скрипучий лифт, наверное, перебудил весь дом. И правильно. Спать в такую ночь – преступление. Джонни выходит из лифта и видит под дверью сжавшийся комочек. Комочек поднял личико.

Лиза???

Глаза заплаканы.

– Я думала, ты не хочешь мне открывать.

Ночной побег Лиза готовила неделю. Отправила Капу к бабушке, чтобы та не загавкала. Капа тоже очень любит Джонни и радостным лаем всё испортит. Неделю, ни свет, ни заря, Лиза водила родителей в лес за грибами. Помогли дожди, которые в июне и начале июля шли не переставая. Вслед за дождями пошли грибы. Лиза безжалостно поднимала родителей в четыре. Каждое утро. День ото дня. Теперь спят как убитые.

Ключ в двери Джонни поворачивает одной рукой. Вторую крепко держит Лиза. Дверь открывается, и Лиза перехватывает первую руку. Что бы Джонни случайно не включил свет. А он и не собирается включать свет.

Она вжимается в него всем комочком.

– Лиза…

Это называется «слетела кукушка».

***

Кукушка у Джонни точно слетела. Он трогает её тело, как будто никогда в жизни не трогал чужих тел. Её волосы ссыпаются между его пальцами, взрывая неизвестные ранее эрогенные зоны. Перехватив инициативу, он целует её руки, губы, глаза, и нет большего счастья ей, чем подчиняться ему.

– Джонни, сядь! – шепчет Лиза. – Пожалуйста.

Глаза привыкли к темноте, но ещё не очень, потому что в квартире темно, но не совсем.

– Закрой глаза, Джонни. Тебя ждет сюрприз.

Джонни садится на стул и закрывает глаза.

– Только не подглядывай.

Для пущей темноты Джонни закрывает глаза ладонями. По звуку спадающей одежды всё ему про сюрприз понятно. Джонни опускает руки.

Силуэт Лизы на фоне ночного окна прорисован четко. Ну и что, что темно. Когда влюблён, глаза не нужны. Люди любят в темноте не потому ведь, что стесняются друг друга. В темноте влюбленные зорче соколов.

Любовь меняет местами свет и тьму.

День и ночь.

Вечность и скоротечность.

А Лиза, скинув одежду, растерялась. Она впервые разделась перед парнем, хоть и в темноте. Глаза Джонни открыты, Лиза видит их отблеск. Лиза в нерешительности. Лезть обниматься – грубо. Стоять голой – глупо.

Джонни протягивает Лизе руку, подтягивает к себе, сажает на колени.

Лиза, что есть силы, обнимет Джонни и утыкается мордочкой в его шею.

Губы Джонни касаются её плеча. Она свежая, как ранний огурец. Лиза прижимается вся-вся. Она дрожит. Дрожь ожидания. Отличается от дорожи в мороз иной чистотой колебаний. Чистоты не перепутать, если ты человек, конечно. Это как перепутать пол и потолок. Хотя, пол и потолок в сознании Джонни уже начинают путаться и меняться местами.

– Ты обещал научить меня ловить души, – шепчет Лиза.

– Одну ты уже поймала, – то ли слышит в ответ Лиза, то ли ей кажется.

***

Прошлого нет. Своё прошлое Джонни запер в непреступный для преступников Тауэр. Прошлое преступно перед настоящим. Прошлое предъявляет настоящему права. В Тауэр! Ключ от темницы под слоем глинистого ила.

И лишь подсознание неуправляемо иногда, выбрасывает вдруг неуместные картинки.

Первые поцелуи в школьном саду, тайные свидания и клятвы. Записки на уроках передавали под партой, через Тёму. Две «кукушки» взмыли на высоту, которую обычным кукушкам познать не дано. Первая любовь ведь.

Её звали… какая разница. Он дал ей новое имя, тайное, их личный код. Джонни назвал её Никой в честь богини победы.

Ника оценила сходство со статуей.

– И статуя без кукушки. Значит, и у богини Ники был свой Джонни.

А потом Ника резко, вдруг, отвернулась от Джонни.

Рвала его записки и избегала на переменах. Из школы уходила в кольце подружек. Джонни ничего не понимал. Назло Джонни, она заигрывала с другими ребятами. Что случилось? Джонни не находил себе места.

Настроение подавлял с трудом, чтобы мама не догадалась. Буквально, из последних сил давил. А, когда становилось совсем плохо, закрывался в своей комнате и говорил маме, что делает уроки.

– Ника перестала звонить. У вас всё хорошо?

– Да, мама. Просто скоро выпускные экзамены. Ты же понимаешь.

– Да, да… Правда, не понимаю, но … да, да… Все хорошо?

– Да, мама.

– Тогда наливай!

Джонни наливает чай. Быстрее выпить и уйти к себе.

Так тяжело ему ещё не было никогда.

Готовиться бы к экзаменам, но какие физики, математики, когда в голове Ника. Джонни делал попытки объясниться. Отчаявшись, в коридоре, на перемене, при всех, попытался обнять Нику и поцеловать, но она оттолкнула его больно, со всей силы и убежала.

Одноклассники завидовали Джонни, а когда Ника его бросила, обрадовались, принялись ухаживать за ней, бесхозной. Все девчонки взяли сторону Ники. Они старательно унижали Джонни взглядами: так тебе и надо, красавчик Джонни. Попробуй только поухаживать за одной из нас. Получишь от ворот поворот. Ты нам теперь тоже не нужен!

Контакт с Никой, которая на уроках сидела на параллельной парте в соседнем ряду, поддерживался только через Тёму. Хотя, какой там контакт.

– Джонни, она просила оставить её в покое.

– Но, почему?

– Нам с тобой женщин не понять!

– Спроси, что случилось.

– Говорит, больше не хочет тебя знать.

На уроках Джонни пытался перехватить её взгляд.

Ника пересела за последнюю парту.

***

Картинки вспыхнули и погасли. Мгновенный укол и только.

Реальна только Лиза. Её тело, с каждой встречей наполняется жизнью.