- -
- 100%
- +
В этот момент открывается входная дверь, и по мраморному полу раздаётся уверенный стук каблуков.
— Где мой любимый спиногрызик? — Чёрная влетает в дом, на ходу снимая солнечные очки. — Тётя Марина захватила свою любимую сумочку в честь его дня рождения.
Мы с Саломе переглядываемся и дружно прыскаем.
— Марин, сколько можно это вспоминать?
— Минуточку. Налей мне тоже, — она тыкает идеально отполированным ногтем в бутылку. — Сол, а когда ты простишь ту девицу, которая пролила на своё белое платье бокал красного вина у тебя на свадьбе?
— Сомневаюсь, что это возможно, — усмехается Саломе.
— Ну вот и у меня с Георгием так же. Простить-то я простила… — Марина делает паузу, лукаво прищурившись, — но уже представляю, как припомню это на его совершеннолетии.
Я невольно улыбаюсь. В Марине всегда было что-то освобождающее — её цинизм, её лёгкость, её способность превращать даже обиду в шутку.
— Ник, ты уже сходила к Наталье Вадимовне? — вдруг спрашивает Саломе.
— К кому? — не понимает Марина.
— Это психолог, она очень помогла моей маме справиться со смертью отца, — мягко поясняет Саломе.
— Хочешь отправить её к очередному мозгоправу? — фыркает Чёрная.
«Очередному».
Слово неприятно царапает внутри.
Она права. За последний год я обошла, кажется, всех более-менее авторитетных специалистов в Москве. Но всё заканчивалось одинаково — максимум вторая встреча. Я не могла. Не могла вытащить наружу то, что гнило внутри. Не могла произнести его имя вслух, не ощущая, как будто меня разрывает пополам.
И каждый раз — бегство.
— Ещё нет, — вздыхаю я. — Мы можем не говорить об этом сегодня?
— Ник, — Саломе накрывает мою руку своей. Её пальцы тёплые, уверенные. — Я прошу тебя сходить к ней хотя бы один раз. Ради меня.
Я опускаю взгляд на наши руки. Её — живую. Мою — будто чужую.
— Я знаю, что ты сделала, — тихо продолжает она. — Ты закопала боль внутри, но не отпустила её. И теперь она разъедает тебя изнутри.
Я сглатываю.
— Я знаю, о чём говорю. Отец ушёл из жизни чуть раньше Игоря. И мама прошла через то же самое. Наталья Вадимовна — единственная, кто смог поставить её на ноги.
Имя бьёт точно в грудь.
Игорь.
Даже мысленно произносить его всё ещё больно.
— Сол, я не уверена, что от этого будет толк, — хмурюсь я. — Я обошла лучших. И никто не смог помочь. Я просто… устала.
— Сходи ради меня! — её голос становится твёрже. Это редкость. — Я не отстану, пока ты не пообещаешь.
Я поднимаю глаза. В её взгляде — тревога, почти страх. За меня.
И вдруг становится невыносимо стыдно.
— Ладно, — тихо говорю я. — Один сеанс.
Она облегчённо выдыхает и сжимает мою руку сильнее.
— Этого будет достаточно, чтобы она тебя зацепила.
— Так и знал, что застану вас на кухне, — в дверях появляется Давид, и его голос разрезает напряжение. Он по очереди обнимает нас с Мариной. — Пойдёмте, там уже три машины на подъезде. Устроим Георгию сюрприз.
— А клоуны будут? — тут же оживляется Марина.
— Ну тебя же пригласили, — хмыкает он, обнимая её за плечи.
— Он мне всегда нравился, — шепчет Марина, кивая на него, как только он отходит.
Дом быстро наполняется людьми, голосами, смехом. Дети наверху носятся так, будто там не детская, а стадо разъярённых бегемотов. Воздух становится густым — от духов, еды, чужих эмоций.
И от жизни.
Слишком много жизни.
Через несколько часов внутри начинает подниматься знакомое чувство. Сначала — лёгкое напряжение. Потом — шум. Потом — будто кто-то медленно выкручивает звук мира до максимума.
Я перестаю слышать, что мне говорят.
Я только хочу уйти.
Сбежать.
Я целую Георгия в макушку, обнимаю Саломе и Давида, что-то обещаю — приехать, позвонить, не пропадать.
Ложь, которой удобно прикрываться.
Уже на улице сталкиваюсь с Мариной. Она стоит на веранде, курит, облокотившись на перила. Вечерний воздух касается кожи прохладой, и я вдруг остро чувствую своё тело — как будто проснулась.
— Уходишь?
— Угу. Поеду домой. Устала.
Она смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись.
— Или опять этот твой приступ?
— Марин… — я опускаю глаза. — Я когда-нибудь справлюсь. Наверное. Но пока… как есть.
Она затягивается, медленно выдыхает дым. Запах табака ударяет в голову — резкий, почти сладкий. И внизу живота неожиданно тянет странным, забытым ощущением. Тело помнит то, что разум давно запретил.
— Тебе есть чем прикрыться, — усмехается она.
— Считаешь, что я симулирую?
— Считаю, что у твоего состояния есть свои бонусы, — пожимает она плечами. — Например, возможность красиво сбегать с детских праздников.
Я невольно улыбаюсь.
Она наклоняется, целует меня в щёку. Её губы тёплые, чуть влажные, пахнут вином и ментолом.
— Береги себя.
— Ты тоже.
Когда мы с Петей выезжаем на трассу, я смотрю в окно. Небо ещё светлое. Даже нет шести.
И вдруг я понимаю — я трезвая.
Абсолютно.
И слишком живая.
Импульс приходит резко.
Я достаю телефон, даже не обдумывая, нажимаю вызов.
— Да? — глубокий женский голос звучит спокойно. Почти ожидающе.
— Наталья Вадимовна?
— Да, это я.
— Меня зовут Вероника. Саломе Аданая дала мне ваш контакт.
Короткая пауза.
— Я слышала о вас, Вероника. Хотите записаться на приём?
Я смотрю на своё отражение в стекле. Глаза — чужие. Глубже. Темнее.
Живые.
— Да… — тихо отвечаю я. — Наверное, да.
— У меня есть окно через полтора часа. Цветной бульвар. Успеете?
Я ловлю взгляд Пети в зеркале. Он кивает.
— Успею.
— Тогда до встречи.
— До встречи.
Я опускаю телефон и впервые за долгое время чувствую не только страх.
Но и странное, почти опасное предвкушение.
Словно что-то во мне… просыпается.
Глава 5
Я сижу на своей кухне за барной стойкой. В руке — ручка, перед глазами — чистый лист бумаги, и я абсолютно не понимаю, какого чёрта собираюсь делать.
Наталья Вадимовна очень быстро развеяла мои опасения насчёт того, что начнёт лезть ко мне в душу и вытаскивать наружу всё, что я так тщательно запирала внутри. К моему удивлению, большую часть времени говорила она. Спокойно, уверенно, почти убаюкивающе.
Про какие-то отделы мозга. Про реакции. Про защитные механизмы.
Если честно, я не поняла ни слова.
В какой-то момент мне даже показалось, что я снова студентка, провалившаяся на экзамен, и сейчас меня попросят написать эссе на тему «как вы поняли всё, что вам только что объяснили».
— Пишите ему письма каждый день, — произнесла она вдруг.
Я моргнула.
— Кому?
— Игорю. Вашему мужу.
У меня внутри что-то сжалось.
— И… о чём я должна писать? — голос предательски дрогнул.
— Да о чём угодно, — она развела руками, будто это было самым простым в мире заданием. — Хотите — про десерт, который вам понравился. Хотите — новости о друзьях. Или о том, как прошёл ваш день.
Она чуть подалась вперёд.
— Единственное правило — писать каждый день. От руки. Хотя бы пару предложений. С обращением и прощанием.
— И я должна отправлять эти письма вам?
— Ни в коем случае, — мягко покачала головой Наталья. — Мне вы будете просто писать одно слово: «сделала». Так я буду знать, что вы не сбежали. Встречаться будем раз в две недели.
Сбитая с толку, я согласилась. Слишком просто, чтобы быть эффективным. И именно поэтому — подозрительно.
И вот теперь я сижу перед этим чёртовым листом.
Пять минут.
Десять.
Пятнадцать.
Ручка касается бумаги — и тут же отрывается.
«Здравствуй…»
Нет.
Зачёркиваю.
«Привет. Сегодня был…»
Был что?
Я нервно выдыхаю и начинаю снова, уже быстрее, почти наугад:
«Привет. Сегодня была чудесная погода. Георгий очень подрос, тебе бы понравилось…»
Я замираю.
Слова расползаются перед глазами.
«Тебе бы понравилось».
Господи.
Что за чушь?
Я сминаю листок, бросаю его в мусорное ведро и утыкаюсь лбом в ладони. Кожа под пальцами горячая, мысли — липкие, как будто я в них застряла.
Телефон звонит как раз вовремя — словно вытаскивает меня за шкирку из этого вязкого состояния. И, что важнее, не даёт встать и пойти за сигаретами, о которых я думаю последние несколько дней.
— Ника, привет! Это Макс.
Я прикрываю глаза.
— Привет.
— Что с голосом? Ты будто из-под земли говоришь.
— Примерно там я и нахожусь.
— Что? Не расслышал.
Я медленно выпрямляюсь, проводя рукой по волосам.
— Говорю, настроение чертовски плохое.
— Хочешь, приеду и подниму его тебе?
Я замираю. В голосе появляется напряжение, почти автоматическое:
— Мне сейчас нужно уловить какой-нибудь грязный подтекст?
Пауза.
— Ник, — его голос становится мягче, но в нём чувствуется раздражение, — я думал, ты оцениваешь себя выше, чем… вот это.
Я усмехаюсь, но выходит резко:
— Знаешь что, Максим—
— Прости, — перебивает он. — Я перегнул. Просто меня это напрягает. Ты мне нравишься. Я хочу провести с тобой вечер. А дальше — как пойдёт.
Я провожу пальцем по краю стола, ощущая гладкость дерева.
— Никуда дальше это не пойдёт. Сразу предупреждаю.
— Никогда не будь так уверена, — в его голосе появляется знакомая самодовольная улыбка.
И почему-то именно это… цепляет.
— Я сейчас повешу трубку и заблокирую тебя.
— Я позвоню с другого номера.
— Я не отвечаю на незнакомые.
— Тогда я буду ждать тебя в фойе подъезда. Пока не спустишься.
Я резко выдыхаю.
— Макс, чего ты хочешь?
— Я так понимаю, на ужин ты не настроена?
Я молча качаю головой, хотя он меня не видит.
— Тогда давай проще, — продолжает он. — Я куплю что-нибудь вкусное и приеду к тебе.
Я медлю. Слишком долго.
Потому что, если честно… я голодна. И ещё больше — я не хочу сейчас оставаться одна.
— Ну…
— Соглашайся, — его голос становится чуть тише, почти вкрадчивым. — У меня вино, пирожные… и пятнадцать видов роллов.
Я невольно улыбаюсь.
— Их будут слишком долго готовить. Я успею уснуть.
— Не успеешь.
Пауза.
— Я уже здесь.
— В смысле?
— Около лифта. Но охранник не хочет меня пропускать без твоего звонка.
Я резко вскакиваю с барного стула. Сердце вдруг начинает биться быстрее — слишком резко для обычного визита.
— В смысле ты около моего лифта?!
Внутри поднимается странное чувство.
Смесь раздражения… и чего-то ещё.
Опасного.
Живого.
Словно кто-то тихо стучится в закрытую дверь — и я не уверена, что хочу её открывать.
И не уверена, что смогу не открыть.
— Да, Ника, да. И замороженные фигурки на десертах уже тают, так что тебе лучше поторопиться, — он с усмешкой отключается.
— Вот же… — выдыхаю я в пустоту.
Я начинаю нервно метаться по квартире, закидывая разбросанные вещи в шкаф. Домработница приходит раз в неделю, но обычно к её следующему визиту я успеваю превратить идеальный порядок в художественный хаос.
Футболка на стуле — в шкаф. Плед с дивана — туда же. Какая-то книга — вообще не помню, откуда она.
Параллельно набираю охрану, разрешая пропустить Макса, и краем сознания думаю — успею ли хоть немного привести в порядок себя?
Ответ приходит быстро.
Нет.
Я замираю посреди комнаты, глядя на своё отражение в стеклянной дверце шкафа. Домашние штаны, растянутая майка, волосы в беспорядочном пучке.
И вдруг злюсь.
На себя.
На него.
На то, что вообще об этом думаю.
— Да и чёрт с ним, — тихо говорю я.
Выпрямляю спину, расправляю плечи и иду к двери с максимально уверенным видом, вспоминая все эти мотивационные ролики:
«Мужчинам нравится естественность».
— Естественность, но не запущенность, — ехидно подсказывает здравый смысл.
Сегодня он проигрывает.
Я открываю дверь.
Макс выходит из лифта и на секунду замирает, разглядывая меня с ног до головы.
— Миленький наряд, — хмыкает он, задерживая взгляд на моих полуспортивных штанах с собачками.
— Спасибо. Решила надеть что-нибудь в твоём стиле.
— Ауч. Это было больно.
— Не расслабляйся, — улыбаюсь я, пропуская его внутрь.
Он проходит мимо, и я на секунду ловлю его запах — лёгкий, тёплый, с чем-то древесным. Слишком приятный. Ненужный сейчас.
Мы идём на кухню.
Макс начинает выкладывать пакеты, и вскоре передо мной открывается гастрономический апокалипсис.
— Ты что, попал на какую-то акцию?
— Я не знал, какие ты любишь, — пожимает он плечами. — Поэтому взял все.
Он открывает вино — легко, уверенно, будто это часть какого-то отработанного ритуала. Его пальцы скользят по бутылке, и я неожиданно ловлю себя на том, что смотрю.
Слишком внимательно.
— Тебе повезло, что я практически всеядна, — отворачиваюсь я, делая вид, что сосредоточена на роллах.
— Редко услышишь такое от девушки, — усмехается он. — Обычно вы на свиданиях едите один салат и воздух.
— Не думаю, что твои девушки стеснялись, — спокойно отвечаю я, отправляя в рот ролл с крабом. — Скорее, они снимаются для журналов, и любая лишняя калория — угроза карьере.
— То есть ты считаешь, что мне не стоит встречаться с моделями? — хитро прищуривается он.
— Только если ты можешь позволить себе прокормить нормальную, пышную девушку.
Он смеётся — открыто, громко. И, к моему раздражению, чертовски красиво.
Слава богу, у него эти выбеленные зубы.
Иначе он и правда мог бы мне понравиться.
— Чем ты занималась сегодня?
Я рассказываю про Марину, про её демонстративную нелюбовь к детям, вызывая у него очередной приступ смеха. Вскользь упоминаю подарок Георгию… и, сама не заметив как, дохожу до Натальи Вадимовны.
И до задания.
— …и я так и не смогла ничего написать, — заканчиваю я, ковыряя вилкой рис.
Макс вдруг становится серьёзным.
— Мне кажется, тебе стоит попробовать, Ника.
Я поднимаю на него взгляд.
— Если она помогла матери твоей подруги, значит понимает, что делает.
— Макс, если бы ты знал, какой из меня сочинитель…
— Я не думаю, что она ждёт от тебя поэмы, — перебивает он. — Давай. Бери листок. Напишем вместе.
Я смотрю на него так, будто он предложил что-то совершенно абсурдное.
— Ты свихнулся?
— Почему?
— Даже не знаю… — медленно произношу я. — Может потому, что писать письмо мужу в компании постороннего мужчины — не лучшая идея?
Он на секунду задумывается, а потом поднимает брови:
— Хорошо. Тогда переформулируем. Писать письмо мужу… в компании друга?
Я молчу, внимательно глядя на него. Ищу подвох.
Не нахожу.
И это, пожалуй, самое подозрительное.
— Уже лучше, — усмехается он. — Давай. Начинай.
Я беру протянутую им ручку.
— И о чём мне писать?
— Если не знаешь — напиши обо мне.
Я резко поднимаю голову.
— О тебе?
— Ну да. Напиши, какой я харизматичный, внимательный… и безнадёжно в тебя влюблённый.
— Может, мне лучше написать, какой ты самовлюблённый, наглый и заносчивый?
— Можно и так, — спокойно кивает он. — Видишь? У тебя уже есть тема.
Я фыркаю, но всё же наклоняюсь над листом.
Ручка касается бумаги.
И вдруг становится легче.
Слова начинают складываться сами:
«Привет, Игорь.
Пишу тебе, чтобы рассказать, какой Макс Фуг заносчивый, наглый и самовлюблённый тип. Он бы тебе не понравился.
До связи.
Твоя Вера.»
Я отодвигаю лист.
Макс тянется, читает — и начинает смеяться. Настояще, без сдерживания.
Но потом его взгляд задерживается на подписи.
Чуть дольше.
Он ничего не говорит.
И за это я благодарна.
— Ну что, — он откидывается на спинку стула, — домашнее задание выполнено?
Я киваю.
И вдруг ощущаю странное облегчение. Будто с плеч сняли что-то тяжёлое, к чему я уже успела привыкнуть.
— Отлично, — мягче говорит он. — Тогда напиши своей доброй волшебнице «сделала».
Я беру телефон, печатаю одно слово.
Отправляю.
Секунда.
Вдох.
Выдох.
— А теперь, — он встаёт, забирая бокалы, — давай посмотрим какой-нибудь хороший фильм.
Я смотрю на него.
На кухню.
На недописанные мысли, которые вдруг перестали давить.
И впервые за долгое время ловлю себя на том, что мне… спокойно.
И, возможно, даже немного хорошо.
Слишком хорошо, чтобы это было безопасно.
Мы долго выбираем фильм.
Точнее, делает вид, что выбираем.
Макс листает список, комментируя почти каждый вариант с ленивой иронией, а я больше наблюдаю за ним, чем за экраном. Как он сидит, слегка развалившись, как его пальцы быстро скользят по пульту, как он время от времени бросает на меня короткие взгляды — будто проверяет, не передумала ли я его впускать в этот вечер.
— Так, это слишком грустно, — он морщится. — Это слишком тупо. Это мы точно не выдержим…
— Ты вообще собираешься что-то включать? — не выдерживаю я.
— Уже почти. Я создаю атмосферу.
— Ага, атмосферу бесконечного выбора.
Он усмехается, но наконец останавливается на каком-то фильме.
Свет в комнате приглушён. Только экран даёт мягкое, мерцающее освещение, которое делает всё вокруг чуть нереальным.
Я устраиваюсь на диване, поджав ноги под себя. Макс садится рядом — не слишком близко, но и не так, чтобы между нами оставалось безопасное расстояние.
Диван слегка прогибается под его весом.
И это почему-то ощущается сильнее, чем должно.
Первые минуты мы действительно смотрим фильм. Я даже пытаюсь следить за сюжетом, но мысли ускользают. Слишком много отвлекающих деталей.
Его плечо почти касается моего.
Его рука лежит на спинке дивана — чуть выше, чем нужно.
И я чувствую его присутствие. Постоянно.
— Ты вообще смотришь? — тихо спрашивает он.
— Конечно.
— Тогда скажи, как зовут главного героя.
Я делаю паузу.
— …М?
Он тихо смеётся.
— Поймал.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
— Я просто устала.
— Или просто не привыкла, что рядом есть кто-то, кроме тебя самой, — говорит он чуть тише.
Я поворачиваю голову.
Он уже смотрит на меня.
Не оценивающе.
Не нагло.
Просто… внимательно.
И от этого взгляда становится чуть не по себе.
— Может, и так, — пожимаю плечами я, отворачиваясь к экрану.
Проходит ещё несколько минут.
Я тянусь за бокалом, и в тот же момент он делает то же самое. Наши пальцы сталкиваются.
Лёгкое касание.
Секунда.
Но я не убираю руку сразу.
Он тоже.
Кожа к коже — тёплая, живая. Слишком ощутимая.
Я первой отстраняюсь, делая вид, что ничего не произошло.
Сердце бьётся быстрее.
— Осторожнее, — тихо говорит он, будто это было чем-то большим, чем случайность.
— Я и так осторожна, — отвечаю я, не глядя на него.
— Не похоже.
Я чувствую, как он чуть смещается ближе. Едва заметно. Но расстояние между нами сокращается.
Я делаю глоток вина. Медленный. Слишком медленный.
— Ты всегда так… давишь? — спрашиваю я, наконец поворачиваясь к нему.
— Давлю? — он чуть склоняет голову.
— Когда чего-то хочешь.
Он не отвечает сразу.
Его взгляд скользит по моему лицу — задерживается на губах. И от этого становится жарко, хотя в комнате не изменилось ни градуса.
— Нет, — говорит он наконец. — Только когда чувствую, что это взаимно.
Я замираю.
— Ты слишком уверен в себе.
— Возможно, — он чуть улыбается. — Но я не ошибаюсь в таких вещах.
Между нами повисает пауза.
Густая.
Почти ощутимая.
Я понимаю, что сейчас — тот самый момент. Когда можно встать, отшутиться, разрядить всё.
Или…
Остаться.
Я медленно ставлю бокал на столик.
— Ты опять начинаешь, — тихо говорю я.
— Я и не прекращал.
Он наклоняется чуть ближе.
Не резко. Не навязчиво.
Даёт время отстраниться.
И это, пожалуй, самое опасное.
Потому что я не отстраняюсь.
Я чувствую его дыхание. Тёплое. Почти касающееся кожи.
Секунда.
Две.
Мир сужается до этого расстояния между нами.
И до выбора, который я всё ещё могу сделать.
И всё ещё не делаю.
Его пальцы едва касаются моей руки — словно спрашивая разрешение.
И я не отдёргиваю её.
Наоборот.
Чуть сжимаю.
Едва заметно.
Но достаточно.
Он это понимает.
И в этот момент фильм окончательно перестаёт существовать.
Он наклоняется ближе.
Не резко. Не нагло.
Оставляя мне пространство. Выбор.
И в этом — вся проблема.
Я чувствую его дыхание. Тёплое, почти касающееся кожи. Его взгляд — уже не скользящий, а зацепившийся, как будто он решил не отпускать.
Секунда.
Две.
Мир сужается до этого расстояния между нами.
До его руки на моей.
До моего сердца, которое вдруг начинает биться так громко, что, кажется, его можно услышать.
И я понимаю.
Если я сейчас не остановлюсь — я не остановлюсь уже потом.
Его пальцы чуть сильнее сжимают мою ладонь.
Почти незаметно.
Почти невинно.
Но внутри от этого движения что-то отзывается — резко, неожиданно живо. Тело предаёт быстрее, чем разум успевает выстроить защиту.
Я закрываю глаза на долю секунды.
И в этой темноте — не он.
Игорь.
Не образ даже. Ощущение.
Тёплое, родное, безусловное.
И от этого становится… не легче.
Хуже.
Я резко отстраняюсь.
Слишком резко.
Словно обожглась.
— Нет, — выдыхаю я, поднимаясь с дивана.
Макс не тянется за мной. Не хватает за руку. Только смотрит — внимательно, чуть напряжённо.
— Ника…
— Не надо, — качаю головой я, делая шаг назад. — Просто… не надо.
Я обхватываю себя руками, будто пытаюсь удержать внутри всё, что вдруг пошло трещинами.
— Я не могу, — говорю уже тише. — Не сейчас.
Он медленно выпрямляется, проводя рукой по затылку. В его взгляде мелькает что-то — разочарование? раздражение? — но он быстро это гасит.
— Это из-за него? — спокойно спрашивает он.
Я не отвечаю.
Потому что ответ слишком очевиден.
И слишком сложен одновременно.
— Ты же понимаешь, что это не предательство? — продолжает он. — Ты живая. Это нормально.
— Не для меня, — резко отзываюсь я.
Тишина падает между нами.
Тяжёлая.
Неуютная.
Я отворачиваюсь к окну, глядя в темноту, где отражается только моя собственная фигура.
Размытая.
Чужая.
— Прости,— говорю я наконец. — Я… правда думала, что смогу.
— Ты и сможешь, — тихо отвечает он. — Просто не со мной сегодня.
Я закрываю глаза.
В этом «не со мной» почему-то больше понимания, чем в любых правильных словах.
И от этого становится ещё сложнее.
— Я вызову тебе такси, — добавляю я, не оборачиваясь.
— Не надо. Я сам.
Я слышу, как он берёт куртку, как тихо звякают ключи. Как открывается дверь.
Пауза.
— Ника, — говорит он уже у выхода.
Я оборачиваюсь.
— Ты не обязана оставаться в прошлом только потому, что боишься выйти из него.
Я ничего не отвечаю.
Он смотрит ещё секунду.
И уходит.
Дверь закрывается.
Тихо.
Слишком тихо.
Я остаюсь одна.
В комнате всё ещё чувствуется его запах. Вино, еда, тепло чужого присутствия.
И моё собственное тело, которое всё ещё помнит его близость.
Я медленно опускаюсь обратно на диван.
Смотрю на выключенный экран.
На пустые бокалы.
На свою руку.
Ту самую, которую он держал.
И вдруг понимаю — дело не в том, что я не могу.
А в том, что если позволю себе почувствовать это снова…
Мне придётся отпустить то, за что я держалась всё это время.
Я закрываю лицо руками.
И впервые за долгое время не знаю, что страшнее.
Остаться.
Или наконец пойти дальше.
Ночью квартира слишком тихая.
Так тихо, что слышно, как в голове продолжают спорить мысли, которые давно пора было выгнать.
Я долго сижу на кухне, не включая свет. Только холодный отблеск улицы ложится на стол, на пустой лист бумаги, на мои руки.
Игорь.
Имя больше не режет так остро.
Теперь оно просто… тянет.
Я беру ручку.
На этот раз не думаю.
Пишу.
«Привет, Игорь.
Сегодня ко мне пришёл человек, который слишком много улыбается и слишком мало спрашивает разрешения.
Он принёс роллы. Пятнадцать видов.
Сказал, что не знал, что я люблю.
Наверное, он вообще не любит не знать.»
Я останавливаюсь.
Смотрю на строчки.
И вдруг усмехаюсь сама себе.
«Я не знаю, зачем тебе это рассказываю.