Петля во времени, или Путешествие в лабиринт

– Смотри, и одеты они, как мы видели в своем времени в кино или на древних рисунках, – в свою очередь сказал Макс.

Воины направились к садам и вскоре скрылись в зарослях.

Лодочник выглядел, как и раб в саду, только несколько моложе. Натруженные сильные руки отдыхали, лежа на коленях. Мужчина казался спокойным и невозмутимым. В ожидании пассажиров, он прикрыл глаза, и, как будто, погрузился в сон.

Но вот на тропе появилась группа сменившихся стражников, и лодочник встрепенулся, взялся за весла, готовый к отплытию.

– Пойдем, – взяв Аню за руку, тихо сказал Макс.

– Страшно, – повела плечами Аня, но решилась, и смело шагнула за другом.

Воины, как по команде, остановились, глядя на странных людей. Кое-кто из них даже схватился за меч. Но, видя, что появившиеся странные люди, не представляют угрозы, убрали руки с рукоятей мечей.

– Кто такие? – грозно спросил начальник стражи.

– Мы путешественники, – ответил Макс за двоих, – и прибыли издалека.

Он вкратце изложил воинам ту же легенду, что они придумали для старика-раба, и попросил перевезти их на другой берег, добавив, что путь их лежит к Пелею во Фтию. А идут они от своего правителя из далекой северной страны.

Узнав о столь почетной миссии, начальник стражи Мирон пригласил путников в лодку. Молодые воины безошибочно распознали в Ане принадлежность к слабому полу, хотя на их взгляд она была одета так же, как и ее мужчина. Юные стражники переговаривались между собой и с интересом посматривали на девушку, хотя она старалась ни на кого не смотреть, опустив козырек бейсболки пониже.

Аня села, вплотную прижавшись к Максу, и крепко ухватила его за руку. Она старательно отводила взгляд от полуобнаженных мужчин, как будто ее больше занимали красоты окружающего пейзажа.

Макс почувствовал ее напряжение и успокаивающе пожимал маленькую руку, что так крепко вцепилась в него.

На другом берегу стражников поджидали кони, запряженные в колесницы. Мирон подошел к Максу.

– Если бы ты был одет, как мы, я принял бы тебя за воина. Отличная выправка, – оглядев его, похвалил Мирон.

– Я люблю спорт, – улыбнулся Макс.

– Все греки любят спорт, – кивнул, соглашаясь, воин, – но на здешних дорогах неспокойно, разбойники пошаливают. Я смотрю ты без оружия, а с тобой       красивая девушка. И по всему – не рабыня. Возьми вот.

Мирон подал Максу небольшой короткий меч, какие были в ходу в те времена. А Макс, по молчаливому согласию подруги, угостил воина шоколадом. Произошла примерно та же сцена, что и с рабом в винограднике. Когда же восторги стихли, Мирон поинтересовался:

– Но почему у вас столь необычная одежда? К нам из-за моря наезжает много торгового люда. И каких только нарядов я не видел, но таких – никогда. И дева твоя одета в точности, как и ты. У наших жен и сестер одежда отличается от мужской.

– Потому что в нашей стране на севере намного холоднее, чем здесь. И мы носим такие длинные одежды – брюки. Они нас защищают от холода.

Наконец-то собеседники распрощались, и воины, став по двое в колесницу, скрылись в клубах пыли.

А наши путешественники отправились следом, когда пыль немного улеглась.

Нещадно палившее солнце стало клониться к закату. Подул легкий ветерок, охлаждая разгоряченную кожу. С запада набежали тяжелые свинцово-синие тучи, быстро закрыв полнеба. Потянуло прохладой и влажным запахом дождя. Дышать стало намного легче, но друзья скоро поняли, что необходимо где-то найти укрытие.

Пронзая тучи, в землю все чаще били яркие бело-голубые мечи, сопровождаемые оглушительными раскатами грома.

Макс схватил Аню за руку и, пригнув голову, побежал к скалистому побережью. Благо их путь проходил вдоль морского залива, и бежать пришлось недалеко.

Первые тяжелые капли фонтанчиками взбили дорожную пыль. Внезапно налетевший шквалистый ветер норовил сбить путников с ног, пригибая к земле редкие тоненькие деревца, росшие на холмах.

Ветер с огромной скоростью гнал, закручивая в спирали и воронки, тяжелые тучи. Но прекратился он так же внезапно, как и налетел. Зато с неба сплошной стеной обрушился ливень, погрузив побережье в густые сумерки. По мокрым и скользким камням стало трудно передвигаться, а на расстоянии вытянутой руки невозможно было ничего рассмотреть. Лишь на короткие мгновения стрелы Зевса выхватывали из темноты серые камни и потоки воды, низвергающиеся с небес.

Путники метались по берегу в поисках укрытия. Очередная яркая вспышка помогла рассмотреть небольшой грот в скале. Макс, крепко держа Аню за руку, метнулся к нему. У самого входа в грот, Аня поскользнулась на мокром камне и, взмахнув свободной рукой, в попытке найти опору, поранила запястье об острый край скалы. Вскрикнув, она отдернула руку и упала бы, если бы Макс не подхватил ее на лету. Он вошел в пещеру, прижав девушку к себе.

Внутри было темно, но сухо. Чиркнув зажигалкой, мужчина поджег сухое горючее, и мягкий рассеянный свет отогнал темноту. Словно пугливый зверек, тьма отшатнулась и притаилась за углами и уступами камней.

Макс посмотрел на Аню и ахнул. Девушка сжимала запястье чуть выше раны, чтобы ослабить приток крови. Но у нее ничего не получалось, и алые капели быстро сбегали по пальцам и срывались вниз вместе с дождевыми струями, насквозь промочившими молодых людей.

Макс выхватил из Аниной аптечки бинт с йодом, обмыл руку спутницы водой из бутылки, промокнул сухой тряпкой, обработал края раны йодом и туго перебинтовал.

– Тш-ш, – успокоил он девушку, когда та пискнула, от жжения йода, – хорошо, что вена не задета, тебе повезло.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Как ты? Очень больно? – поинтересовался Макс, заглядывая в глаза.

– Нет, что ты. Я просто очень испугалась, – и, оглядев себя, всплеснула руками, – ой, мы такие мокрые, надо переодеться.

Аня открыла рюкзак и отобрала для себя сухую одежду, а для Макса мужскую рубашку с длинными рукавами.

– Возьми, она тебе хоть и маловата, но все же лучше мокрой футболки.

– Мужская рубаха? – удивился он, – твоего друга?

– Нет, – улыбнулась девушка ноткам недовольства, что послышались в голосе Макса, – она моя.

– Она же велика тебе.

– Всего на два – три размера, – и пояснила, – я люблю брать в походы эту рубашку, днем она защищает от солнечных ожогов, если приходится долго находиться под открытым небом, а вечером от мошкары и комаров.

Макс не очень уверенно, но взял предложенную вещь. Пока Аня переодевалась, Макс накинул рубаху и прошел в дальний угол пещеры.

– Эн, а здесь уже кто-то ночевал. И не раз. Смотри.

Аня повернулась к нему. Макс шел с охапкой хвороста.

– Ты что хочешь с ним делать?

– Разжечь костер и просушить одежду.

– Но хворост пригодился бы нам для ночлега.

– Там еще есть.

Аккуратно сложив сухие ветки горкой, Макс поджег их. Маленькие язычки пламени, весело перебегая с веточки на веточку, быстро расцвели большим ярким цветком.

Аня вынула из чехла спальник и, сложив его вчетверо, положила ближе к огню. Друзья сели на него, прислонившись друг к другу.

Чтобы сухой хворост не прогорел слишком быстро, основную его часть Макс намочил под струями дождя и теперь постепенно по одной две веточки подбрасывал в пламя, которое недовольно шипело и потрескивало, словно рассерженный кот. Искорки огня яркими светлячками подпрыгивали над костром и вместе с голубоватым дымком уносились под своды пещеры, постепенно угасая.

За пределами грота все так же шумел ливень, но уже реже сверкали стрелы молний, а раскаты грозы становились все тише, докатываясь издалека.

Внутри же пещеры было тихо и уютно. Путешественники поужинали остатками лепешки с сыром, запили водой, что набрали из реки в опустевшую пластиковую бутылку и молча смотрели на пляшущие языки пламени. Близость разгоряченных тел в тайне волновала обоих.

Если сейчас она отодвинется, думала Аня, то он все поймет. Неужели она влюблена в этого человека? У нее что, отшибло мозги? И она потеряла способность здраво рассуждать? Мимолетные прикосновения волнуют так сильно, что затрудняется дыхание, и она не может справиться с собой. А что же он?

Его голубые глаза, не отрываясь, смотрели на костер, а на губах играла легкая задумчивая улыбка. Боже, Аня чувствовала себя полной дурой. Наверняка он все видит и замечает. С его-то опытом!

А Макс просто наслаждался прикосновением нежного девичьего плечика и завитками волос, что просохли и, упрямо выбиваясь из косы, щекотали его щеку. Как же разительно отличалась обстановка, в которой он оказался сейчас от того, что бывало с ним прежде. С любой американской подругой он уже в первый вечер познал бы страсти любви. А к Энни не смеет прикоснуться, ну если только вот так, мимолетно, как бы невзначай. Эта девушка недоступна его пониманию. Ее нельзя обидеть, нельзя самоуверенно и, властно приобняв, прижать к себе, как многих других. В ней есть что-то чистое, незапятнанное, непривычное для его современного понимания.

Наконец Аня не выдержала, и чтобы разрядить создавшееся напряжение, сказала, прерывистым от волнения голосом:

– Вот бы сейчас колбаски гриль, и поджарить на огне.

– Или мясо на вертеле, – поддержал ее Макс.

Они посмотрели друг на друга и весело рассмеялись.

Как часто бывает с грозой, она быстро пронеслась, оставив за собой след чистого воздуха, напоенного озоном. Путники вышли из грота. Дышалось легко и свободно. Солнце опустилось к линии горизонта, скрываясь за холмами. И только тучки, переместившиеся на северо-восток, и окрашенные вечерней зарей, алели на синем небе.

– Как «Алые паруса» у Грина, – восторженно промолвила Аня.

Подчиняясь неведомому сильному чувству, Макс подошел сзади и заключил девушку в кольцо рук, слегка прижав к себе. Нежность, которую Аня давно испытывала к молодому мужчине, отозвалась в каждой клеточке. Она замерла и отогнала прочь мысль о том, чтобы оттолкнуть его или освободиться, настолько хорошо и уютно было в крепких объятиях.

Из двух сердец, опламененных внезапным порывом, рвалось великое множество восторженных и ласковых слов, что так хотелось сказать друг другу. Но слова отлетели прочь, боясь спугнуть волшебное мгновение и нарушить создавшееся очарование.

Макс чуть склонил голову и прижался к мягкой девичьей щеке. Девушка же в ответ прильнула к нему и потянулась навстречу. Губы их встретились…и ведомая древнейшим инстинктом, не сознавая себя, Аня развернулась к любимому. Руки словно лоза обвились вокруг его шеи, а пальцы-веточки запутались в шелке волос. Воздушный вихрь подхватил и закружил их, унося в поднебесье.

Два разных полюса: плюс и минус. Две противоположности: пламень и лед. Две половинки: он и она, когда-то разделенные Всевышним и разбросанные по свету. Две разъединенные половинки, вечно ищущие друг друга. И только по капризу судьбы или по чьему-то высшему велению, однажды встречаются на перекрестках жизненных дорог. И вот тогда-то, стоит им соприкоснуться, заглянуть в глаза друг другу, вселенная словно приоткрывает свои тайны. Двое узнают друг друга по наитию, по тончайшим вибрациям души, на подсознании.

Макса ошеломила глубина нахлынувших чувств. В своей жизни он познал множество романтических приключений. Часто в кино приходилось играть героев-любовников. Но то, что произошло сейчас, невозможно было объяснить словами.

Поздно ночью, слушая ровное дыхание любимого, Аня пыталась разобраться в случившемся. Что она натворила?! Боже, влюбиться в актера! Да она просто сошла с ума!

Ранее такое не могло привидеться и во сне. Аня всегда считала самой большой глупостью подобные бредни и не желала понимать девчонок, что безнадежно сохли по какой-нибудь «звезде». Но, Господи, как же восхитительно находиться с ним вот так рядом, вдыхать аромат его кожи, пропитанной солнцем, дождем с грозой, цветочной пыльцой, пылью дорог, ароматом трав и едва уловимым остатком парфюма. Все доводы рассудка были безжалостно растоптаны. Невольно вспомнилась одна из заповедей «не суди – да не судим будешь». Небеса, как бы насмехаясь, послали ей то, что она отрицала.

6

Утренние лучи осветили скалы у входа в грот. В пещере, словно кто зажег маленький светильник. Прозрачный утренний свет, преломляясь в морской воде, отражался на внутренних стенах грота, проникая через широкий вход.

Макс открыл глаза и нежно чмокнул подругу в висок. Она сладко потянулась и, окончательно проснувшись, села.

– Энни, по-моему, у тебя жар, – заботливо промолвил Макс.

– У меня болит рука, – нахмурившись, пожаловалась девушка.

– А ну-ка давай посмотрим.

Рана заметно воспалилась, что по всей видимости и послужило причиной беспокойства.

Спустившись к заливу, они искупались, осторожно с мылом промыли рану в соленой морской воде, затем пресной из бутылки.

– Энни, тебе придется потерпеть, – сказал Макс, открывая бутылочку с йодом.

– Но это же так больно, – сжалась Аня.

– Видишь ли, вчера я пожалел тебя, и вот результат, – рассудительно произнес он, – в древнем мире, насколько мне известно, не существовало спиртосодержащих препаратов. Я имею ввиду медицину.

– Зато у них были какие-то мази, отвары и настои, – возразила девушка.

– Но у нас их нет под рукой. А если рану не обработать, может начаться заражение. Ты помнишь, что применяли в таких случаях воины?

– Что?

– Они прижигали раны раскаленным железом.

– О, нет! Только не это! – Округлив глаза, воскликнула Аня. И мужественно, но, зажмурившись, протянула руку.

Аня только зашипела от боли, сквозь стиснутые зубы, когда нестерпимое жжение опалило ее от кисти до плеча.

– По-моему, никакой разницы, – размахивая рукой, простонала она, сморщив лицо от боли.

– Ты о чем?

– На мой взгляд, никакой разницы между йодом и раскаленным железом.

Некоторое время спустя, они выбрались на дорогу, по которой накануне укатили воины в колесницах, и зашагали в том же направлении.

Утомленная от иссушающего зноя растительность, распрямилась, развернулась, раскрылась, напоенная обильной влагой. Под ласковыми лучами солнца распустились яркие диковинные цветы.

По влажной и совсем не пыльной дороге идти было легко и приятно. Легкие вдыхали чудный аромат цветов и зелени. Птицы, словно только что вернулись в родные края, оглашая мелодичными трелями поля, лес и горы.

Ландшафт вскоре изменился, и путники вошли под кроны не очень густой рощи. То там, то здесь блестели под солнцем небольшие зеркала лужиц, над которыми радостно вилась мошкара.

Аня и Макс несколько расслабились, беззаботно болтая о пустяках. О вчерашнем поцелуе не смел заговорить ни один, хотя оба помнили о пережитых чувствах. И временами, заглядывая в глаза собеседнику, каждый желал найти ответ на мучивший вопрос, а не привиделось ли ему все?

Из еды ничего не осталось, поэтому сообща было решено уничтожить плитку шоколада. Что они и делали, отламывая по маленькому кусочку, чтобы растянуть удовольствие.

– Макс, подожди, – остановилась Аня, прикрыв один глаз, и роясь в дамской сумочке.

– Что случилось?

– В глаз… что-то попало.

Наконец Аня вынула из сумочки зеркальце. Поддетый рукой, в траву упал какой-то круглый цилиндрический предмет. Макс поднял его и внимательно осмотрел.

– Зачем тебе газовый баллончик?

– А-а, этот? – искоса, глянув на него, произнесла Аня, – мама купила. Одно время в Москве часто грабили в подъездах. Просто эпидемия какая-то. А я с учебы возвращалась поздно. Вот мама и позаботилась о моей безопасности. Но, слава Богу, воспользоваться им так и не пришлось.

– А какой газ?

– Перцовый. Кстати, Макс, положи его себе в карман. В случае чего, я не успею быстро достать, – продолжая смотреть в зеркальце и пытаясь подцепить зеленую мошку, говорила Аня.

– Дай-ка я, – сказал Макс, отодвигая ее руки в сторону. И легко подцепив букашку носовым платочком, вынул из глаза.

Но он не спешил отстраниться, а задержался несколько дольше, чем следовало бы.

Удушливая волна вновь подкатила к горлу, сковывая по рукам и ногам. Аня смотрела в голубые глаза, ощущая тепло, обнимающих рук и погружаясь в чудо волшебного мгновения. Макс очень медленно приблизил к ней лицо и коснулся губ…

– Я же говорил, что это девка, – раздался внезапно голос.

Макс круто развернулся. Позади него полукругом разместились человек семь индивидуумов мужской наружности. Короткие полотняные накидки, подпоясанные простыми шнурами, едва скрывали грязные тела. Давно нечесаные космы и густая растительность, скрывавшая лица, не позволяли определить возраст индивидуумов. Но внешние признаки явно указывали на принадлежность данного типа людей к бродягам или разбойникам.

– Не поделишься ли с нами своей красоткой, – усмехаясь, выступил вперед один из них, видимо главарь. Остальные дружно заржали.

Макс незаметно вложил газовый баллончик Ане в руку и весь подобрался, готовый к схватке.

Вооруженные, кто дубинкой, кто ножом, разбойники подходили все ближе, мерзко улыбаясь. Один из них был уже на расстоянии вытянутой руки. Макс сделал резкий рывок и, ударом кулака в челюсть, отправил его в нокаут. Не ожидавший такой прыти от путешественника, разбойник свалился, как мешок. Остальные, взревев, бросились в атаку. Аня, чтобы не мешать другу, и не попасть под случайный удар, отступила ему за спину. Макс лихо наносил удары налево и направо. Аня поняла почему в кино боевики нападают на героя по очереди, а не скопом. Бандиты поначалу кинулись на Макса все разом, но только мешали друг другу. Поэтому с небольшими интервалами стали нападать по очереди, пытаясь утомить его или сбить с толку фактором неожиданности.

Двое из них обошли Макса и направились к девушке, щерясь наполовину беззубыми ртами.

Аня не могла припомнить столь ответственного момента в своей жизни. Надо было принимать решение и немедленно. Господи, но как же трудно нанести вред живому человеку. По рассказам Аня знала, что баллончики с перцовым газом приносят ужасные страдания. Не только затрудненное дыхание и першение в горле, но и очень сильное жжение, от которого трудно избавиться. И не дай Бог, если попадет в глаза.

Но если она пожалеет нападающих, то пострадает сама. По их гадким ухмылкам было видно, что они наверняка замыслили что-то мерзкое. А Макс? Она не может оставить его спину без прикрытия. И девушка решилась.

Резкая струя газа под напором ударила в лицо «романтику с большой дороги», оказавшемуся слишком близко и, уже протянувшего грязные руки к предполагаемой жертве. Он дико закричал и упал, схватившись руками за лицо.