В паутине чужих миров. Книга первая. Рождение бога
- -
- 100%
- +
Я встал и похвалил Макоа. Полинезийцу не терпелось поскорее опробовать своё детище в деле. Я согласился с ним, но, вспомнив ночной разговор с богом мёртвых Вхиро, вкратце пересказал содержание нашей беседы Макоа. Как бы между прочим, упомянул о том, что в темноте ко мне приходил посланец Тангароа – бог Вхиро. Услышав это имя, Макоа даже немного отшатнулся от меня, а я рассказал полинезийцу о вылазке хаоле и о том, что они направляются к Священной горе.
Макоа заметно забеспокоился:
– Подожди меня здесь, Оеха, – сказал он и покинул меня, чтобы через несколько минут вернуться в сопровождении двух воинов. Одного из них трудно было не узнать. Мой вчерашний знакомый Сифа, с обезображенным язвами лицом, неожиданно для меня оказался совсем рядом. Чисто рефлекторно я постарался отодвинуться от него подальше.
– Оеха, я разделил наши силы. Мы пойдём и напугаем хаоле, которые живут на большой лодке. А остальные в это время попытаются пройти по тайным тропам навстречу вражескому отряду и задержать его.
– Оахо! – в ответ сказал я. Макоа, как всегда, быстро сообразил и принял наилучшее решение из всех возможных.
Сифа и незнакомый мне воин положили на плечи последнее достижение технической мысли островитян, и наш маленький отряд углубился в джунгли. Около часа мы двигались по едва заметной тропинке под зелёным куполом. Во влажном полумраке первобытного леса птицы и неизвестные мне зверьки провожали каждый наш шаг писком и криком. Какая-то скрытая часть моего сознания узнавала и вспоминала каждое дерево, каждую птицу, что встречались на нашем пути. Увидев незнакомое дерево или куст, я вдруг вспоминал его полинезийское название, и в памяти всплывало какое-либо туманное воспоминание. Вот только воспоминания эти были не мои. Начавшееся раздвоение личности порядком встревожило меня.
Макоа, шедший впереди, остановился и вытянул руку, не пуская нашу процессию дальше. Выглянув из-за плеча стоявшего передо мной воина, я понял, что мы достигли побережья. Наша небольшая экспедиция остановилась на самом краю леса, за которым резко начиналась песчаная полоса. С мягким шорохом прибрежный песок, одна за другой, ласкали волны океана. Только один раз, да и то во сне, стоя с Макоа на краю обрыва, я видел Тихий океан. Сколько воды! Вода уходила за горизонт, вода была везде.
– Оеха, – тихо позвал меня полинезиец, – посмотри налево.
Встав рядом с Макоа, я повернул голову туда, куда указал рукой старик, и увидел, довольно далеко, пару лодок, вытащенных на песок. Между шлюпками лениво считали шагами расстояние пару часовых, одетых в мундиры красного цвета.
– Вижу! А где большая лодка хаоле?
– Да ты что, Оеха! – неподдельно изумился Макоа. – Ну, ты и, правда, хаоле! Вон же она, перед тобой!
Двумя руками он раздвинул большие листья какого-то растения, похожего на наши лопухи, закрывавшего от меня обзор половины бухты. Я сразу увидел корабль хаоле. Вот это красавец! Моё воображение рисовало мне военные корабли того времени в довольно мрачных красках. По моему представлению, они должны были выглядеть, как большие деревянные корыта, с облупившейся краской и порванными ураганными ветрами парусами. А здесь так близко, что можно разглядеть малейшие детали, находилось настоящее произведение искусства. Стараясь поцарапать небо, вверх тянулись мачты, на которых сложили свои крылья свёрнутые паруса. Корпус корабля блестел яркими красками, и всё судно выглядело на редкость эффектно, впрочем, создавая внешним видом внутри меня чувство тревоги.
Пока мы с Макоа рассматривали корабль, Сифа с незнакомым мне воином нарубили из молодых стволов деревьев необходимые для запуска заготовки. Как только полинезийцы принесли обрубки веток, мы быстро собрали рогатки, и на созданный станок поместили принесённую с собой ракету. Вместе с Макоа я немного подрегулировал высоту рогаток, навёл «Фау 1» на корабль и выправил прицел. Когда всё было готово к запуску нашего чудо – оружия, которое должно было изменить расстановку сил, я услышал принесённый порывами ветра удалённый шум. Несколько человек что-то зловеще кричали далеко от нас, в глубине леса. Я прислушался и смог разобрать отдельные фразы:
– Вы найдёте здесь свою смерть, хаоле!
– Вам конец!
– Все боги против вас!
– Вы все умрёте!
К моему удивлению, последнюю фразу кто-то смог произнести на ломанном английском языке.
– Что это? – спросил я Макоа.
– Мои люди вышли на тропу войны, – довольно засмеялся пожилой полинезиец.
Психическая атака! Пока мы готовились опробовать новое оружие, большая часть людей Макоа настигла отряд белых солдат, направляющийся к Священной горе, и пытается замедлить его продвижение.
– Очень хорошо, Макоа! – похвалил я своего спутника. Я хотел сказать ещё пару лестных для полинезийца фраз, но тут раздался звук, напоминающий гром, и над бортом корабля поднялось облако дыма. Над нашими головами со свистом пронёсся какой-то предмет и, шумно ломая ветки, где-то недалеко закончил свой полёт. Сифа со вторым воином отшатнулись, но Макоа лишь сжал кулаки и никак больше не показал страха. Я же, как ни странно, громко и нервно засмеялся. Хаоле на корабле выстрелили из пушки! Какой удобный момент, чтобы показать наглым захватчикам, что этот мир не является их собственностью.
– Ответим хаоле! – я поджёг фитиль, и мы укрылись за стволами деревьев. С треском и свистом наша «шутиха» сорвалась с пускового станка и понеслась в направлении корабля. Ракета, оставляя за собой огненный хвост, к сожалению, вдруг резко задрала нос, который потянул весь корпус вверх, в небо. Впрочем, ракета продолжала лететь, а могла ведь просто упасть в воду.
Описав небольшую дугу, последнее чудо полинезийской техники, перед корпусом корабля хаоле, пошло резко на взлёт, но в какой-то момент подъёма задело за верхнюю рею самой высокой мачты. С характерным треском головка ракеты развалилась, пролившись огненным дождём на свёрнутый парус, который мгновенно вспыхнул.
Я с удовольствием наблюдал из-за ствола дерева, как по палубе корабля заметались маленькие фигурки матросов, пытаясь потушить вспыхнувший в нескольких местах пожар. Рядом со мной бесшумно появился Макоа:
– Смотри, как носятся хаоле! – не в силах сдержать эмоций, я хлопнул полинезийца по плечу ладонью.
– Им весело, Оеха! Ух, как им весело! – рассмеялся Макоа. – Мы сделали дело, нужно уходить!
Макоа невольно предложил придерживаться классической партизанской войны – ударил и будь добр, если не хочешь понести потери, делай ноги. Молодец, старик! В то же время, подгоняя нас, над головой прожужжала пара свинцовых пчёл. Тук, тук! Совсем рядом по стволам деревьев ударили кусочки свинца, а возле стоящих часовых поднялись облачка сгоревшего пороха.
Бросив ракетный станок, который уже сыграл свою роль, мы побежали вглубь леса. Крепкие ноги быстро уносили меня от опасного побережья, а всё внутри пело от радости, потому что у нас получилось заявить о себе. Чем дальше мы углублялись в хаос первобытных джунглей, тем отчётливей слышались крики людей Макоа, пытавшихся задержать белых солдат:
– Хаоле, пришла ваша смерть!
– Мы убьём вас всех!
Внезапно голоса смолкли. Лес непривычно затих, ни единый звук не нарушал больше испуганной тишины, и я отчётливо слышал лишь хруст веточек под ногами и своё хриплое дыхание. Вдруг деревья оказались у нас за спиной, и мы выбежали на берег небольшого озера. Словно кто-то огромный наступил на землю людей акульего бога, и в следе от гигантского копытца со временем собралась вода.
– Остановимся здесь, – махнул рукой Макоа, – немного отдохнём!
Мной овладело одно желание, один порыв. Воды! Попить немного воды! Тяжело дыша, я сделал несколько шагов и встал на колени перед спасительной влагой. Вода в озерце была на удивление чистой, и я внезапно увидел отражение своего лицо. Я впервые посмотрел на себя со стороны и невольно вздрогнул. Ну и физиономия! Тангароа постарался, нечего сказать! Наверное, долго выбирал для меня тело, а потом так же долго смеялся над своим выбором. Более свирепого выражения лица, чем у меня, я, наверное, никогда и ни у кого в жизни ещё не видел. К тому же татуировка делала мрачные черты по-настоящему зверскими. Татуировка расписывала загробными рисунками нос, щёки, лоб, не оставляя нигде ни одной чистой от знаков полоски кожи. Да по сравнению со мной Макоа и его спутники имели внешность небесных ангелов!
С трудом перестав любоваться собой и невольно недобро вспомнив Тангароа, я зачерпнул в ладони воды и изображение, заплясав, исчезло среди волн, появившихся на поверхности на удивление чистого водоёма. Холодная вода быстро привела меня в чувство. Я несколько раз зачёрпывал ладонями сверкающую в лучах Солнца жидкость и торопливо подносил добычу ко рту. Напившись, пару раз плеснул на себя, и лёгкость и бодрость вернулись ко мне.
Не успел я встать на ноги, как где-то совсем рядом грохнуло несколько выстрелов. Птицы тоже услышали выстрелы и испуганно замолчали. Наступила непривычная, полная тишина.
– Что это? – с трудом шевеля обезображенными язвами губами, спросил Сифа.
– Что-то… случилось, – выпрямился Макоа.
В этот момент хрустнула ветка, и к озеру из джунглей выскочил голый мальчик, лет двенадцати, с телом ещё не покрытым татуировками, но уже раскрашенным красками, символизирующими смерть и готовность её встретить. Мальчик, увидев Макоа, в один миг оказался возле полинезийца и принялся что-то торопливо и быстро рассказывать. Я услышал несколько эмоционально произнесённых фраз:
– Убили… Звери – хаоле… Он не успел убежать…
– Веди нас, – коротко приказал мальчику Макоа. Минут двадцать молча и со свирепой решимостью, наш небольшой отряд шёл по труднопроходимому лесу за маленьким проводником.
Мальчик вёл нас уверенно, сразу было видно, что он хорошо знает этот лес. Я шёл замыкающим, теряясь в догадках, что же произошло. Вдруг лес выпустил нас на большую поляну. Первым за проводником вышел на поляну Макоа, и я услышал его сдавленный и гневный крик. Затем, как-то по – звериному, зарычал Сифа, а следом уже и я вышел из под защитной тени леса и тут же остановился, потрясённый увиденным.
Прямо посередине довольно большой поляны росло крупное ветвистое дерево. А под ветвями, на стволе дерева, висел труп мёртвого мальчика. Руки парнишки были вытянуты вверх. В одном положении их удерживали гвозди, шляпки которых торчали из ладоней. Ноги мученика тоже были прибиты к стволу дерева. Мальчишке на вид было не больше тринадцати – четырнадцати лет и он принадлежал к числу тех людей Макоа, которые пытались задержать продвижение отряда белых солдат к Священной горе.
Мальчишка торопливо рассказывал о том, как несколько подростков вместе с взрослыми пытались помешать походу отряда солдат вглубь земли людей акульего бога. Опасная игра продолжалась до тех пор, пока трое проводников – полинезийцев, состоящих на службе у хаоле, не устроили ловушку и не поймали одного из мальчишек. А то, что они сделали с неосторожным подростком, я видел своими глазами. Тошнота подступила к моему горлу, я не мог спокойно смотреть на страшное зрелище. Люди не могли сотворить с подобным себе такого, только звери! Лицо парнишки выражало такую муку, что у меня невольно на глазах появились слёзы. С бедняги сняли скальп, в результате чего верхняя часть головы представляла собой одно сплошное кровавое месиво. А потом долго измывались, нанося в живое и обездвиженное тело, многочисленные удары штыками или ножами.
Я не мог произнести ни одного слова и просто молчал, опустив голову, чтобы не видеть страшного послания. Да, движение отряда хаоле удалось задержать, но какой ценой! Однако я ещё не знал, что наши потери были гораздо существеннее. На поляне, не дав нам возможности выразить словами гнев, из джунглей появились несколько воинов из числа тех, кто так неудачно пытались задержать хаоле. Двое из них были ранены и двигались с трудом. Сифа и Макоа встретили своих соплеменников множеством вопросов. Очень эмоционально, переходя часто на крик, отвечали им суровые воины, и нам сразу стало понятно, что за выстрелы мы слышали на берегу маленького лесного озера.
Так же, как и мы, стоящие перед нами воины обнаружили убитого мальчика и, объятые гневом, в едином порыве, после недолгого преследования, догнали отряд хаоле. Полинезийцы, может, имели шанс внезапной атакой смять белых людей, но, к сожалению, их появления уже ждали. Столкновение произошло на довольно открытом участке. Едва полинезийцы показались из-за деревьев, как их встретил ружейный залп. Двое воинов были убиты на месте, ещё двое ранены, а все уцелевшие рассеяны. Ни один из нападавших не успел добраться до противника, и причинить ему какой-либо вред.
Глаза Макоа заблестели то ли от слёз, то ли от гнева. Он весь вытянулся и подобрался, как-то в один миг подрос, готовый действовать. Месть звала его за собой, он жаждал увидеть смерть тех, кто совершил страшное преступление. Я желал того же самого.
– Ты готов убивать, Макоа, я вижу, – я взял его за руку. – Скажи мне, успеют ли хаоле достичь Священной горы до темноты?
– До темноты? Теперь уже нет!
– Макоа, послушай меня. Нужно дождаться наступления ночи. Когда станет темно, мы нанесём удар наверняка. Нас слишком мало, к тому же боги обещали помочь нам, когда наступит ночь.
Макоа, глядя на меня, долго боролся с собой. Импульсивная натура призывала полинезийца действовать, в то время как разум пытался прислушаться к моим словам.
– Хорошо, Оеха, – наконец сказал он, – но с наступлением темноты мы убьём их всех.
– Так и будет, Макоа, – кивнул я головой. « Убьём хаоле, но чем?» – подумал я. Я давно нахожусь среди людей Макоа, но ни у кого не видел ни одного ружья. Опять же, почему полинезийцы не смазали наконечники стрел ядом, как я подсказывал поступить Макоа при нашей первой встрече? Наверное, местное понятие военной чести не позволило. А зачем воины бросились в лобовую атаку? Могли ведь даже при помощи примитивных луков порядочно потрепать белых солдат, нанося внезапные удары и тут же скрываясь от ответного огня. Мне, искушённому опытному кабинетному стратегу из двадцать первого века, была совершенна непонятна военная тактика полинезийцев. Но я промолчал. Не тот момент, чтобы лезть с нравоучениями и вопросами.
– Убьём их всех, Оеха, – решительно произнёс Макоа, – убьём, как только наступит ночь.
Глава 7
Макоа собрал всех своих людей в одном месте. Больше он никого не посылал тревожить хаоле. Мы и так, выполняя указание Вхиро и Миру, потеряли три драгоценные жизни. Три человеческих жизни! Ради чего? Ну, дошли бы хаоле до Священной горы, походили по ней во главе со своим священником, а потом вернулись назад. Что там может быть такого секретного, что могло бы стоить три человеческих жизни? Не знаю…
Я не мог смотреть на убитого мальчишку, сразу в голову лезли вопросы, вопросы, вопросы… Никогда раньше я не сталкивался с такой показной жестокостью, а ведь Макоа видел похожие сцены постоянно. Он смотрел изо дня в день на гибель своего мира и имел несчастье наблюдать вырождение своего народа. А мы, сидя у телевизоров в далёком будущем, радуемся тому, что немногие, чудом уцелевшие потомки Акульих людей, ходят в брюках и мирно развлекают туристов.
Макоа распорядился снять с дерева убитого мальчика и похоронить мученика. Голос полинезийца дрожал, когда он отдавал распоряжения. Я смотрел на старика и не мог узнать ставшего мне столь близким человека. Он едва мог контролировать себя.
Я подошёл к Макоа:
– Будь сильным, Макоа!
– Быть мужчиной очень тяжело, Оеха! – ответил мне мрачно полинезиец. – Мальчик был сиротой. У него никого не было, кроме меня. Последние дни он не отходил от меня ни на шаг. Я дышал его радостью и захлёбывался от его горя. Он верил мне, и он успел полюбить меня, а я его.
Все слова утешения как-то сами собой умерли внутри меня.
– А где твоя семья, Макоа?
– Семья? Умерли все, Оеха! Все! Кое-кого убили… Нас было много, а остался я один. Никчёмный старик. Даже смерть не хочет отвести меня в царство Миру… Последним умер мой любимый внук, Утреннее Солнышко. Он скончался у меня на руках от болезни, которую послали на нашу землю хаоле. Знаешь, что эта за болезнь? Она покрывает всё тело сыпью, а лицо волдырями. Стоит только подойти к больному – и уже болеешь ты. Все заболели, кроме меня, ведь я не нужен ни Миру, ни Вхиро.
Скорее всего, старик говорил об оспе.
– Боги приготовили для меня испытания не посильные для человека. Они обрекли меня на муки, оставив в этом мире совсем, совсем одного… Солнышко был последним из моего рода. Кроме меня… Он держал меня за руки, вот здесь, вот здесь… Я до сих пор чувствую тепло его рук. Оно не уходит… Оно не уходит! Это тепло не согревает, оно жжёт, жжёт мои пальцы, мою душу!.. Мы были вдвоём, вдвоём во всём мире, потому что… Потому что все жители деревни уже умерли. Только я и Солнышко ещё жили в том царстве мёртвых. Я прижимал его к себе и плакал. Я не стесняюсь сказать слова, недостойные воина. Оахо! Мать ещё до прихода хаоле отучила меня плакать, и я очень удивился, когда вдруг стал плохо видеть. Слёзы текли у меня по лицу, а я не знал, что же это за напасть меня посетила. Я не мог понять, какой злой бог заставил капать из моих глаз солёный дождь и дрожать мои губы. Я подумал, что заразился, и очень обрадовался.
Мне было очень тяжело слушать историю Макоа, но я не мог его бросить и просто отойти.
– Я проклял всё, Оеха! И людей, и богов, но в первую очередь хаоле! А Солнышко, который крепко вцепился мне в пальцы, заметил, что я плачу. Он был очень маленький и поэтому знал, что такое слёзы. Солнышко принялся упрашивать меня не плакать: « Не плачь, мой дедушка Макоа», – сказал он, – «не плачь так горько!» «Но как же мне не плакать? Ведь больше у меня никого нет, а ты хочешь уйти!» «Не плачь, дедушка. Я только немного заболел, я ведь поправлюсь. И мы снова будем вместе с тобой бегать по песку». Я знал, что он уже не выздоровеет. «О-о!» – застонал я. – «Солнышко, я так хочу, чтобы ты снова был здоров!» И тут он признался мне: « Нет, наверное, дедушка. Что-то мне всё хуже и хуже. Я уже слышу, как Вхиро зовёт меня, а Миру готовится встретить». «Не покидай меня, Солнышко!» «Не бойся, дедушка, мне будет хорошо в стране мёртвых По… Что мне здесь делать одному? Там у меня все друзья. Там меня ждут мама и папа, мои сёстры и братья… Что мне делать в мире людей одному? Они зовут меня, разве ты не слышишь, дедушка? Ведь им так там одиноко без меня… Не плачь, дедушка, не плачь…» «А я?!» Но он не ответил мне. Пальцы Солнышка не отпускали мою руку, но вдруг сделались такими холодными, такими холодными!..
Я и не заметил, как вокруг меня собрались все остальные полинезийцы, внимательно слушая рассказ старика.
– Я прижал Солнышко к своей груди и, держа в руках своё горе, раскачивался из стороны в сторону. Помню, как я кричал богам: « Тангароа, Оро, не забирайте у меня Солнышко! Верните его!» Но боги молчали. Как всегда, они привыкли отмалчиваться, когда видят наши несчастья. Я не видел, что происходит вокруг, и пропустил удар. И только в последний миг заметил, как Каду наклоняется надо мной и заносит над моей головой свою боевую дубинку. Это воины Акульего Братства, по воле отцов – хаоле, пришли в деревню и добивали всех, кто ещё дышал. Сильный удар всего лишь оглушил меня, и я вскоре очнулся. Я встал и пошёл. Я считал шаги, чтобы не упасть и не потерять сознание. Звал Солнышко, но он не отвечал. Просил богов забрать меня к себе, но они опять притворились глухими. Иногда я сбивался со счёта, и тогда начинал считать свои шаги заново. Мне было всё равно, буду ли я жить или умру. Потому что рядом со мной не было больше Солнышка. И я вновь и вновь начинал жалобно звать его. Наконец, он услышал меня и ответил: «Дедушка Макоа, я слышу тебя!» Я обрадовался и спросил: « А ты уже увидел всех моих детей и внуков в стране мёртвых По?» «Я пока не достиг царства Миру!» – ответил мне Солнышко. – «Зато я узнал, откуда взялась на нашей земле болезнь хаоле, которая забрала меня». «Откуда?» «Я встретил ужасного духа, которому подчиняется эта болезнь. Смеясь, он сказал мне, что во всём случившимся виноваты вещи, которые нам дали в миссии отцы – хаоле. Они специально раздали нам вещи больных людей, чтобы мы все заразились. Они передают эти вещи, в которых живёт болезнь, от одной непокорной деревне к другой, а нас становится всё меньше и меньше».
Мне вдруг стало нехорошо. Выходит, миссионеры специально раздавали заражённые вещи, но для чего? Чтобы очистить остров для переселенцев?
– «Солнышко, когда увидишь всех наших родственников, передай им привет. Скажи… Скажи им, что Макоа тоже не будет задерживаться в мире людей!» Солнышко после моих слов опять куда-то пропал, и я снова остался один. Я ещё долго шёл, пока нашёл пещеру, в которой ты встретил меня в теле Каду. Воины Акульего Братства увидели по следам, что я остался жить, и пошли за мной. Зачем я зашёл в ту пещеру? Ведь я не хотел больше жить! Не знаю… Я решил не сопротивляться Каду и поскорее встретиться с Солнышком и со всеми остальными. Но прежде я хотел высказаться, а уж потом умереть…
– И я потерял всех своих родных, – тихо сказал один из воинов.
– У меня тоже никого не осталось, – поддержал его другой.
– Мы должны мстить, – с трудом заговорил Сифа. – Посмотрите на меня! У каждого из нас есть своя история о своём Солнышке! Духи умерших видят нас и заклинают о мести. Мы должны пойти и убить всех хаоле! Уже темнеет!
И в самом деле, наступили сумерки и вокруг стемнело. Наполненные решимостью, мы быстро нашли следы хаоле и пошли по ним, думая только об одном. Я шёл вместе со ставшими мне такими близкими полинезийцами и тоже был готов убивать, убивать всех, кто попадётся мне на пути. Всех, кто был не похож на нас.
Скоро где-то впереди, в темноте, мы услышали звуки музыки. А ещё через несколько минут увидели лагерь белых людей, хорошо освещённый кострами. Офицер, руководивший солдатами, умело разбил бивак на берегу озера, разведя костры за несколькими поваленными большими деревьями. Нечего сказать, умелые вояки нам попались! Для того, чтобы напасть на врага, нам нужно было сначала преодолеть довольно большое открытое пространство, а затем перелезть через засеку из стволов. Всё это время, пока мы попытались бы добраться к противнику, нас осыпал бы град из пуль. К тому же, хаоле было намного больше, чем нас. Если посчитать проводников из числа воинов Акульего Братства, против нас могли действовать не менее тридцати опытных бойцов, в то время как нас было всего лишь десятеро, включая одного мальчишку, меня, старика Макоа, двух раненных и одного полуразложившегося от болезни человека.
Темнота и лес пока надёжно прятали нас. На самом краю леса, там, где заканчивались последние деревья, мы спрятались в траве и кустарнике и из нашего укрытия наблюдали за лагерем хаоле. Кто-то из солдат был знаком с шотландской волынкой и неплохо играл на непривычном для человека из будущего музыкальном инструменте. Волынке мягко и мелодично подыгрывала флейта. Ох, какой чудный вечер! Поскорей бы зарезать всех музыкантов…
– Слишком далеко и слишком рано, – прошептал Макоа, словно прочитав мои мысли.
– Подождём, – согласился я с полинезийцем.
– А я готов хоть сейчас, – тихо высказался мальчишка.
– Остынь, – шикнул на него Сифа.
Продолжая рассматривать лагерь противников, я вдруг понял, что эти люди, со своими заботами и проблемами, становятся всё ближе и понятней мне.
Свет от костров блестел на поверхности воды, в то же время хорошо освящая фигуры солдат. Хаоле подготовили нам неприятный сюрприз в виде эшелонированной оборонительной позиции. За поваленными деревьями был выставлен небольшой караул из трёх бойцов в красных мундирах. Основные же силы находились у костров, впрочем, всегда готовые оказать помощь передовому рубежу обороны. Да, всё продуманно, наскоком ничего не сделаешь…
Я задумался, продумывая план атаки, но мне не дали возможности и времени для разработки сложных тактических комбинаций. Флёйту и волынку как-то ненавязчиво вдруг дополнили звуки совершенно незнакомых мне музыкальных инструментов. Музыкальный ритм начал нарастать с каждой новой нотой. Небесной красоты музыка зазвучала всюду. От неё у меня закружилась голова, и пересохло в горле.
– Не смотрите, не смотрите! – нисколько не боясь, что нас обнаружат, внезапно закричал Макоа. – Я слышу музыку мёртвых! Возле озёр бывает такое! Чтобы не случилось – не смотрите! Спрячьте голову между рук, и если вас кто-то коснётся, если хотите жить, не поднимайте головы!
– Уходим, – испуганно прошептал один из воинов, и я услышал, как зашелестела трава. Все туземцы покинули меня, но я не двинулся с места. Оглянувшись, я с удивлением обнаружил возле себя лишь Макоа и мальчишку – полинезийца.
Не считая нужным больше прятаться, я встал во весь рост, и Макоа даже не попытался меня удержать. В таком положении я видел весь лагерь хаоле, как на ладони, и в нём начинало твориться что-то на редкость странное. Возле берега, из воды маленького озера, появилась голова. Сначала одна, потом вторая, затем ещё и ещё… Я присмотрелся. Из воды солдат на берегу с любопытством разглядывали женщины! Смолкла флейта, умолкла волынка, и только неизвестные мне инструменты продолжали очаровывать сказочной мелодией.