ХРОНИКА БАНКИРА

Дмитрий с помощниками быстро накрывали стол. Две бутылки водки и нарезанная закуска из колбасы, сала и овощей уже стояли на столе. Кто-то подвез из дома большую кастрюлю с горячей картошкой. Было понятно, что это организовал Дмитрий. Он, заметив радостные и голодные взгляды ребят, пояснил:

— Как можно праздновать погрузку картошки без горячей картошки? Так что кушайте на здоровье!

Когда все расселись, Дмитрий разлил водку в маленькие граненые стаканы. У всех был волчий аппетит.

Первый тост, произнесенный Казимиром, был посвящен победе над картошкой, мужскому братству, которое может свернуть горы и мужской дружбе. Второй, произнесенный Феликсом, за успехи в бизнесе, а третий — уже произносили все, мешая друг другу… Желали процветание колхозу, вкусную картошку ленинградцам и мир во всем мире… Водки, что была на столе, конечно не хватило и Дмитрию пришлось залезть в свои резервы, которые были в его «волшебной» сумке.

На следующий день у всех болели руки, ноги и спины. Все кряхтели как старики… У некоторых, особенно бурных, болела и голова.

Утром Дмитрий и Феликс выехали на легковой машине в Санкт Петербург для решения всех технических и финансовых вопросов, которые могли там возникнуть. Учитывая эту необходимость, им пришлось себя вести на картофельном празднике очень сдержанно… Все им сочувствовали…

В этот раз День части не был объявлен обязательным мероприятием, несмотря на это, в воскресный день к двенадцати часам пришло большинство офицеров и прапорщиков управления, штаба, командного пункта и группы дивизионов С-200В, свободных от боевого дежурства и внутренней службы. Такая активность объяснялась просто — по бригаде уже поползли слухи о ее расформировании и всем хотелось услышать от командира подтверждение или опровержение этой информации. В бригаде по штату мирного времени числилось около 500 офицеров и прапорщиков, остальное количество составляли военнослужащие срочной службы — солдаты и сержанты. Штат военного времени эту цифру почти удваивал.

Праздничное мероприятие был разделено на две части. Торжественное собрание проводилось в актовом зале городского Дома офицеров, а вторая часть — праздничное застолье, в ресторане Ростунь, в трехстах метрах от него, на которое шли заранее записавшиеся офицеры и прапорщики.

Дом офицеров находился в центре города. Его архитектура была выдержана в стиле социалистического классического реализма, свойственного для 40-х и 50-х годов. Фасад здания был симметричным, с чуть выступающей вперед центральной частью, украшенной восемью пилястрами, обозначающими отсутствующий портик, и треугольным фронтоном. На поле фронтона в центре располагалась большая красная звезда, со склоненными по обе стороны от неё красными знаменами. Наличие в городе гарнизонного Дома офицеров свидетельствовало о большой концентрации войск. Перед Домом офицеров была большая площадь, выходящая на одну из центральных улиц города – улицу Советская. В этом месте, как правило, проходили все большие городские мероприятия, а в День Октябрьской революции и в День Победы —массовые демонстрации трудящихся города, которым предшествовал небольшой парад войск гарнизона. С этой целью, перед Домом офицеров, на другой стороне улицы, монтировали праздничную трибуну, на которой размещалось руководство города и района, почетные граждане, а также командиры двух дивизий, зенитно-ракетной бригады, их начальники политических отделов и городской военный комиссар.

В фойе, перед актовым залом, Георгия встретил комбриг ؙ— полковник Хомич. В пору руководства бригадой он был его первым заместителем. Его отличали: обстоятельность в подходе к делам, подтянутость, умение концентрироваться на главных задачах.

Георгий надел гражданский костюм, стараясь этим подчеркнуть, что комбриг только один. Поравнявшись, они обнялись. Совместная четырехгодичная служба переросла в более непринужденные отношения, да и служебных отношений между ними уже не было.

— Георгий Николаевич, у нас сегодня все будет просто, без всяких президиумов и фанфар. Сами понимаете, какое у всех настроение. Сначала, как всегда, выступлю я с небольшим докладом, потом начальник штаба зачитает праздничный приказ о поощрении личного состава и на этом закончим. Вы хотите выступить?

— Наверно, скажу несколько слов, Анатолий Сергеевич. Будет неправильным, если промолчу.

— Тогда сделаем так — выступлю я, потом предоставлю слово вам, а затем уже зачитает приказ начальник штаба. Хотел вам сообщить, в пятницу получил информацию из штаба ПВО и ВВС, что бригаду расформируют или реорганизуют в следующем году, начнут весной. Как это не печально, но об этом я сегодня скажу, предполагаю, что офицеры и так уже знают. Такое не скрыть. Самое печальное, что в следующем году нашей бригаде исполнится 50 лет.

— Эта информация достоверная, Анатолий Сергеевич?

— Насколько я проинформирован — да, Георгий Николаевич. Мне вчера позвонили уже из Министерства обороны, но официальная бумага придет завтра.

— Скажете об этом сейчас?

— Даже не знаю. Немного жутко. Вы меня понимаете… Почему это выпало мне?

— Вам здесь. А мне-там.

Возникла небольшая пауза и Георгий задумчиво произнес:

— Что не сделали фашисты, сделали мы сами, своими руками…

Первым в зал вошел Хомич, за ним Руруа.

— Товарищи офицеры! — Подал команду начальник штаба полковник Моторников. Присутствующие в зале встали. Ответ Хомича был в соответствии с уставом:

— Товарищи офицеры! Прошу садиться.

Через мгновение шум затих. Воцарилась абсолютная тишина, в ожидании слов командира. Актовый зал, рассчитанный на 300 человек был заполнен лишь наполовину, и это было не удивительно, так как многие офицеры управления и штаба, командного пункта и подразделений обеспечения находились при исполнении служебных и боевых обязанностей. Бригада продолжала нести боевое дежурство с сокращенными сроками приведения в боевую готовность. За командира в штабе остался его первый заместитель — полковник Духнов.

В первом ряду сидело руководство бригады и группы дивизионов С-200В. На сцене стоял покрытый красной скатертью стол, за которым никто не сидел. Рядом стояла трибуна для выступающих. Хомич пригласил Руруа занять место за столом, а сам подошел к трибуне, положил на нее подготовленный доклад и не спеша начал свою речь.

Спокойный голос командира нарушил установившуюся тишину. Все ожидали услышать от него, разлетевшуюся по бригаде новость о её расформировании, но он, как ни в чем не бывало, начал свою речь с исторических фактов рождения и боевого пути бригады:

«Не могу сегодня не напомнить о том, что наша бригада была рождена в огненных боях Великой Отечественной войны в 1944 году и прошла славный путь от Белоруссии до столицы Польши Варшавы. К сожалению, история не сохранила конкретных статистических данных по количеству сбитых самолетов люфтваффе, но мы ни секунды не сомневаемся, что они были, и что их было не мало, и что офицеры и бойцы бригады проявляли массовый героизм и самопожертвование…»

Георгий, хорошо знал историю своей бригады. Ему приходилось не раз выступать с праздничными докладами.

Прошло немного времени, и Георгий уже не воспринимал всего того, что происходило вокруг. Он смотрел на Хомича, а сам думал о том, как быстро бежит время, и как много изменилось за это время.

Прошло всего три года, как он и Хомич были вызваны в Москву на заседание военного совета войск ПВО страны по кадровым вопросам. Назначения на должность от командира полка и выше происходили только с одобрения данного военного органа. В него входил весь генералитет управления Войск ПВО страны, от главкома до начальников родов войск и ряда управлений. Это был волнующий момент для всех, вызванных на заседание совета офицеров и генералов — последняя точка в длительной процедуре назначения на вышестоящие должности.

Военный совет проходил в большом зале. Офицеры и генералы приглашались в порядке восходящих должностей. Первоначально, секретарь военного совета, приглашал в зал назначенцев на должность командиров полков, потом бригад и командиров дивизий, затем заместителей и командиров корпусов, потом в таком же порядке армий и округов. Когда очередь дошла до комбригов, Хомича не пригласили. Они поняли, что их пригласят вместе.

Георгий вошел в зал и подойдя четким военным шагом к центральному столу, за которым сидел главнокомандующий — немолодой человек с сединой в волосах в звании генерала армии — доложил:

— Товарищ главнокомандующий, полковник Руруа на заседание военного совета войск ПВО страны прибыл.

Георгий никогда так близко не соприкасался с Третьяком. На учениях в Белорусском военном округе видел его, но издалека.

Одновременно, с последними словами Руруа о прибытии, слева от него поднялся генерал — начальник управления кадров войск ПВО и проинформировал:

— Товарищ главнокомандующий! Товарищи члены военного Совета! Представляю командира зенитно-ракетной бригады полковника Руруа Георгия Николаевича, по случаю назначения на должность первого заместителя командира корпуса ПВО. За время командования бригадой полковник Руруа зарекомендовал себя…

— Не надо Александр Васильевич, — перебил его главнокомандующий, положив на стол листок бумаги из папки материалов военного совета — мы уже ознакомились с анкетой на товарища Руруа. Вы лучше скажите, у нас что сегодня день Грузии?

Начальник управления кадров замешкался. Третьяк, не дожидаясь его ответа, продолжил:

— В начале представили на командира полка подполковника Хухунаишвили, теперь полковника Руруа, — и, повернув голову к Георгию, произнес: — Хорошо, что у вас, товарищ Руруа, фамилия чуть покороче.

По залу прокатился смех. Это был второй громкий смех за время работы военного совета на тот момент. В первый раз зал взорвался дружным смехом, когда подполковник Хухунаишвили на просьбу главкома повторить свою фамилию, сделал неожиданное пояснение:

— Товарищ главнокомандующий, фамилия очень простая, — сохраняя серьезность на лице, пояснил подполковник, — сначала два «ху», а потом — «наишвили».

Все, кто находился в большой приемной в этот момент, вздрогнули от громкого шума, а потом замерли, не понимая, что происходит. Только, когда Хухунаишвили вышел и объяснил причину смеха, все тоже дружно рассмеялись, причем так громко, что секретарю военного совета пришлось выйти и, улыбаясь, сделать замечание. С этого момента между военным советом и назначенцами в приемной невольно пролегла невидимая линия человеческой доброты, обычно скрываемой под личиной суровости служебных отношений. Всем с этого момента стало легче. Всем стало понятно, что там в зале не людоеды, а люди, которым все земное не чуждо.

После слов главнокомандующего внутреннее напряжение у Георгия спало. Атмосфера в зале стала дружелюбной и менее официальной.

Главнокомандующий смеялся после своих слов вместе со всеми. Слегка отдышавшись, он продолжил:

— Александр Васильевич, а кто идет вместо товарища Руруа на бригаду?

Начальник управления кадров открыл рядом лежавшее досье.

— Полковник Хомич, товарищ главнокомандующий, его первый заместитель. Зачитать его анкету?

— Зачем? Не надо. Здесь ведь его командир — и обратился к Руруа. — Как вы оцениваете своего заместителя? Справится он с бригадой?

— Справиться, товарищ главнокомандующий. Офицер с большим опытом, грамотный, требовательный и ответственный. За четыре года службы в должности первого заместителя проявил себя с самой хорошей стороны. Достоин должности комбрига, и, я уверен, не подведет.

Ну, вот и все, а вы анкету хотите читать, — и посмотрев в сторону секретаря, сказал, — пригласите полковника Хомича.

После того, как Хомич отрапортовал о своем прибытии, главнокомандующий продолжил:

— Ваш командир, товарищ полковник, дал вам отличную характеристику. Так что принимайте бригаду и не подведите его.

— Не подведу, товарищ главнокомандующий! Спасибо за доверие!

— Я бывал в Ростуне несколько лет назад. Отличный город с отличным пивзаводом, который гремел на всю республику. Так что приеду к вам с проверкой, и там посмотрим, как вы справились.

— Будем вас ждать, товарищ главнокомандующий, и надеемся, что пивзавод не закроют… — с улыбкой ответил Хомич.

Главком посмотрел на Руруа и, улыбнувшись, произнес:

— Однако, шутник ваш зам. За словом в карман не лезет… В Алма-Ату я тоже обязательно приеду. Наши южные рубежи всегда были в поле внимания главного штаба. Юг нашей страны — одно из важнейших направлений. Так что и вы ждите, полковник Руруа…

И он приехал в Казахстан, только не в Алма-Ату. Приехал в Сарышаган, в центр Казахстана, в морозы, в холодную казахстанскую зиму 1991 года.

Именно туда, на неподготовленную базу, в холод, в стужу, в зимние метели, фактически в неотапливаемые казармы и был брошен истребительный авиационный полк из Запорожья. Развал великой страны шел полным ходом.

Офицеры и прапорщики полка бросали заявления на увольнение из вооруженных сил. Солдаты отказывались подчиняться. В полку царила почти полная анархия. Несмотря на всю тяжесть момента, руководство ПВО требовало исполнения установленного срока, в который полк должен был заступить на боевое дежурство двумя экипажами истребителей МИГ-25.

Эшелоны с материальной-технической базой полка следовали один за другим.

Именно в этих тяжелейших условиях, произошла встреча главкома с Георгием. Главком узнал его среди офицеров ташкентской армии и руководства корпуса, и задал только один вопрос:

— Полковник Руруа, экипажи полка заступят в установленные сроки на боевое дежурство?

— Так точно, товарищ главнокомандующий, заступят!

И затем, обратившись к командиру корпуса, главком сказал:

— Я понимаю, что обстановка тяжелая, но приказ необходимо выполнить. Подготовьте рапорт по всем вопросам, которые требуют нашей помощи. Вам все понятно, товарищ генерал-майор?

— Так точно, товарищ главнокомандующий, все понятно. Приказ будет выполнен!

Приказ был выполнен. К концу февраля два летных экипажа полка заступило на боевое дежурство, но это было все, на что у всех хватило сил. А через несколько месяцев полк был расформирован.

Георгий стряхнул с себя воспоминания и уже осознанно посмотрел в зал. Его взгляд внимательно переходил от ряда к ряду, от места к месту. Сколько знакомых лиц, как много событий их связывали. Он встречался взглядами со многими из присутствующих и в их глазах видел то, чего раньше никогда не было, — грусть, подавленность, безразличие.

Хомич продолжал свою речь: «… И сегодня, бригада является мощным соединением, способна поражать все типы аэродинамических целей на высотах от 20 метров до 40 километров, на дальностях от 3,5 километров до 255 километров. Бригада прикрывает важнейшие объекты на территории нашей области и прежде всего областной и районные центры, командный пункт и стартовые позиции дивизии ракетных войск стратегического назначения, аэродромы истребительной и разведывательной авиации.

Благодаря наличию в бригаде комплексов дальнего действия С-200В и приграничных комплексов С-75В, бригада способна уничтожать воздушного противника над территорией Польши и Литвы на большую глубину. Технические параметры комплексов позволяют уничтожать такие воздушные цели, как самолеты разведчики SR-71, стратегические бомбардировщики B-52, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения и постановщики активных помех. Бригада обладает ядерным оружием для одновременного уничтожения больших групп целей и отражения массированных атак вероятного противника…».

Георгий продолжал разглядывать сидевших в зале. Все они такие разные. Но в бою, они могли быть единым целым и концентрировать в нужный момент все свои силы и знания. Вот майор Марченко – энергетик бригады, шутник и балагур, отец троих детей. В зону его ответственности входила вся сеть энергоснабжения и силовые установки, вырабатывающие электрическую энергию. Пользуясь декларируемой демократией на партийных собраниях он, ничуть не смущаясь и не робея, часто задавал неудобные вопросы докладчикам. Особенно доставалось начальнику политического отдела, которого он, чаще чем других руководителей бригады, ставил в затруднительное положение.

Недалеко от него сидел офицер штаба — начальник разведки майор Ракчеев. Именно с доклада начальника разведки, по вопросам оценки воздушного противника, начинались все заслушивания вышестоящими комиссиям руководства и штаба бригады. Ему всегда доставалось больше, чем другим выступающим за ним офицерам.

Рядом с ним сидел подполковник Василевский, однофамилец легендарного начальника генерального штаба в годы войны, маршала Василевского. Невысокого роста, щуплый и очень скромный офицер, был примером огромной работоспособности и обладателем больших знаний в вопросах планирования боевых действий. Оперативный отдел, который он возглавлял, был мозговым центром бригады. Именно в его зоне ответственности находилась разработка карты — «Решение командира бригады на противовоздушны бой».

Когда наступали паузы и затишья в боевых действиях на учениях и на полигонах с боевой стрельбой, многие офицеры могли передохнуть. У офицеров оперативного отдела никогда отдыха не было: они работали на износ, часто до самого утра, часто сутками и не одну ночь напролет. Оперативный отдел, должен был отчитаться за результаты боевых действий бригады методом сбора доказательной базы по «сбитым» воздушным целям противника, как правило, в виде предоставления в высшие штабы объективного фотоконтроля, с нанесением на карты схемы маршрутов налета авиации противника и результатов противовоздушного боя бригады. Это была кропотливая и крайне ответственная работа.

Через один ряд от офицеров оперативного отдела, Георгий рассмотрел группу офицеров ракетно-артиллерийского вооружения: майора Меленяко, капитана Мороза, майора Фельдмана во главе с начальником службы майором Пашкевичем и заместителем командира бригады полковником Радевичем. Это были крайне ответственные и грамотные офицеры, обеспечивающие исправное функционирование техники и вооружения на боевом дежурстве и многочисленных учениях.

По тону речи и паузе, которую сделал полковник Хомич, можно было понять, что он подходит к завершению своего выступления:

«... Не могу не отметить, что в 1972 году за успехи в боевой подготовке бригада была награждена «Юбилейным Почетным знаком» Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР, а в 1978 году Вымпелом Министра Обороны СССР «За мужество и воинскую доблесть».

К концу выступления командира в зале стало гораздо больше людей. Прибывали офицеры, сменившиеся с дежурств. Все ожидали от командира информацию о судьбе бригады.

Закончив речь Хомич поднял голову, осмотрел зал и сказал:

— Я не хотел сегодня в праздничный день говорить о том, чего вы так ждете от меня, но было бы неправильно промолчать. К сожалению, то что я вам сообщу вас не обрадует. Действительно, есть не очень хорошая для нас информация. Информация о том, что все мы можем стать последними свидетелями истории нашей бригады, той последней страницей ее истории, которую именно мы перевернем.

Еще раз оглядев зал, в котором уже установилась полная тревожная тишина, Хомич продолжил:

— По неподтвержденным официально данным, ожидается реорганизация нашей бригады до лета следующего года.

После последних слов комбрига в зале прокатился всплеск шума. Заговорили все. Шум был резким, спонтанным, напоминающий шум лиственных деревьев, вызванный сильным порывом ветра.

Хомичу пришлось несколько раз попросить тишины:

— Товарищи, прошу меня выслушать, — и после установившейся относительной тишины, продолжил. — Есть два момента: первый — никаких официальных документов пока нет, а пока их нет, значит ничего и нет. Второй — прошу обратить внимание, я не сказал ликвидация бригады; я сказал реорганизация. В каком виде она будет осуществлена я пока информации не имею. Могу только предполагать, что многие офицеры бригады будут продолжать службу. Знаю, что у вас есть вопросы, но мне не хотелось бы сегодня фантазировать и строить предположения; давайте отложим это на тот момент, когда ситуация прояснится. Поэтому, прошу руки опустить: у нас сегодня праздник — День рождения части и давайте его праздновать. Предоставляю слово Георгию Николаевичу.

Идя к трибуне, Георгий видел, как Марченко уже тянул вверх руку. В его планы, как и у Хомича, не входило устраивать «вечер» вопросов и ответов, но игнорировать порывы офицеров он не мог.

— Когда меня пригласили на торжественное собрание, я думал о том, что вспомню о той части истории, которую прошел вместе с вами. Это целых пять лет, в которых было много событий, как славных, так и непростых, но, после того, как услышал новости, решил, что это уже не актуально и не очень интересно. Да вы и так все это знаете…

Марченко продолжал тянуть руку и уже несколько раз выкрикнул:

— Георгий Николаевич, есть вопрос. Он общий, от всех нас.

— Александр Игоревич, я знаю ваш вопрос, мне его уже многие задавали в Алма-Ате, да я и сам себе его задавал много раз. Вопрос о том: что делать и как жить дальше? Верно?

Марченко встал.

— Верно, Георгий Николаевич, в основном так, не вдаваясь в детализации. Но, если детализировать, каждый из нас в особом положении. Кто-то уже заработал, хоть небольшую 30%, но все-таки пенсию, и им уже будет как-то легче, но у многих нет и этого, и останутся они ни с чем. У всех семьи, дети. Кто- то сможет перебраться в большие города, а кто-то останется в Ростуне, в котором будет много безработных военных и мало мест для трудоустройства. Вы ведь знаете в каком положении городские предприятия? Большинство работают не более чем на 50% от своей мощности, а многие и того меньше. Рабочие места сокращаются, увольняют даже работников с большим трудовым стажем. Кому нужны офицеры без опыта? В общем, что нам делать? Как нам быть?

— Отвечу, как смогу, с учетом личных испытаний, которые прошел за это время. Как говорят знатоки и мудрецы, выход всегда есть. Не очень понимаю до конца, что они имеют ввиду, но если говорить о хорошем выходе, а именно это и есть выход, то за него надо побороться. Все познается в сравнении. Офицерам, которые мне задавали аналогичные вопросы в Алма-Ате, было гораздо сложнее. Мы здесь находимся в своей языковой среде, среди таких же людей по менталитету. Поэтому в этом плане гораздо легче. Офицеры всегда хотели попасть служить в Белоруссию, Украину, Прибалтику, и мы именно здесь. Вы молоды. Большинству — плюс-минус сорок лет, это хороший работоспособный возраст, можно сказать, расцвет человеческих сил. В Алма-Ате все произошло очень быстро и многие не успели подготовиться к такому повороту в жизни. Для многих это был большой удар, но у вас есть время подумать, поискать, оценить свои возможности и принять решение на дальнейшую жизнь. Кто-то продолжит службу здесь, кто-то решит её продолжить в России, кто-то трудоустроится, кто-то решит найти себя в бизнесе.

Если говорить о себе, то у меня не получилось ни первое, ни второе, ни третье, и поэтому пробую себя в бизнесе. Это не просто, но интересно. Вчера грузил картошку в вагоны, для отправки в Ленинград; немного все болит, но понял разницу между картошкой, которую собирали в советское время и картошкой, которую грузил вчера. Та картошка была для нас безразличной, мы о ней не думали, главное, что нас интересовало и привлекало — это общий дух, пребывание в коллективе товарищей, застолье после погрузки, а что мы грузили: столы, свеклу или картошку, об этом даже не задумывались. Вчера мы грузили целый день картошку и это была не просто картошка — это был предмет нашего бизнеса, его часть от которой зависел финансовый успех. Картошку в вагонах принимали самые ответственные люди, которые складывали ее аккуратно, можно сказать с любовью. Все очень быстро меняется. Это я так, к слову о бизнесе. Сегодня всего везде не хватает и многое, чем раньше занималось государство, надо отметить не лучшим образом, замещают люди, название которым бизнесмены. Поэтому оцените свои возможности, свой интерес. Может вы себя найдете и в этом направлении.

В зале установилась тишина. Все внимательно слушали Георгия.

—. Что я могу вам посоветовать? Не унывайте, ведь это один из библейских грехов. Ищите себя, находите в себе новые возможности…

В заключении хочу сказать: большое спасибо каждому из вас за проявленную самоотверженность и преданность делу! Я горжусь, что служил вместе с вами!

Через неделю после обеда в офис ввалились усталые, взъерошенные и с большими мешками под глазами Феликс и Дмитрий. Георгий и Казимир в это время были в офисе. Увидев ребят, они с большой радостью с ними обнялись. После первых бурных эмоций и суматохи, возникающей в таких случаях, Казимир спросил:

— Рассказывайте, ребята, как все прошло?

— Я бы сказал, что все прошло хорошо, конечно, не без маленьких проблем, но все-таки, можно сказать, что хорошо, — начал свой рассказ Феликс. — Дмитрий ты меня дополняй и поправляй. Договорились?