Skylord. Год Собаки ▽ Day I — III

Дизайнер обложки П. Е. Ивонинский

© Алеш Тай, 2026

© П. Е. Ивонинский, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-8013-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Алеш Тай

SKYLORD

ГОД СОБАКИ ▽ DAY I — III

Пролог

Я — наблюдатель в далеком космосе, за многие миллионы световых лет от Земли.

Пространство вокруг спокойно, дремлет в туманной дымке. Я не человек. Бессмертный дух, играющий среди звезд.

Скайлорд.

Но так меня называют редко.

Небесный Лорд, как и Бог Полета, слишком старомодны. Пилот, Навигатор. Или просто Летчик.

Друзья зовут Скай.

Я всегда точно знаю место и время, где нахожусь. И могу найти любые другие места и времена, проложить маршрут и провести сквозь пустоту и потоки событий.

Это мой дар.

Но я не божество и не зазнаюсь.

Когда-то я родился на Земле обычным мальчиком, а потом вырос и шагнул к звездам.

Полетел.

Я не мог вернуться.

Космический ветер странствий звал меня в путь. Хотелось куда-то лететь, ехать, бежать — в поисках неведомого.

Все, кого я любил, остались за пропастью времени и расстояний.

Остались во снах о Земле.

Порой я встречал версии Земли в иных линиях времени и делал перерыв. Невидимым летел над океанами и материками, жил в городах.

Рождался.

А потом наступало время прощаться.

Я уходил, скользя по изгибам временных полей. Дрейфуя в течениях, купаясь в пенистых поверхностях звезд.

Ныряя в черные дыры.

Бродил по древнему звездолету, который падал, увлекаемый осевым течением в аморфный космос.

Я думал о том, что счастлив.

И о Земле.

Разумный корабль погиб в магических войнах за реальность. Панели управления работали, отзываясь красными символами языка мертвых. По экранам до сих пор бежали строки сообщений, которые я не мог прочитать.

Звездолет стал моим домом.

Почти все время я проводил на мостике, изучая в памяти корабля языки и историю вселенных.

Мой день не отличался от земного.

Я поднимался из каюты, сканировал окрестности, занимался в библиотеке, а затем отправлялся на прогулку. Меня ждала звезда неподалеку.

Я называл ее Ма.

Сегодня звезда пульсировала, передавая сигнал бедствия. Я был уже рядом, когда ощутил, что нужно срочно вернуться.

Что-то случилось.

Мгновенно переместился к звездолету и… сразу все понял.

Уловка.

Некто, пожелавший сохранить инкогнито, оставил мне послание. Прекрасный мерцающий куб, само совершенство.

Он вращался в пустоте.

Я приблизился к кубу и услышал в голове женский голос:

— Это приглашение. Согласны ли вы получить его?

— Да, — сказал я.

— Согласие получить означает согласие с правилами. Это согласие не знать правил и все забыть по прочтении. Вы согласны?

— Да, — повторил я.

— Вы приглашены пройти Ритуал. Координаты пространства и времени в конце сообщения. Победитель получит исполнение любого желания. Вы согласны?

Я молчал.

Мерцающий куб медленно вращался в пустоте.

Мне доводилось слышать о первичных объектах, доставляемых тайными посланниками. Простые, но завораживающие геометрические фигуры с приглашениями внутри.

Женский голос повторил:

— Вы согласны с условиями?

И я повторил снова:

— Да.

— Принято, — отозвался голос.

Куб остановился и развернулся в плоскость, на которой словами общего языка был начертан договор.

Я ощутил кинжал телепатического луча, фразы вспыхивали в уме.

Согласно условиям, я не знал, какое куб выберет воплощение. Моя форма будет одновременно подсказкой, препятствием, загадкой и ключом.

Плоскость сложилась в куб.

Куб взорвался.

Вспышка черноты.

Удар.

DAY I

1.

Я открыл глаза в черной воде.

На глубине.

Сквозь водную толщу где-то далеко наверху светила луна. Я медленно поднимался на поверхность.

Черная шелковистая вода струилась по лицу, рукам, между пальцами.

Когда я привык к темноте, смог различать стены из грубо отесанного камня и понял, что нахожусь в шахте колодца, заполненного чистой черной водой.

Тьма не имела дна.

Я поднимался к поверхности, все ближе и ближе, не отрывая от луны глаз. Лунный круг преломлялся волнением водного зеркала, блики падали на стены.

Таяли.

Мое лицо появилось по ту сторону темноты, и я пересек границу небытия.

Взлетел к потолку в лунных лучах, одежда сразу высохла. Не моргая, я смотрел на луну, она была такой же, как на Земле.

И сделал первый вдох.

И еще.

Сердце ударило в груди, начало свой бег. Теперь оно будет стучать, пока для этого остается повод.

Я снова дышу, в моей груди бьется человеческое сердце.

А значит, я живу.

Память осторожно возвращалась ко мне в потоках лунного света.

Стены часовни были сложены из такого же камня, что и колодец. Наверху они плавно смыкались в свод с круглым окном. Среди ночного неба сияла полная луна.

Я перевернулся лицом вниз.

Было очень тихо. Где-то медленно и неритмично падали капли.

Колодец виделся как на ладони. Многометровое черное зеркало, пойманное в круг.

Каменный борт с железными перилами поднимался над полом, охватывая колодец широким кольцом. К воде спускалась металлическая лестница и вместе с поручнем уходила в глубину.

Капли падали все медленнее, и я подлетел к водному зеркалу. Поверхность дрожала, отбрасывая лунные блики на мое лицо, на стены часовни и потолок.

Я смотрел в черное зеркало, но оно не могло понять, кто перед ним.

Отражалось нечто неопределенное.

Постепенно вода успокоилась, и я увидел мальчика в рубашке-безрукавке, в джинсах, с кедами на босую ногу. С отросшими к концу лета, выгоревшими на солнце волосами.

Самый обычный сорванец.

Какого можно встретить в любом дворе и через секунду не вспомнить лица, взгляда внимательных серых глаз.

Вода прочитала мою память или то, каким я хотел себя помнить.

Лунные блики остановились.

Мы смотрели друг на друга. Когда-то я выглядел как он.

Слева на рубашке светилась метка.

Я вспомнил, кто я, откуда пришел и зачем. Что умею летать без крыльев и машин. Сквозь пространство и время.

И вдруг понял, что вижу себя.

Я всмотрелся в бездну истинным зрением. Кто-то еще появился в колодце, в полной темноте, глубоко под водой.

За гранью бытия.

Неподвижная вода была кристально чиста, прозрачна. Лучи пронизывали колодец, подсвечивая каменную кладку стен.

Я смотрел, как из глубин, раскинув руки, поднимается силуэт.

Сердце пропустило удар.

Абуминог.

Илька, друг детства. Шли с репетиции, заступился за сестру. Короткая стычка, кровь на асфальте. Он умер у меня на руках.

Это было так давно.

Блики встрепенулись, запрыгали по стенам. Абуминог появился в черном зеркале и пересек границу небытия.

Минуту он лежал с закрытыми глазами.

Судорога прокатилась по лицу. Илья сделал первый вдох, вздрогнул, когда начало биться сердце.

И открыл глаза.

Я висел в метре над абуминогом.

— Привет, — тихо сказал Илья. — Что тут делаешь?

— Жду.

Куб выдернул абуминога из потока реальности и привел в Ритуал. Между нами лежали бесконечность, миллионы лет.

Не думал, что когда-нибудь встретимся.

Мы вместе ходили в школу, в разные классы. Бегали в одном дворе. Играли на гитарах.

— Где мы? — он перешел на шепот.

Я пожал плечами:

— Не знаю.

— Вроде ночь… Луна. Помнишь, как смотрели на нее в бинокль?

Он не до конца перешел в этот мир. Лежал на черном зеркале, на границе жизни и смерти. Куб мог отозвать абуминога. Я не хотел, чтобы он уходил. Не хотел его терять.

Быстро протянул руку:

— Идем?

Илья принял ладонь.

Я помог абуминогу пересечь невидимую грань, поднял его в воздух.

И отпустил.

Одежда на Илье высохла в один миг. Мы парили в невесомости.

— Интересно… Вот как ты летаешь. В чем секрет?

— Поделился квантами воздуха.

— Даже так? — иронично сказал он. — Мой пернатый друг. Несет квантовые яйца.

Абуминог оживал на глазах, становился собой.

— Я тебе снесу… — я замахнулся, а Илья, смеясь, парировал удар.

Мы кувыркнулись в воздухе.

Потеряли равновесие, падая в воду. Я поймал абуминога за рубашку у поверхности.

— Теперь я знаю, что ты — это ты, — сказал он совершенно серьезно. — Рад тебя видеть, бро.

— Взаимно, — серьезно ответил я.

— Но все странно.

— Более чем.

Мы висели в десяти сантиметрах над черным зеркалом. Лунные блики остановились.

Он посмотрел в бездну.

— Там, в черной воде. В глубине… Я думал, что умер. Колодец, лунный свет. И ты… летаешь.

Я поднял бровь:

— Заплачешь?

Абуминог поднес к моему носу кулак.

— Видел?

Смеясь, я отмахнулся.

— Кстати, — сообщил Илья, — это не луна, а лампа. Слышу, как звенит спираль.

Нас медленно разворачивало в воздухе, мы висели почти что вниз головой. Волосы абуминога касались воды.

Я взлетел к потолку.

Опустил Илью за ограждением и отозвал кванты воздуха. Гравитация вернулась.

Абуминог переступил босыми ногами по каменным плитам.

— Почему босиком? — спросил я и увидел, как по лицу друга пробежала быстрая тень.

Или показалось?

Он ответил после паузы:

— Вылетел из окна.

Поднял взгляд:

— Что будем делать? У тебя есть план? Потому что у меня — нет.

Загремел засов.

Тяжелые готические двери, заскрипев, открылись, и на нас обрушилось яростное пламя летнего дня. Порыв ветра принес запахи моря, раскаленного камня и солнца.

Несколько секунд лунный свет боролся с солнечным, а ночной — с дневным. Луна побледнела, стала большой лампой.

Мы почти мгновенно ослепли.

Я увидел нас со стороны, пересекших границу небытия. Из тьмы, из черной воды времени. Ошеломленные, мы стояли в огне дня, прислушиваясь к голосам.

— Эй, там… Прикройте дверь, — голоса раздавались совсем близко.

Силуэты спустились по ступеням, и я разглядел человека средних лет в костюме-тройке в сопровождении охраны.

Голос сказал кому-то у дверей дня и ночи:

— Пресса? Запустите одного.

Спокойный баритон с легкой хрипотцой. Привыкший повелевать. Неизвестно откуда, но я знал, что это мэр.

Охранники в черном замерли.

Приблизился новый силуэт, оказавшийся человечком с выпуклыми глазами. Встал с блокнотом за спиной мэра. Я принял его за репортера, но он просто изучал меня взглядом, не задавая вопросов.

Двери затворились, оставляя узкий проход в пылающий летний день.

И я увидел.

Жуткое чудовище, смесь дога и рептилии, на расстоянии вытянутой руки, оскалив пасть, полную острых, как бритвы, зубов, улыбалось мне.

Оно появилось из пустоты.

— Вы знакомы? — спросил мэр, а человечек с рыбьими глазами наблюдал, не мигая.

Я покачал головой:

— Нет.

Но я лгал.

Мы встречались раньше. Чудовище следовало за нами или впереди нас. Оно пришло из-за грани небытия, как и мы. Оно проникло из снов, где я всегда умирал.

— Привет, — сказал чудовищу Илья.

Положил ладонь на уродливую голову. Чудовище закрыло глаза, показав зубы в несколько рядов.

Качнуло хвостом.

Объятый мистическим ужасом, я молчал, ощущая, как невидимые волоски на коже встают дыбом.

Мэр буднично произнес:

— Это Синг.

Абуминог присел, обнял чудовище за шею. Повернулся, улыбаясь:

— Это нечто, бро… Мы будем друзьями.

Мэр бросил взгляд на часы.

— Сделаем заявление для прессы.

Не оборачиваясь, мэр махнул рукой.

Застенчивый репортер, блеснув глазами, отошел к фотоаппарату на треноге. Поднял тарелку вспышки над головой.

Абуминог выпустил Синга.

И мэр произнес самую короткую речь, которую я когда-либо слышал:

— Поздравляю гостей Тридцать Первого Сезона с прибытием в город Снов.

Встал слева от нас, а Синг — справа.

— Снимок для истории.

Человечек ловким движением снял крышку с объектива. Щелкнул затвор, вспышка залила нас ослепительным магниевым светом.

Одновременно случились три вещи.

Метка на груди полыхнула багровой молнией. Закоротило проводку, сверху посыпались искры.

Луна погасла.

Мы оказались во тьме.

Охранники в черных костюмах схватили репортера.

— Уберите его! — смеясь, крикнул мэр. — Пока он всех не поджарил.

Человечка с рыбьими глазами вынесли за дверь.

Мэр произнес с торжеством:

— Первый день в Ритуале с нетерпением ждет своих героев. Удивите. Раскройтесь. Покажите лучшие версии себя.

Мэр поднялся на каменные ступени к узкому проходу в тяжелых готических дверях, за которыми полыхало солнце.

Обернулся.

— Следуйте за мной.

Двери распахнулись, и мы с абуминогом с закрытыми глазами вошли в яростное пламя первого дня.

2.

Лето обрушилось ослепительным солнцем, опалило дыханием.

Секунду мы шли, не открывая глаз.

Камень мостовой жег ступни. Воздух то замирал, то накатывал раскаленной волной.

Несколько шагов из дверей среди прохожих.

У лимузина, нацелив объективы, поджидала пресса. Репортеры с блокнотами бросились навстречу.

Мэр поднял ладонь.

Щелканье затворов. Оживление. Сверкнули вспышки.

Кто-то выкрикнул:

— Городская газета. Пару вопросов, пожалуйста!

Мы остановились, мэр нагнулся к нам:

— Готовы?

Прохожие останавливались посреди улицы, начала собираться толпа.

Щурясь и явно скучая, вперед вышел Синг, приоткрыл один глаз. Все замерли на почтительном расстоянии.

Чудовищу улыбались. Видимо, Синг был местной знаменитостью.

Человек из газеты громко спросил:

— Ваш первый день. Как прибытие? Как встреча?

— Холодно… А потом жарко, — сказал Илья. — И луна погасла.

Репортеры рассмеялись. Он мгновенно расположил их к себе.

— Какие планы? Чем займетесь сегодня?

— Где мы? Надо найти глобус. Потом съедим кого-нибудь.

Раздался смех — Илья набирал очки.

Какой-то прохожий выкрикнул из толпы:

— Кого вы убьете первым?

Парень в цветастой рубахе, соломенной шляпе и пляжных очках.

— Дайте угадаю, — сказал я. — Вас?

Репортеры, смеясь, оборачивались, пытаясь обнаружить выскочку.

Я услышал хриплый баритон мэра:

— Уберите.

Обжигая, подкатила волна горячего воздуха.

— Кто будет первой жертвой? — выкрикнул парень, придерживая шляпу. — Назовите имя.

Мэр махнул прессе:

— Мы закончили.

Близнецы в черных костюмах распахнули двери лимузина. Первым в просторный салон с кожаными диванами заскочил Синг, следом босыми ногами переступил порог Илья.

Позади, сквозь охрану, прорывались репортеры, выкрикивая вопросы.

Я сел на диван к абуминогу.

Неожиданно заметил тихого человечка с рыбьими глазами. В шерстяном пиджаке и брюках, несмотря на жару, он стоял среди репортеров, глядя на меня.

Мэр вошел последним.

Двери закрылись.

— Виктор, Марк, в гостиницу, — приказал мэр близнецам. — Принц знает?

— Встреча через час.

— Тогда едем?

Синг развалился на диване.

Мы оказались напротив мэра, абуминог занял место у окна, я — в центре.

Перегородка, отделяющая нас от близнецов, поднялась. Лимузин тронулся.

Я пригнулся рассмотреть, откуда мы вышли.

Часовня.

Она примыкала к домам, и только по высоким дверям в готическом стиле можно было отыскать ее среди зданий.

Скрылась за деревьями.

Мы проехали квартал, повернули на светофоре налево, выбрались на шоссе.

Сняв пиджак, мэр остался в белой рубашке. Закинул ногу на ногу.

Нацепил круглые очки.

Просматривал документы в черной папке, скользя взглядом по страницам.

Иногда мэр касался камня на пальце левой руки. Камень вспыхивал бирюзовым, оранжевым или черным.

Не отрываясь от бумаг, произнес:

— Движение на мосту перекрыто. Направляемся к Центральному Вестибюлю.

Коснулся камня.

Я догадался, что мэр отправляет документы на исполнение.

В часовне я не заметил камня, он был прозрачен, как стекло, невидим.

Похож на кристалл кварца, меняющий окраску от угла, под которым падал свет.

Огранка улавливала лучи, и они оказывались заперты в кристалле.

Но этот камень был другим.

Я знал его.

— А вот и ваши факсимиле… — Мэр переложил один из листов наверх. — Вижу, вы без сопровождающих. Кто-то будет?

Мы с абуминогом переглянулись. В вопросе таился подвох.

— Мы не знаем, — сказал Илья.

Мэр глянул поверх очков:

— Тогда вы переходите в собственность Ритуала. Вам назначается опекун до особого…

Я перебил мэра:

— Постойте!

Вдруг ощутил себя в романе ужасов с несчастливым концом. Внутри неприятно похолодело.

— Вы нас похищаете?

Мэр воскликнул:

— Исключительно в гастрономических целях, поверьте! Обычно мы с Сингом едим детей сразу за поворотом.

Мы так и прикипели к сиденьям.

Глянув на наши лица, Синг усмехнулся двумя рядами острых зубов.

Чудовище лежало на диване, положив уродливую морду с острыми ушами на скрещенные передние лапы, и переводило насмешливый взгляд с меня на Илью и обратно.

Мэр отложил бумаги в сторону:

— Забыл представиться.

— Вы мэр, — мрачно изрек абуминог. — Мы догадались, кто вы.

— Неужели?

— Дело в камне. — Я прислушался к ощущениям. — Откуда он у вас? Чувствую связь, словно мы знакомы.

Мы с абуминогом пригнулись, разглядывая прозрачный кристалл.

Камень засиял, освещая наши лица лазурным, бордовым, изумрудным. Стал прозрачным.

Илья ткнул меня локтем.

— Видел?! Он с тобой поздоровался.

Мэр потрепал Синга по загривку.

— Снова без завтрака… — он вздохнул. — Присмотри, чтобы гости не влипли в душераздирающую историю. Или мы останемся и без ужина.

Под смеющимся взглядом Синга наши задницы вновь прикипели к дивану.

Лимузин летел по серпантину все выше.

Мэр сказал сам себе:

— Кого вы убьете первым?

Я молчал.

— Эта история с вопросом не дает покоя. Высокий сезон… привлекает безумцев. С некоторыми… я бы не назвал их людьми… лучше не сталкиваться.

Мэр покачал головой:

— Мне интересны и вопрос, и ответ.

Помолчав несколько секунд, он пустился в рассуждения.

В хриплом голосе чудился второй голос, который то пропадал, то появлялся, звуча выше и издалека, иногда в октаву, чаще в кварту или квинту.

Я закрыл глаза.

Сознание вышло из тела, и я увидел панораму с высоты птичьего полета.

Лимузин, ползущий по серпантину, океан до горизонта, бухточки с яхтами и пристанями, плато, скалы желтого песчаника, дальние горы с ледяными вершинами.

Город Снов каскадом зданий и зеленых улиц спускался к заливу.

От площади в небеса поднималась каменная лестница, она казалась ослепительно белой, таяла в солнечной дымке.

С севера приближались сизые тучи с косыми полосами дождя.

Вдруг сознание сложило крылья. Я упал сквозь крышу лимузина вниз и…

Темнота.

Я висел в черной комнате с зеркальными стенами остановленным кадром. Мое время замерло. Кто-то поймал меня в падении.

— Эй… Скайлорд.

Тихий голос со всех сторон.

Детский.

— Где я? — я ответил так же тихо. — Не чувствую координат.

— На Астараксе. В луче.

Я дернулся, но невидимый луч не давал шевельнуться.

Голос сказал снисходительно:

— Бесполезно.

Луч заморозил меня в стоп-кадре бытия, бесконечно замедляя. Я перевернул вектор времени, и оно пошло назад.

Появилось движение.

— Ты в нуль-комнате, — пояснил голос. — И будешь здесь, сколько я захочу. Пока не согласишься или не умрешь.

Помолчав, добавил:

— Поможешь мне, а я тебе.

— Нет.

Я рванулся и выпал из зеркальной комнаты в салон лимузина.

Резко открыл глаза.

Сознание было чистым и ясным. Чувство места и времени восстановилось.

Я вернулся.

Никто не заметил моего отсутствия.

Разговор, как ни в чем не бывало, шел своим чередом, но я не мог разобрать ни слова в абракадабре.

Мое время шло назад.

В ошеломлении я снова перевернул вектор и услышал мэра:

— Ритуал бесконечно терпелив… Однако нарушителей ждет смерть и изощренные наказания после смерти. Или наоборот.

— Наоборот?

Я бросил взгляд на абуминога: он смотрел в окно, не вникая в разговор.

— Вечная смерть. Казнь в жерле вулкана.

Очки мэра блеснули:

— Собираетесь нарушать правила?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — А придется?

Синг рассмеялся глазами.

— О… Как это интересно, — проговорил мэр, гладя чудовище по загривку. — Многообещающий молодой человек.

Камень на пальце зажегся алым.

Теперь второй голос в голосе мэра звучал отчетливо:

— Меня совсем не обманывает то, как вы выглядите. Этот инфантильный облик беспечных подростков.

Мэр снял очки, и я понял, что он смотрит истинным зрением. Глаза светились синим пламенем.

Время чуть ускорилось, а окружающая реальность поблекла. Ярким и различимым до мельчайших деталей становилось только то, на чем сфокусировано внимание.

— Я не знаю, кто ты… — произнес мэр двумя голосами. — Но ты не тот, за кого себя выдаешь.

Лимузин накренился.

Шоссе меняло направление, огибая залив. Слева проносилась стена песчаника, справа мелькали белые столбики на краю пропасти.

Я глянул на Илью.

Абуминог отгородился от реальности, рассматривая прибой внизу, пристани с яхтами, каменистый пляж.

И я понял, что тоже смотрю истинным зрением, сработал рефлекс.

Но я не различал в мэре и Синге аберраций реальности. Они были теми, кем были. Небольшие странности не в счет.

А что показалось мэру, я не знал.

Меня все видели по-разному. Свои страхи, мечты и надежды. Давно умерших и любимых. Это могло быть все что угодно.

Синг тоже смотрел на меня.

Без улыбки, но и без зла. Он смотрел простым зрением, но я мог поклясться, что видел в его зрачках печаль.

— Ничего себе… — сказал Илья. — Лестница в небеса.

Мэр погасил истинный взгляд, синее пламя в глазах исчезло, и я — следом.

Солнечному дню вернулись краски.