- -
- 100%
- +
Мы были в самом центре города, за окном спешили люди, но в этом маленьком французском уголке мир перестал существовать. Были только она и я, и острое осознание того, что «как прежде» уже не будет никогда.
— Илья... — выдохнула она мне прямо в губы, — что мы скажем в деканате?
Я притянул её ближе, чувствуя, как внутри окончательно рушатся все барьеры.
— Скажем, что у нас индивидуальное занятие по изучению... сопротивления материалов. Не думай ни о чем и позволь мне поступить так же. Хотя бы сегодня…
Сейчас
Наташка
Выбор у меня небольшой — и в одежде, и в тех эмоциях, что топят меня. Надеваю захваченный вчера костюм: чёрные укороченные брюки и элегантный жакет, выгодно подчеркивающий изгибы… А что, совсем неплохо! Слюноотделение моему боссу точно гарантировано. Шпильки как вишенка на торте — идеальное обрамление моих миниатюрных стоп и узких щиколоток.
Выхожу в холл, и передо мной — боже мой! Ольхов тоже расправил крылья. Он и так безнаказанно хорош, но в тёмном костюме и кипенно-белой рубашке без галстука, с парой расстёгнутых пуговиц, выглядит просто «вау»… Вкусно, очень вкусно.
Его глаза транслируют полное восхищение моим образом, а губы беззвучно произносят: «Чистый секс!» Это вообще наша фишка — многое говорить глазами и мимикой. Мы часто не позволяем себе произносить лишних слов вслух…
Присаживаемся за стол. Я ещё раз окидываю его взглядом: я довольна. Илья пробует завтрак и оценивает его по достоинству.
— Ммм. Всё просто сто из ста. Ты удивляешь меня, Наташ, — он ведет рукой в воздухе, словно очерчивая мой силуэт. — Такая неземная красота, изящество, грация… а дома ты просто потрясающая хозяюшка. Правда, это очень красиво и вкусно.
Я лишь сдержанно улыбаюсь и киваю в ответ.
Как только с завтраком покончено, он сам убирает посуду. Пишет записку Машке, оставляет ключи и жестом приглашает меня на выход. Илья следует за мной, позволяя себе якобы невинный жест — опускает горячую ладонь на мою поясницу. Она будто прожигает на мне невидимый знак: «Собственность Ольхова».
Мы почти бесшумно выходим, чтобы не разбудить Машку.
Но влияние лифта и закрытого пространства делают своё дело... Его парфюм с нотками табака и бергамота окутывает меня, и я не могу перевести дух. Мне мало, я не могу им насытиться.
Стараюсь вдохнуть глубже, и в этот момент он примыкает к моим губам, давая долгожданный воздух… Наш поцелуй неистовый, страстный; его влажные, тёплые губы отзываются во мне каждой клеточкой. Умелые, большие, горячие ладони скользят под жакет, сжимая мою талию и поднимаясь выше… запуская волну горячих мурашек по моему телу.
Он разрывает поцелуй так же резко, как ворвался в него, и прислоняется лбом к моему лбу. Дыхание сбито у обоих, мы дышим глубоко и шумно. И, как тогда, еще четыре года назад, его голос звучит слишком сексуально:
— Наташ, как оторваться от тебя? Как быть вдали? Как, девочка?
— Не будь… Ты же знаешь, что и я этого хочу.
— Не знаю, но чувствую…
Глава 7. Жмут
Наташка
Едем с Ольховым в его машине до офиса. Весь рабочий настрой сдуло ветром привкусом кофе и малины… Поплыла Наташка, а сейчас нужно держать спину прямо. Всё же я на стажировку, а это — работа.
Как-то давно Ольхов, читая в нашей группе лекцию, парировал одной моей одногруппнице. На вопрос о том, есть ли шанс у женщины в мире большого искусства занять высокую позицию, он ответил: «Если вы не Заха Хадид, то и нечего начинать!» Эти слова сопровождают меня уже три года.
Я-то чётко осознаю, что, несмотря на мои успехи, я далека от таких высот. Я не Заха. Хотя бы потому, что у меня нет отца-министра, а есть лишь мама — школьный учитель, талантливые сёстры, которые сами лишь начинают строить карьеру в далёких от архитектуры областях, а ещё деда Коля и баба Лида — пенсионеры и наши подмосковные «курортники». Хоть дед и генерал-майор в отставке, а бабушка — ведущий хирург на заслуженном отдыхе, мне это явно никак не поможет занять верхние позиции в иерархии архитекторов с мировой известностью.
Я чётко знаю, кто я. У меня здоровые представления о реальности, а не дурь в голове. Но почему-то Илья уверен, что у меня иные амбиции и планы…
Как переубедить? Завалить стажировку? Но с его перфекционизмом это сомнительный вариант. Сильно не проявлять себя и не отсвечивать — не в моих привычках. Если уж полетело, то не поймаешь. Топить за откровения и чувства? Да! Пора, Ольхов, поговорить начистоту, только надо выбрать момент…
С выбором моментов у меня всегда полное фиаско или, в моих традициях, полный «афедрон»… Давлю улыбку от этой ассоциации. Илья замечает и тоже искренне улыбается.
— Наташ, я сначала познакомлю тебя с «Велесом» и основными ребятами, с которыми ты будешь сталкиваться, а затем уже — за работу. Доки твои в универ я вчера отправил.
— Спасибо за заботу… — Я правда удивлена. Обычно студенты сами носятся с договорами с мест практики, а тут такая «заботушка». Приятно. Очень.
— У меня намечается проект с Димкой Матвеевым и ещё одним нашим другом, Тимой Кармазиным, — строительство нескольких шале и вилл в курортной зоне. Нетипичный ландшафт и природа: горы и леса… Хочу тебя подключить. Интересно?
— С тобой я готова хоть бани в Подмосковье строить.
— Ты слишком плохо обо мне думаешь… и о себе, — он качает головой. — Это точно не наш профиль. Никогда не берись за проекты, которые тебя не проявят и не дадут возможности вырасти личностно и профессионально.
— Иногда и строительство бань может позволить человеку вырасти… Например, поумерить свою гордыню.
Ольхов аж присвистнул и пристально всмотрелся в мои глаза.
— Какая мудрая у меня стажёрка. Даже как-то волнительно за свою пропащую душу… Гордыня и тщеславие — два греха, которые сопровождают любого профессионала, достигшего успеха. Просто их умело скрывают. И даже я.
Я удивлена такой откровенности Ильи. Но, как я и говорила: «вылетит — не поймаешь», и я продолжаю:
— А я бы предпочла строить бани и не быть Захой Хадид, зато иметь семью и детей…
Илья явно поражён моими словами. Его брови взлетают вверх, и он опять бросает на меня меткий взгляд.
— Боюсь, что это лишь эмоции, Наташа. Через несколько успешных проектов ты захочешь иного…
— Нет!
— Сначала попробуй. А потом мы уже будем говорить о другом…
Ох-х-х… Ольхов — тот ещё Эверест. Не добраться, не достучаться… Ничего.
Камень за камнем. Камень за камнем…
Илья
Знала бы она, как её слова пробивают насквозь, по всем моим болевым точкам. Но это я взрослый тридцатипятилетний мужик, а она двадцатилетняя — неискушённая девочка, которая в жизни ещё не пробовала фактически ничего. Ни первого успеха в самостоятельном проекте, ни — в чём я больше, чем уверен — первого мужчины и настоящего секса… И то и другое может оторвать голову настолько, что остальные стороны жизни завалятся и рухнут. Плавали, знаем…
Я не хочу быть абьюзером, который, назвавшись её мужчиной и прочно поселившись в её голове, сердце и трусиках, закроет ей возможность достичь чего-то иного, кроме статуса жены и матери. Она вон уже готова бани строить, не реализовав ни одного действительно стоящего проекта! Я хочу, чтобы она делала выбор осознанно, когда у неё за плечами будет реальный опыт и признание собственного таланта. А уже после — сама, ведая что творит, придёт или не придёт ко мне.
Конечно, это время. Время, которое ни я, ни она не хотим терять, но его нужно дать. Это будет правильно и честно. И по отношению к её возможностям, и по отношению к моим желаниям иметь здоровые отношения и полноценную семью.
Но как объяснить ей и свои чувства, и свои намерения, если одно её присутствие рядом лишает меня мозгов? Одно лишь дыхание пробуждает первобытные инстинкты — обладать и продолжать род. После совместной ночи и этого сумасшедшего утра я вообще не хочу выпускать её из виду… Но как не трогать? Как?
Мы подъезжаем к офису. Это реконструированный особняк в историческом центре города — монументальный кирпич и строгие линии. Моя территория находится на самом верху, под самой крышей.
Офис «Велес» — это идеальный баланс между историческим наследием и агрессивным модерном. Мы сохранили аутентичную кирпичную кладку и массивные деревянные балки перекрытий, но вписали в них тончайшие стеклянные перегородки и стальные стеллажи. Здесь высокие, уходящие в бесконечность потолки и огромные мансардные окна, через которые в помещение врываются потоки естественного света.
Всё пространство пропитано запахом дорогого кофе, свежей печати и амбиций. Мебель — сплошной минимализм: монохромные столы, эргономичные кресла и ничего лишнего. В центре — огромный макетный стол, сердце нашей студии. Это место, где старина встречается с технологиями, и сейчас я ввожу сюда свою главную «технологию» — огненно-рыжую стажёрку, которая уже успела перестроить все мои внутренние чертежи и постоянно рушит планы...
— Бог живет под крышей?
— Хорошо, что у тебя нет ассоциаций с Карлсоном… — парирую я, пряча улыбку.
— Не, ну какой ты Карлсон? Хотя ты и правда мужчина в самом расцвете сил, — говорит Наташка и поправляет воротник моей рубашки, намеренно задевая ноготками шею…
Это прикосновение мгновенно отдаётся жаром в паху. Так, стоп. Иначе о работе можно будет забыть, не успев её начать. Перехватываю её ладонь, сжимая чуть крепче, чем требует приличие, и тяну за собой.
— Пойдём. Познакомлю тебя с коллегами.
Наташка
Илья знакомит меня с ребятами, и, самое главное, представляет своей ассистентке… Девушке с большими «планами» и «видами» на жизнь. А Ольхов явно эксперт в женской анатомии!
Марине лет тридцать, она — классическая ухоженная блондинка. Идеальная пара для такого «аристократичного брутала», как Илья. Джентльмены ведь, как водится, предпочитают блондинок… Хоть она и крашеная.
Куда тебе со своей рыжей копной кудрей?! Сиди в углу и не отсвечивай…
Илья и правда выделяет мне место прямо в своем кабинете в углу. Но здесь уютно, я не «отсвечиваю» во время потока вдохновения своего гуру и могу наблюдать и скоро, надеюсь, даже участвовать в регулировании этого потока.
Не нравится она мне. И ноги у неё кривоваты. Нет, точно не вариант для Ильи!
Она — ассистент или секретарь Ольхова. Я — стажёрка и сижу к нему ближе, и, видимо, блондиночку это бесит… А у меня даже её отдалённое присутствие вызывает приступ изжоги. Она вымучивает ответную улыбку и, пока Ольхов не видит, закатывает глаза, после чего выходит вон. Чую, нам с ней скучно не будет…
Марина явно решила экспроприировать внимание моего Ильи. Поэтому уже через пять минут шаркающей походкой от бедра своих кривоватых ног, обтянутых джинсами и демонстрирующих те самые пресловутые «виды»… нет-нет, Ольхову этого не надо, у него есть персональный «натальин афедрон»… Марина вплывает в кабинет. Ольхову достаётся чашка ароматного эспрессо, а мне — стакан воды. Видимо, из-под крана и с щедрой порцией её ядовитой слюны…
— Наталья, дорогая, — воркует она, старательно обходя мой угол, будто там зона отчуждения. — Илья Вадимович у нас работает в режиме «стерильной тишины». Постарайтесь не шуметь… У него очень тонкая психическая организация.
«Обожаю» таких людей: они всегда начинают говорить мягко и приторно-сладко, чтобы потом было удобнее подставить. Надо сразу обозначать границы, а то не отмахаешься от этой «ляди»…
— Не переживайте, Марина, — отвечаю я, лучезарно улыбаясь и подражая её тембру. — Я в курсе его предпочтений и всех «структур», даже психических... Вот только вчера мы до глубокой ночи обсуждали… структурные излишества.
У блондиночки взлетают нарисованные брови, а подколотые ботоксом губки устремляются вниз. Съела?
— Структурные излишества? — переспрашивает она, бросая быстрый взгляд на Илью, который в этот момент подозрительно внимательно изучает чертёж, хотя я готова поклясться: он сосредоточен исключительно на нашем диалоге.
— Угу, — киваю я, окончательно добивая её. — Илья Вадимович считает, что иногда нужно избавиться от всего наносного и искусственного, чтобы увидеть… суть. Правда, Илья?
Ольхов кашляет, едва не поперхнувшись своим эспрессо. Марина багровеет и, прошипев что-то про «расписание встреч», выметается из кабинета, едва не задев косяк своими «планами» и «видами».
— Наташа, — Илья наконец поднимает голову, и в его глазах пляшут те самые озорные чёртики. — Ты сейчас занимаешься профессиональным вредительством.
— Почему? Я просто налаживаю коммуникации в коллективе!
Он медленно встаёт и идёт ко мне — тягуче, как хищник, который крадётся к своей добыче. Разворачивает мой стул спинкой к столу и замирает напротив, фактически впечатывая меня в пространство между своими руками. Упирается ладонями в столешницу и смотрит прямо в глаза. Его ухмылка пробивает меня насквозь. Я закусываю губу, пряча ответную улыбку.
— Накажешь меня за превышение полномочий или за несоблюдение профессиональных границ? Выбирай, Илья Вадимович, пока я ещё чего-нибудь не натворила.
— Знала бы ты, как мне хочется… — он делает намеренную паузу, — наказать тебя. Но жалко твой «афедрон», да и в офисе это чересчур пошленько…
— А не в офисе?
Он закидывает голову и смеётся. Качает головой, всё ещё не сводя с меня глаз.
— Наташа, что ты творишь… Мне как сейчас работать? Думать получается только о взаимно удовлетворяющих наказаниях…
— Не думай. Делай…
Шах, Ольхов!
Его взгляд туманится, он наклоняется ко мне. Я прикрываю глаза, мои губы тянутся навстречу, но сталкиваются лишь с потоком его горячего дыхания и тихими словами:
— Остынь, девочка, остынь…
Он выпрямляется и как ни в чём не бывало идёт к своему месту. Твою ж… Обыграл! Уже сидя за столом и глуша улыбку, он одними губами произносит: «Шах и мат!».
Я показательно скулю и падаю лицом на стол. Но я не сдамся. Финалочка точно будет за мной! Поднимаю на него взгляд, в котором всё ещё пляшут огоньки азарта.
— Илья Вадимович,.. а «брючата» не жмут?
Он тоже показательно падает лицом в стол. И оттуда доносится смех сквозь слезы и сдавленный бас:
— Шёл первый день её стажировки, а у него уже всё вскипело. Вообще всё, Наташ…
Мы оба тихо смеёмся.
Глава 8. Изысканное блюдо
Илья
Звонит Серёга Кармацкий, и я хоть немного отвлекаюсь от этой Бесценной сегодня во всех смыслах стажёрки.
Объясняю Серёге, как обстоят дела с «аквариумом» — квартирой Машки и Наташки. Даю контакты прораба и обещаю помочь со всем, что касается архитектурных и дизайнерских вопросов. С такой-то помощницей нам точно всё по плечу!
Кармацкий говорит, что заберёт сегодня Машку сам.
— Хорошо, передам из рук в руки…
— Э! Руками не трогать!
— Какой ревнивый мужчина, прямо бык! — оба ржём. — Ладно, не из рук в руки. Приедешь и сам заберёшь.
— Ты-то будешь вечером? Увиделись бы.
— Да, мы подъедем.
— Мы? — Серёга явно удивлён.
Он знает про моё «влипчивое» состояние в одну студентку, но не в курсе, что это Наташка, сестра его Маши. Короче, если что, меня будут бить сразу два лучших друга. Кармацкий — за то, что «обижу» Машкину сестру, а Матвеев — за Дашкину… Надо как-то Кармазина опередить в выстраивании адекватных отношений, а то и он наваляет, как парень Сони. Ох, быть мне битым! — смеюсь я в душе. Нет, не быть. Мы всё решим с Наташкой. Всё решим…
— Наталья Андриевская у меня на стажировке.
Кармацкий аж присвистывает. Конечно. Наш айтишный гений дважды два быстро сложить может…
— Только не говори, что это та самая девочка, которую ты четвёртый год испытываешь собой…
— Зачем говорить, если ты и так понял.
Он смеётся, но как-то не по-доброму.
— Что-то мне аж поплохело, Ольхов… Вы там что с Матвеевым, сговорились? Один чёрт знает когда клинья начал подбивать, другой тоже три месяца скрывался. Один я адекватный: пришёл, увидел, полюбил… Ты там, Илюха, что устроил? Девочке четвёртый год мозги компостируешь… Заберёт олень какой-нибудь — потом не пищи. А если сам будешь оленем, так я тебя отпижжу…
Мы, конечно, смеёмся, но Кармацкий прав… Как всегда, и как никто другой — прав.
— Ладно, ждём вечером! Забирай свою зазнобу.
— Угу, пока. И совет от старшего: Наташку руками трогать можно. Она совершеннолетняя, и за четыре года уже «сварилась» окончательно. Бывай!
Немного переключив мозги, показываю Наташке концепт комплекса для Кармазина. Обсуждаем энергоэффективные материалы и специфику фундирования в горной местности. Девочка — молодец, соображает быстро: если чего-то не знает — впитывает каждое слово.
Я признаю её сильные стороны в эргономике и интерьерных решениях, но в вопросах конструктивных схем и свойств материалов мой опыт неоспорим. Впрочем, даже у меня глаз замыливается, пропуская свежие идеи из-за привычных шаблонов. Наташа же смотрит на проект без фильтров, и это именно то, что мне сейчас нужно. Даже если у неё нет готового совета, проговаривая детали ей, я нередко сам нахожу лучшее решение. Здорово, когда есть с кем обсудить проект — с тем, кто не только понимает, о чём ты, но и может предложить что-то внятное.
Работа идёт отлично. Я честно опасался, что под влиянием нашей «химии» и «физики» мы не сможем адекватно общаться на профессиональные темы, но нет. Наташка — умница. Чётко проводит границу между личными и рабочими моментами.
Когда мы уже собираемся выходить из офиса, говорю это своему маленькому стажёру:
— Наташ, спасибо. Я боялся, что у нас не получится работать без отвлекающих моментов, но ты молодец. Чётко развела работу и личное…
— Учусь у вас, Илья Вадимович. Вы буквально с первого дня мне твердили, что разграничить деловые и личные отношения очень важно. Три года трындежа не пропали даром, профессор, — впитала как губка…
— Едем домой впитывать что-то ещё?
— Домой? Я думала уехать к маме. Мне, конечно, оттуда далековато до «Велеса», но как по-другому? Квартира ещё не скоро будет отремонтирована.
Прерываю её словесные обороты:
— Наташ, ты поживёшь у меня. Как квартира будет готова — решишь. Или решим…
— Нет-нет-нет… А что я Машке и домашним скажу?
— Машке скажу я, и она поймёт. А родным можешь сказать, что живёшь на корпоративной квартире «Велеса».
— Я не буду лгать! — моя честная девочка. Хорошая, правильная…
— Не лги. Эту квартиру я и правда приобрёл на один из последних гонораров от «Велеса», поэтому доля правды здесь есть…
— Ну нет. Стеснять тебя я не хочу… У тебя наверняка активная социальная жизнь… — выпалив это, она прикрывает рот ладошкой и заливается румянцем.
Такая крошка, невинная… Я еле успеваю закусить губу, чтобы не подать виду: этой милотой она меня буквально затопила, хочется улыбаться всему свету. Девчонка ревнует! Сегодня Маринке досталось, а теперь и разговор с пристрастием впереди…
— Наташ, да, моя жизнь не без социального аспекта, но ничего серьёзного не было с моего возвращения из Лондона… Несерьёзные связи вообще не стоят обсуждения.
— Почему это?
— Потому что для мужчины это не про отношения и чувства, а скорее про утоление голода. Физиологическая потребность…
— Но как без чувств… — она такая искренняя и вкусная, что я не сдерживаюсь. Подойдя к машине, прежде чем открыть ей дверь, мягко касаюсь её губ. Она чуть вздрагивает, но сразу открывается навстречу… Короткий поцелуй, и я отстраняюсь. Не время и не место.
— Наташ, можно четыре года хотеть отведать изысканное блюдо, чтобы потом всю жизнь совершенствоваться в его приготовлении и распробовать все оттенки. А можно просто есть, чтобы утолить голод…
— Угу, как «дошик». Если припёрло — можно и его…
— Наташ, ну это уж очень грубая аналогия, но суть ты поняла.
— А если ты распробуешь изысканное блюдо, то…
— То на твой этот «дошик» ни сил, ни желания, ни физики, ни химии уже не останется…
Она тихо смеётся и отводит глаза. Вкуснючая, любопытная лисичка…
— Наташ, уже давно никаких «дошиков». Жду коронное блюдо и, видимо, скоро загнусь от голода. И «брючата» всё же жмут…
Я выруливаю с парковки, и мы смеёмся, встраиваясь в поток машин.
Домой.
Наташка
Работать с Ольховым мне всегда нравилось. Мы уже готовили несколько проектов, учебных и конкурсных — не так, конечно, плотно взаимодействуя, как сегодня. Но даже в переписке и на коротких консультациях в универе я всегда чувствовала, что мои идеи важны, и Илья Вадимович никогда не давил своим опытом и авторитетом.
Всего один день плотной работы с Ильёй — и моё пространственное мышление совершило резкий скачок. Я больше не смотрю на проект как на плоскость чертежа или красивую картинку в портфолио. Границы восприятия расширились до объёмно-планировочных решений, учитывающих сложный рельеф и инсоляцию горного склона.
Стало ли мне сложнее? В разы. Теперь я вижу не просто стены, а конструктивные узлы, теплотехнические характеристики фасадов и эргономику транзитных зон. Но вместе с этой сложностью пришла и странная уверенность. Я впервые почувствовала под ногами твёрдую почву реальности. Увидела в себе не просто студента, рисующего ради одобрения кумира, а полноценного проектировщика, способного предложить внятное решение по зонированию или выбору экологичных материалов.
Я учусь чувствовать тектонику здания. И это чертовски круто — осознавать, что твоя идея скоро обретёт физическую массу из бетона, стекла и дерева.
Может, Илья и прав: мне нужно попробовать себя в профессии, а уже потом определяться с тем, чего я истинно хочу в жизни…
Или все же совместить? Я за многозадачность!
Илья
Мы уже подъехали к дому. Дорога заняла чуть больше времени, чем планировалось. Серёга звонил: он уже на месте, но они нас дождутся.
Поднимаемся с Наташкой в лифте. Она немного отстранена. Готовится к Машкиному немому вопросу? Я легонько поглаживаю её по спине. Она чуть расслабляется.
— Всё нормально, девочка. Если что — я решу. Выдыхай. Я сам поговорю.
— Угу.
Заходим в квартиру. И это действительно дом: ароматы мяса с грибами и какой-то выпечки, голоса близких людей — всё это создаёт прекрасную атмосферу. Мы с Наташей проходим внутрь. Машка крайне удивлена, увидев сестру, но я даю ей негласный знак одними глазами: всё в порядке. Прошу взглядом, чтобы она не «пылила» на Наташку.
Мария — умная девушка, Кармацкому очень повезло. Эти двое действительно созданы друг для друга: оба интеллектуалы и просто красивые во всех смыслах ребята. Серёга как раз что-то увлечённо говорит про потрясающе вкусный ужин и то, что он достанется не весь ему.
— Да ты, Кармацкий, тут и так изрядно убавил, — усмехаюсь я. — Чего жалуешься? Привет!
Жму ему руку.
— Привет! Да там ещё полно. Просто ум отъесть можно!
— Сейчас, сейчас... Наталья, проходи, мой руки и за стол.
— Привет всем, — Наташка начинает оправдываться, а её щёки горят огнём. — Пробки просто десятибалльные, вот я и здесь. Чуть позже поеду к маме...
— Угу, — кивает Машка и смотрит на меня. А я, пряча улыбку, одними губами произношу ей: «Она остаётся! Я присмотрю». Машка без энтузиазма, но когда получает и негласное одобрение моей персоны со стороны Серёги (тот лаконично показал «палец вверх»), соглашается, кивая головой.
Мы присоединяемся к ужину.
— Маша, это очень вкусно, просто перфекто!
Наташка просто тихо ест, периодически бросает взгляды на Машку и всё больше краснеет.
Маша с Серёгой уезжают ближе к десяти. Провожаю их до выхода, пока Наташка делает вид, что складывает посуду в посудомойку, лишь выглянув на секунду и махнув Маше и Кармацкому рукой. Ну, лань пугливая, не меньше.
А я говорю Маше:
— Маш, Наташа на мне, не волнуйся за неё.
— Не обижай мою сестру. Она только с виду кремень…
— Она — алмаз, но я тебя услышал. Я обещаю.
Закрываю за ними дверь и всем своим существом ощущаю: сейчас мы с ней только вдвоём. Это такое чувство… Я даже описать не в силах. Но мне его достаточно. Пусть будет хотя бы это — то, что она рядом.
Подхожу к ней со спины. Она замерла у столешницы, — напряжённая, как струна.
Не говоря ни слова, накрываю её плечи своими ладонями. Чувствую, как она мелко вздрагивает, но не отстраняется. Медленно скольжу руками вниз, по её предплечьям, и заключаю в кольцо, прижимая к себе. Моя спина — её опора, мой жар — её убежище.
Утыкаюсь носом в её макушку, вдыхая этот сумасшедший аромат рыжих кудрей, в котором смешались цитрус, вербена. Она выдыхает — долго, рвано — и наконец обмякает в моих руках, откидывая голову мне на плечо.