- -
- 100%
- +
В этой тишине кухни слышно только, как бешено колотятся два сердца. Одно — заёбанное дневным самоконтролем, второе — испуганное собственной смелостью.
— Тише, маленькая… — шепчу я ей прямо в висок, и мои губы сами собой находят чувствительную точку за ушком. — Всё. Мы одни.
Она перехватывает мои пальцы своими, сплетая их в замок. Тактильный контакт «кожа к коже» вышибает последние пробки в моей защите. Больше не нужно ничего играть: ни роль наставника, ни роль друга. Только она здесь, и мы.
Глава 9. Откровение
Илья
— Выдыхай, котёнок мой... Всё хорошо. Пойдём со мной.
Она такая податливая — просто берёт мою руку и идёт туда, куда я указываю. Конечно, я хочу отвести её к себе в спальню, но здравый смысл побеждает. Ей пока нужно немного дистанции между нами. Я видел блеск в её глазах, когда мы обсуждали сегодняшний проект. Она может сколько угодно твердить, что согласна на строительство бань и на «рай» в виде семьи и детей, но пока в ней говорит юношеский максимализм. Ей сначала нужно попробовать «еду», чтобы потом чётко сказать, что она хочет, а что нет. Так что, «стальной», тебе сегодня ничего не светит…
Веду Наташу в гостевую спальню, где ночевала Маша. Там ей будет удобно: отдельная ванная со всеми необходимыми мелочами.
— Илья?
— Я знаю, малышка, я тоже очень хочу… Но пока так для тебя будет правильнее.
— Я так не думаю.
Я провожу её в комнату и усаживаю на кровать, а сам присаживаюсь рядом, поглаживая её ладонь.
— Наташ, смотри, — я начинаю аккуратно, потому что, зная эту дерзкую лисичку, можно получить нехилую «обратку», и тогда выруливать будет сложнее. — Когда мы сегодня обсуждали проект шале, что ты почувствовала? Можешь не отвечать мне, но ответь себе — честно.
— Я почувствовала себя... сильнее. Что я, наверное, смогу этим заниматься, — вижу, как она поводит плечами, её интонации сродни извинению.
— Шшш, Наташ, — я глажу её по расслабленной спине. — Не нужно думать, что это плохо. Не нужно оправдываться. Это нормально — понять, что твой уровень уже не студенческие наброски, а реальные идеи, которые получат жизнь. Это хорошо. Это твоё дело…
Она явно не знает, как реагировать.
— Дай себе время. Знаешь, я бы тоже мечтал начать наши отношения с чистого листа. Не как преподаватель, не как руководитель, а как твой мужчина… Но остальные стороны не отменить. И я хочу, чтобы ты распробовала себя не только как мою студентку, но и как мою коллегу. А уже потом решила, хочешь ли ты стать моей женщиной. Со всеми вытекающими…
— Илья, как ты можешь сдерживаться?
— Не могу. Меня периодически «заваливает», — я прячу ухмылку, вспоминая вчерашнюю ночь. — Наташ, дай себе немного времени, а потом мы поговорим. Это не значит, что все карты в твоих руках.
Я уже улыбаюсь, и она, считав мой настрой, тоже тихо смеётся.
— Например, если ты через какое-то время категорично мне скажешь: «Илья, пока, не хочу пробовать с тобой», — я не приму. Я попытаюсь всё же показать тебе альтернативы. Но если всё же «нет», то я отпущу…
Нам обоим становится уже не весело. Грустно.
— Я отпущу тебя как девочку, но не как перспективного архитектора. Здесь я продолжу держать руку на пульсе…
— А если я выберу тебя?
— Я не прошу выбирать только меня. Ты сможешь строить карьеру, но разумную… Я не запру тебя дома.
— Я не Заха Хадид… Я никогда не выберу только карьеру.
— Сначала попробуй, а потом выбирай.
— А ты чего хочешь для себя?
— Я хочу твоего правильного выбора — для тебя.
— А для себя?
— Худший сценарий — что мы разбежимся и в карьере, и в личном…
— А лучший?
— Ты — моя муза и правая рука, мать моих детей и любимая женщина навсегда.
Мы немного сидим в тишине, смотрим друг другу в глаза, я глажу её ладонь.
— Я хочу пережить с тобой осеннюю простуду и пить чай, свернувшись под одним одеялом. Хочу пройтись вместе с тобой по первому снегу и встречать каждый свой Новый год. Хочу твоими глазами видеть весну и нести тебя на руках сквозь лужи. Хочу окунаться с тобой в лето и вместе пить его запахи, его тепло... Я всего этого хочу вместе с тобой... И никогда не расхочу. Но только если и ты это примешь не как вынужденное, а желанное. Хочу взаимности…
— Илья… — Наташка явно не ожидала от меня таких слов. Её глаза блестят, но я говорил всё это не для того, чтобы затопить её слезами.
— Наташ, у меня было почти четыре года, чтобы это понять и осознать… — я притягиваю её к себе.
Она такая хрупкая, нежная, полностью расслабленная. Моя девочка с волосами закатного солнца…
— Я люблю тебя…
Я вдыхаю её аромат за ушком и шепчу то, что должен был сказать ещё в первый день нашего знакомства. Или в том французском кафе, после нашего первого поцелуя, когда она убежала от меня, как пугливая лань. Или тогда…
Флешбэк (годом ранее)
Мы с Матвеевым заехали в клуб. Чисто мужские посиделки. Тима не в городе — как всегда, в Сочи на горнолыжке. Кармацкий улетел в Нью-Йорк на очередную конференцию… А мы пошли созерцать красоту и, может, поиграть в Хемингуэев, как у Гришковца в «Рубашке». Но достойных «объектов» в этот вечер не нашли.
После полуночи, когда народ уже был изрядно весел, в зал вошла она с подругами… Как драгоценный алмаз среди угольков. И всё — мой вечер перестал быть томным.
Я, как сталкер, следил за всеми её передвижениями, следил, чтобы её никто не обидел. Долбоёбов полно, к ним не раз подкатывали какие-то обсосы, но девчонки умело их отбривали. Но потом к ним подсели серьёзные дяди. Примерно моих лет. И запахло жареным. Один схватил её за руку, хотел притянуть к себе, но она, видимо, сказала что-то дерзкое, и он буквально озверел. Дёрнул на себя, попытался вывести из клуба.
Конечно, мы с Матвеевым подорвались. Вернее, сначала вскочил я, как ужаленный, а Димка пошёл следом, чтобы я чего не натворил… Мы перехватили их на улице, когда этот лоб пытался запихнуть мою девочку в свою машину. Она сопротивлялась, пару раз успела его пнуть и поцарапать лицо, но куда там против такого амбала.
— Эй! Девочку оставь в покое.
Наташка, увидев меня, впала в ступор. Глаза полные слёз — то ли от боли, то ли от ужаса. Этот олень пытается что-то отвечать:
— Мужик, шёл бы ты… Мы сами разберемся.
Я его особо не слушаю, но вижу, что он ослабляет хватку.
— Наташ, помочь?
Она только трясёт головой в знак согласия… Я еле держусь, чтобы этого уёбка тут и не зарыть. Отлепляю его руки от моей Бесценной. Смотрю на её запястья — красные, огнём горят, выкрутил, сволочь! И как с разворота — прямо в фейс. Тот взвыл, а меня на адреналине топит. Я даже тогда не понял, что костяшки в кровь сбил. Архитектору, как и хирургу, руки беречь надо, но мозги поплыли.
Наташу рывком ставлю за спину. Коротко бросаю: «Иди к чёрной машине», — показываю на свою тачку.
Этот хер согнулся от боли — я ему нос сломал, — но на агрессии он снова идёт в атаку. Я уклоняюсь, а Матвеев встречает его кулаком, смазанно, в скулу. Ну всё, мужику пиздец. Матвеев у нас — машина! Я-то боксом не балуюсь, опять же — руки, мне хватает кардио, плавания и редких силовых… Матвеев отпиздил его знатно: и за себя, и за меня, и за девочку.
Димка только кидает мне через плечо:
— Иди к девчонке, дрожит вся.
И уже вдогонку, когда я отхожу:
— Илюха, ну всё, по домам! На сегодня спасателей с нас хватит. Почти Хемингуэи…
Мужик сидит на асфальте, потирая лицо и отходя от матвеевских ударов. А я подхожу к Наташе. Она и правда дрожит в своём лёгком чёрном мини-платьице. Красивая до одури. Эти её ноги, огненная грива по плечам… Ну как можно быть настолько красивой?
Обнимаю её и вдыхаю аромат: цитрус, вербена, нотки её самой и запах вечернего города. Она расслабляется в моих объятиях и отвечает — буквально вжимается в меня, обхватывая шею руками… Тоже дышит моим парфюмом. Щекой ощущаю, что она плачет. Глажу её по спине.
— Шшш… Успокойся. Всё прошло. Всё будет хорошо, я обещаю, девочка…
Чуть отстраняюсь и смотрю в её глаза. Они искрятся от слёз, а в них — такое доверие, что меня затапливает до самых краёв. Не могу сдержаться, и мы сталкиваемся губами. Наш поцелуй — влажный, страстный, сносящий крышу за секунды… Отголоском раскаты грома и струи дождя... А мы так и не в силах оторваться друг от друга.
Хочется забить на все условности и просто присвоить её себе. Но она же девочка. Моя студентка. Напугана. Нельзя.
Хотя чувства, что зреют во мне три года, уже давно получили название, я просто не позволяю себе их произнести…
Усаживаю её в машину и топлю на газ…
Наташка
Его «люблю»...
Его слова…
Они выбивают почву из-под ног. Это не эйфория. Это вакуум…
Не знаю, как реагировать на такое простое, но абсолютно обезоруживающее откровение. Всегда представляла себя в роли признающейся ему. И это выглядело примерно так: «Я вас люблю, чего же боле…» Я не ждала его признания. До конца не верила, что он вообще может ко мне чувствовать что-то настолько глубокое…
И я молчу. Впервые молчу.
Видя мое замешательство, он встает, касается губами моей макушки и идет к двери…
Тишина буквально звенит его словами в моей голове: «Я люблю тебя…» — и я, наконец, отвечаю:
— И я люблю…
Он поворачивается. Его взгляд глубокий и будто раненый. Он произносит тихо, своим бархатным голосом:
— Я знаю, малышка…
Пытаюсь разорвать тишину после его ухода и включаю музыку на телефоне. Выхожу налить воды и вижу в гостиной Илью. Он сидит на диване, облокотившись на колени и закрыв лицо ладонями... Меня оглушает эта картина. Не анализируя, что я делаю, просто иду на поводу у чувств. Из комнаты доносятся звуки песни ЯАVЬ «Придумаю».
Подхожу к Илье и беру его за руку. Он вздрагивает — не ожидал. Жестом прошу его встать и притягиваю к себе, вовлекая в танец... Через пару секунд он перехватывает инициативу. Зарывается лицом в мою шею, целует ушко... Вдыхает мой аромат, а меня всю покалывает, по коже бегут мурашки. Хочется искриться, гореть, лететь…
— Наташка... Ты чудо.
И мы двигаемся. Просто подчиняемся мелодии и собственным телам... Хорошо…
Взяв моё лицо в ладони, он приникает к моим губам. Это так чувственно, словно открылось второе дыхание. Хочется раствориться в этом моменте.
Он очень... Очень...
— Илюш, люблю тебя... — шепчу я.
Чувствую его улыбку на моей щеке, она отзывается в самом сердце, и я улыбаюсь в ответ. А в пространстве между нами звучат строки: «Я придумаю нас другими в новом мире, где любовь наша всё победила и подарила мне крылья...»
Он прикасается губами к моему виску и низким бархатным голосом произносит:
— Люблю тебя, девочка...
В глазах — фейерверки. Сильнее зарываюсь в его объятия. Мы замираем на мгновение, в котором хочется остаться жить навсегда.
— Идем…
Глава 10. Сближение
Наташка
Он ведет меня к кухонному островку и усаживает прямо на край стола. Коротко чмокает в губы и отходит варить кофе, поглядывая на меня с таким жаром в глазах, что я, кажется, уже вся воспламенилась.
— Ты специально посадил меня сюда?
— Угу. Трогать нельзя, но хотя бы визуально наслажусь этим «блюдом».
— Если еду долго не трогать, она испортится. Или как квашня, забытая на столе, может «убежать».
— Хорошо, что ты не квашня… — смеется он. — Но правда, убежать ты можешь.
— Придумаем что-нибудь с этим?
— Есть предложения?
— И одно лучше другого! — говорю я, подмигивая ему. Мы смеемся. — Илья, если я останусь на какое-то время здесь, то мне нужно съездить за вещами домой.
— Конечно. Можем завтра перед работой съездить.
— Отсюда далековато... Не лучше ли я одна?
— Нет. Съездим вместе. Хочу познакомиться с твоими… — это звучит очень неожиданно. Не могу сдержаться:
— Зачем?
Он показательно вскидывает брови:
— Думаю, это было бы правильно. Твоей маме будет спокойнее, если я сам явлюсь. Не хочу повторять ошибок Матвеева.
— А ты откуда знаешь? Матвеев насвистел?
Я-то давно рассекретила Дашку и её босса Дмитрия Матвеева. Сложно не заметить этого «брутальеро» на тачке с красивыми жестами по отношению к моей систер. Оказалось, эти двое даже в Иркутск вместе летали. Ну, совет да любовь, но мама пока не знает. Это будет шок…
— Угу. Но если ты пока не готова, то отложим… — произносит Илья, возвращая меня в реальность.
— Я не знаю, — мой голос звучит неуверенно. — Не знаю, как ты представишься.
— А ты как хочешь?
Я только пожимаю плечами.
— Можно начать с «коллеги». Тут мы не будем лгать и не станем забегать вперед твоих решений…
— Окей. Но только не моих решений, Наташ, а твоих…
— Угу. Значит, завтра поедем!
Он протягивает мне чашку с латте:
— Ты ведь любишь именно такой?
— Вечером — да…
Решаюсь ему сказать:
— Илья, не хочу спать одна в той комнате.
— Наташ, у меня не настолько хорошая выдержка… — он посмеивается, и я тоже.
— Ну, сегодня мы же спали вместе.
— Это ты мирно сопела, а я чуть не умер от желания. Третью ночь подряд без сна — это слишком сильно ударит по моим когнитивным способностям. Превращусь в пещерного человека, и тогда останутся одни инстинкты: никакой карьеры, только строгать потомство!
— Звучит вкусно…
— Наташ, ты правда думаешь, что я просто «морожусь»? Ты посмотри на меня, — он отходит чуть в сторону, показывая на свой пах, где явно виден бугор внушительных размеров. Сглатываю и закусываю губу…
— Вау! — мои щеки красные как помидор…
— Наташ, я ж сдохну от стояка. Давай уже решим с проектом, ты быстренько понимаешь, чего ты истинно хочешь, а потом мы… — Он впивается в меня губами, они горчат немного от кофе. Такие горячие и влажные… Я обнимаю его торс своими ногами, и Илья уже рычит мне в губы… — Какая непослушная девочка…
— Кто-то обещал меня еще в офисе наказать…
Он буквально врывается в меня поцелуем. Его язык исследует, манит, заставляет подчиниться этому напору. Весь контроль, о котором он говорил минуту назад, рассыпается в прах.
— Хочешь видеть пещерного человека? — рычит он мне в губы, и его взгляд темнеет от желания. — Добро пожаловать! Но чур потом не хнычь!
Илья обхватывает мои бедра, легко, словно я ничего не вешу, отрывает от стола и несет в свою спальню. Я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел от предвкушения того, что будет дальше…
Илья
Заношу её в ванную. Включаю приглушенный свет. Ставлю на пол мою Бесценную, но не отстраняюсь. Смотрю в её глаза. Там нет сомнений или страха… Но столько желания… Мой голос сел, и я буквально хриплю ей в ушко:
— Наташ, сегодня всё будет не как в сказке и не так, как ты себе напридумывала. Но нам будет хорошо, я обещаю…
Она только кивает. Я буквально срываю с неё одежду, оставляя лишь в белье. Она немного дрожит.
— Это те самые, намокшие еще вчера трусики? — мы оба улыбаемся. Я чуть сдвигаю край кружева и глажу её, и меня сносит окончательно. — Вот сейчас, девочка, они и правда мокрые... А вчера...
— А вчера — твои шорты... — шепчет она.
Улыбаюсь ей в шею и прикусываю кожу. Она стонет от желания, а я продолжаю ласкать её, доводя до предела.
— Идем в душ.
Я быстро скидываю с себя одежду, легким движением снимаю с Наташи белье и, уже вжавшись в неё всем телом, ныряю под струи воды. Прохладные капли стекают по нашим разгоряченным телам. Растираю гель в ладонях и прохожусь по её гладкой коже. Она вторит моим движениям. Когда мы, наконец, выходим, я подхватываю её за бедра и, завернув в полотенце, несу к кровати. Бережно укладываю на простыни…
— Наташ, сегодня не будет ничего непоправимого… — выдыхаю я ей в губы, чувствуя, как её доверие окутывает меня теплом.
Я медленно спускаюсь поцелуями ниже, наслаждаясь моментом.
Спускаюсь к бедрам. Когда мои руки разводят их в стороны, она рефлекторно вздрагивает.
— Расслабься… Просто дыши со мной…
Я сам на пределе. Видеть, как она отзывается на каждое моё мимолётное движение — это лучшая пытка.
Несколько моих прикосновений к ней там языком и её сносит. Внезапно, резко, как шторм. Она кричит на самом пике, замирая в моих руках. Глядя на неё такую — открытую, — я уже не могу сдерживаться. Несколько резких, рваных движений, и я догоняю её, выплескивая всё накопившееся напряжение, чувствуя, как сердце вырывается из груди. Я ложусь рядом, крепко притягивая её к себе. Мы оба шумно дышим, а отголоски оргазма всё ещё звенят в теле едва заметной дрожью мышц. Это охуительное чувство.
— Ты моя, девочка… Только моя.
Она прижимается щекой к моей шее, вдыхая наш общий запах — запах соли, кожи и недавней страсти.
— Это лучше, чем я себе придумывала… — шепчет она.
— А что будет, когда ты «распробуешь» всё по-настоящему? Ууу…
Наташа приподнимается на локте, глядя на меня с лукавством:
— Слушай, у меня сегодня от одного вида твоего «Голдин Файненс» дар речи пропал и в горле пересохло. Что же будет, когда он окажется во мне?
Я невольно рычу и прикрываю глаза, пытаясь сдержать новый прилив крови к паху.
— Так, Наташ, надо прекращать эти разговоры. А то я сейчас навоображаю лишнего, и ты, как прекрасная миниатюрная версия Кинг-Конга, полезешь штурмовать мой Эмпайр-стейт-билдинг. А я обещал тебе сегодня сон! Всё, спим…
Я накрываю нас одеялом и плотнее прижимаю её к себе. Это такой долгожданный, крышесносный кайф… Мы чувствуем тепло друг друга, дыхание постепенно выравнивается, и мы медленно уплываем в глубокий, спокойный сон.
Глава 11. Фейспалм
Илья
Утро будит меня жаром Наташи и моей зашкаливающей готовностью. Она нежится, трётся о ноющий пах, а когда поворачивается лицом — я своим «стальным» упираюсь ей в живот.
— У-у, детка. Нежнее, — из глаз уже искры. Надо идти в холодный душ, иначе натворю дел.
— Ваш «Голдин Файненс» разбудил меня стуком в поясницу. Я уже хотела ему «открыть», но вы проснулись...
— Какая жаркая девочка.
— Я ещё и влажная... везде.
Голос хрипнет. Притягиваю её к себе, переплетая ноги. И я скольжу по ней там, чуть растягивая, но не проникая. Нависаю над ней и врываюсь в её сладкий ротик, продолжая дразнить её внизу. Мои пальцы захватывают её соски. Скручиваю, тяну... И она взрывается подо мной.
— Чувственная девочка...
Она дышит глубоко и рвано. А я заканчиваю ей на живот в пару движений моего и так потекшего самообладания....
— Ольхов, я иду к тебе в сексуальное рабство! — выдыхает она.
Я падаю рядом и размазываю своё семя по ней...
— Хочу, чтобы ты пахла только мной...
— А ты — мной.
Она садится на меня верхом. Страстно целует в губы. Её сладкие, шелковистые губки так искренно скользят на моих губах, но она не проникает. Играется. И я беру инициативу на себя...
И вот уже оторвавшись, со сбитым напрочь дыханием я привлекаю её к себе. Мы буквально врослись в друг друга. И так хочется остаться в этой позе, в этой пастели и только с ней.
— Наташка, надо вставать. Заедем к твоим, а потом в офис. У нас встреча с Кармазиным по проекту в двенадцать.
Мы быстро принимаем душ — по отдельности. Иначе нас снова сорвет, и мы точно везде опоздаем. Пока Наташа собирается, я варю нам кофе с собой.
Уже в машине, по дороге к её маме, замечаю, что она притихла. Немного нервничает, перебирает пальцами край платья — того самого, сексапильного, изумрудного, от которого кровь закипает. Я накрываю её ладонь своей.
— Ты решила сегодня своим «самолетом» сбить «башни»-близнецы? Кармазин будет в восторге, но я против, чтобы ты появлялась перед ним в таком виде.
Наташка смеется:
— Да ты, Ольхов, ярый шовинист?
— Не… Я ярый эгоист. Все прелести только мне: и твой афедрон, и твои перси... И вообще всё!
Мы оба хохочем. Она наконец выдыхает и расслабляется.
— Хорошо, я дома переоденусь во что-то более сдержанное.
— Мне кажется, даже кусок мешковины, наброшенный на тебя, ничего не изменит. Ты прекрасна и сексапильна в любом образе... Поверь, я-то знаю. Четыре года наблюдал.
Наташка
Звоню Соньке. У нее сегодня нет первых пар в универе. Она у нас перешла на четвертый курс — финальный в её случае, будущий клинический психолог.
— Наташ, ты куда пропала вообще? — зашипела сестра в трубку. — Мама мне миллион вопросов задает, а я даже «легенды» не знаю…
— Я сейчас заеду. Мама дома?
— Нет, у нее с утра четыре урока. Будет только после двух.
Моя мама — учитель истории в местной гимназии. Мы с сестрами когда-то сами оканчивали это учреждение. С недавних пор школу переименовали на модный манер в «гимназию», хотя внутри всё осталось по-прежнему.
— Хорошо. Будем минут через двадцать.
— Угу.
Камень с плеч. Ну не хочу я сегодня без предварительной «обработки» Сонькой маминых ушек предъявлять ей Ольхова. Илья очень крутой, даже слишком, но боюсь, что их взгляды на табу отношений между преподавателем и студенткой совпадут. И тогда мне точно прилетит по афедрону, но уже от мамы — в переносном смысле, конечно, но тоже неприятно.
У Соньки глаза лезут на лоб, когда в дверях она видит меня и Ольхова. Софья у нас — сама непосредственность. Уж кого не стоит переодевать в шелка, так это её. Настоящая женщина-искусительница! Смотрю на Ольхова, а тот отводит взгляд и закусывает губу. На Соне коротенькая комбинация на бретельках и такой же пеньюар. С учетом её фигуры «песочные часы» с четвертым размером груди, смотрится огрудительно! Даже в скрывающем всё черном цвете — очень богато и маняще…
— Систер, халатик запахни, а то тут друже слюнями сейчас изойдет.
— Ой, — запахиваясь, говорит Соня. — Здравствуйте. Проходите.
А сама стрелой несется в свою комнату, помахивая попкой и светлой гривой. Из нас всех она пошла шевелюрой в бабушку Лиду: блондинка с пышным карвингом до поясницы. Короче — крышеснос!
— Проходите, Илья Вадимович, — ржу я, впервые видя смущение на лице Ольхова и вздернутые вверх брови одновременно. — Ольхов, это провал!
Он с чувством и расстановкой произносит:
— Ничего. Подобного. Нет.
И мы уже вместе ржем. А он изображает фейспалм.
— Да, да. Это эффект Софии.
— Вы, сестры Андриевские, особенные девицы! Я теперь понимаю Кармазина — почему он бросился защищать твою сестру…
— Чего?
Ольхов явно сболтнул лишнее. Улыбка моментально исчезла и из его глаз, и с губ.
— Не думаю, Наташ, что я должен был это говорить.
— Давай, колись! Кто такой Кармазин и при чём здесь Соня?
— Тимофей Кармазин — наш с тобой клиент и знакомый твоей сестры. Тот самый, который спас её от упыря в шале на Роза Хутор.
— Ой-вей!..
— Угу.
К нам выходит Соня, уже вполне прилично выглядящая по сравнению с пеньюаром. На ней просто красное платье! Строго по фигуре, а в дополнение — красные туфли на шпильке. Волосы рассыпаны по плечам.
— Вау! Ну красотка. Это из той коллекции, что я тебе показывала?
— Угу.
— А у них в комплекте к нему не шел какой-нибудь слюнесборник?
— Если тебе нужно, можешь взять баночку для анализов, дома есть, — непонимающе шепчет мне Соня.
Ой, уж точно: кто тут дитя, так это наша мисс Непосредственность.
Ольхов ржёт:
— Слюнесборник... Баночка... Боже, Наташка, за что? Хотя возьми, возьми. Тиме пригодится!
— Ты сам хоть платочком подтирай. — У него уже слезы выступили из глаз от смеха.
А Софья продолжает:
— Вы говорили о Тимофее Кармазине?
Ольхов «отмирает»:
— Да. Он наш клиент. Я, кстати, коллега и друг Наташи — Илья Ольхов.
— Да знаем мы вас. Вон у её кровати ваше фото стоит.
Ну, Соня! Как бы я сейчас отвесила ей поджопник! Но сестра продолжает абсолютно невозмутимо, не обращая внимания на изумление Ольхова по поводу ремарки о его фото в изголовье кровати юной девицы. Теперь моя очередь фейспалмить.
— Меня Соня зовут. Так что там с Тимофеем?
— Ты хочешь с ним встретиться?
— Да!
— Софья, Тима сегодня будет у нас в офисе. Если хочешь, можешь поехать с нами. Увидитесь.
— Хорошо. Я готова.
Я закатываю глаза, а Ольхов просто угорает от моих реакций. Ничего не могу с собой поделать: бесит, как он общается с другими, даже если это наш «одуванчик».