Архитектор (не) моей мечты

Глава 22. «Заповедник»

Наташка

Поездка в имение проходит отлично.

Матвеев, Дашкин парень, а теперь уже и жених — настоящий мужчина. Воспитанный, щедрый; родители у него тоже замечательные люди. Никакого тщеславия, хотя они явно элита...

Дед со своими байками про кота Вениамина и собаку Катерину покорил всех. Его шутейки из армейского прошлого тоже внесли свою лепту и разрядили обстановку.

Дмитрий сделал всё как надо... Дашке он подходит, и они точно влюблены — это видно.

Интересно, а глядя на нас с Ильёй, это так же заметно? Или мне только кажется?

Я из тех, кто оценивает не только внешнюю сторону (хотя и это очень важно), но и поступки. По ним можно многое понять. За четыре года постоянных шагов Ольхова мне навстречу и моих тихих подступов к нему стало ясно: всё по-честному, по-серьёзному и всё — о любви.

Вот даже сейчас. Я кратко прощаюсь со всеми под предлогом необходимости доделать проект, который завалила Марина. Выхожу за ворота. Меня ждёт Илья...

Приехал же! В субботу, по пробкам, за мной... Вообще не ближний свет, но он здесь, чтобы сегодняшний вечер мы провели вместе. Вот это — поступок!

— Привет, малышка! Чудесно выглядишь!

На мне чёрное льняное платье с юбкой-колоколом, короткое, обнажающее плечи и часть спины.

— Привет! И ты отлично, — улыбаюсь я в ответ.

Илья сегодня — мой полный антипод. Ослепительно белый лён на фоне моего чёрного платья.

Стоило мне подойти, как он порывисто притягивает меня к себе. Ладони ложатся на открытую спину, обжигая кожу, и я не выдерживаю — прижимаюсь почти отчаянно. Хочется впитать его запах, до капли раствориться в нём. Мы не виделись всего день, но внутри всё дрожит от голода по нему.

Поцелуй выходит глубоким, жадным. Мы напрочь забываем, что в сотне метров за забором — вся моя родня и нас в любую секунду могут застукать. Плевать.

— Поехали отсюда, — выдыхает он мне прямо в губы.

Илья помогает мне забраться в высокий салон, на ходу забрасывая на заднее сиденье пакеты с бабушкиными гостинцами и букет от Дмитрия. Едва захлопывается дверь, двигатель мощно заурчит, откликаясь на его движение.

— Едем?

— Да. Куда угодно!

— Хочу познакомить тебя с одним местом, — он перехватывает мой взгляд, и в его глазах мелькает азарт. — Твои сёстры там уже отметились на моём дне рождения. Поместье моей семьи.

— Машка и Дашка? — я возмущённо вскидываю брови, пока он выруливает на трассу. — Вот ведь паразитки! И ни словом не обмолвились...

— Не бунтуй, малышка. Сегодня мы там будем абсолютно одни. Я сам тебе всё покажу.

Илья

— Здесь хорошо, — тихо произносит Наташа. В её голосе я слышу то самое умиротворение, ради которого всё это строилось.

— Я жил этим проектом несколько лет, — отвечаю я, сокращая дистанцию. — Сам чертил каждый узел, подбирал фактуру этого белого кирпича, чтобы он не слепил, а мягко впитывал закат. Мне хотелось, чтобы дом не просто стоял, а буквально обнимал тех, кто внутри. Кроме ландшафта, конечно. Это проект моей матери — Ларисы Ивановны, или Лары Крав. Сейчас она со своим мужем «номер три» успешно покоряет Лондон.

Я смотрю на сад, где тени становятся всё длиннее, обволакивая безупречный газон.

— Обычно здесь царит тишина. Я никого не впускаю в этот «заповедник», кроме самых близких. От матери здесь — эта живая, пахучая зелень. А от меня — всё остальное: ритм стен, смолистый аромат банного сруба, сама душа этого места.

Я замолчу на мгновение, вдыхая прохладный воздух, перемешанный с запахом её парфюма.

— Знаешь, как архитектор я проектировал здесь счастье. Мечтал о большой семье. Хотел, чтобы дом вибрировал от жизни: от смеха друзей, от топота детских ног по теплому полу. Я всё просчитал: от бассейна, где вода кажется жидким шелком, до каминного зала с такой акустикой, что слышно каждое «люблю», сказанное шепотом. Живи и радуйся.

Перевожу взгляд на Наташу. В золотистом свете уходящего дня она — единственная деталь, которой мне не хватало для симметрии.

— Но когда? — она оборачивается ко мне. — Когда строился дом, ты ведь должен был быть ещё в Лондоне?

— Нет, я еще был здесь. Начал проект в двадцать два года — на чистом энтузиазме и избытке тестостерона. А потом он постепенно обрастал правками и новыми слоями, как старое дерево. В таком виде я застал его уже после окончательного возвращения.

Наташа чуть ежится от вечерней прохлады, обхватывая плечи руками. Я вижу, как она колеблется: отводит глаза, набирает побольше воздуха, словно ныряет в ледяную воду, но в последний момент выдыхает, так и не решившись…

— Наташ, спрашивай. У тебя на лице написано «критический вопрос к автору проекта».

— Почему ты вернулся из Лондона? Я знаю, что там была какая-то… непростая история.

— Ого, уже и слухи пошли? — я не могу сдержать ухмылку. — Моя репутация бежит впереди меня.

— Ну, есть чутка, — она смущенно шмыгает носом. — Студентам только дай волю языком почесать о строгом преподе.

— И ты, Брут?

— Нет, я — нет! Но… просто интересно.

— Хорошо. Я всё расскажу, но давай передислоцируемся в дом. Твоё платье — шедевр легкой промышленности, но оно скорее защитит от пыли жаркого полдня, чем от подмосковного сентября. Ты уже почти превратилась в ледяную скульптуру, а я предпочитаю живых женщин.

Я слегка касаюсь её локтя — кожа прохладная, но под ней чувствуется жизнь — и веду её внутрь, в тепло…

Глава 23. Недостающая деталь

Наташка

Мы сразу попадаем в просторный холл, который является главной планировочной осью дома: он плавно перетекает в гостевую зону. Отсюда открывается вид на патио с бассейном и зоной барбекю. Пространство гостиной организовано безупречно: несколько скрытых дверей ведут в приватные помещения — каминный зал и кабинет самого Ольхова, его «святая святых». Справа от входа — логичный переход в кухонный блок с выходом на одну из террас.

На цокольном уровне сосредоточен велнес-блок: бассейн, спортзал, лаконичная сауна и хаммам. Технический регламент соблюден идеально — предусмотрены отдельные выходы в паркинг и хозблок. Напротив главного входа парит лестница — консольная, почти невесомая конструкция, ведущая на второй этаж, в зону спален.

Архитектура дома работает со светом филигранно. Несмотря на сумерки, за счет панорамного остекления и выверенных сценариев искусственного освещения пространство сохраняет объем. Интерьерный код считывается мгновенно: натуральный массив светлого дерева, матовые поверхности в пудровых и кремовых тонах — это создает ощущение стерильной чистоты, которое магическим образом трансформируется в уют. Дом — точное отражение Ильи. Здесь всё подчинено его ритму. И мне здесь легко... Кажется, я наконец-то в правильном для себя месте.

— Наташ, выпьем что-нибудь? — голос Ильи благодаря акустике помещения звучит особенно глубоко и сексуально.

— Только не алкоголь. Ты же знаешь мой «дизайнерский» побочный эффект: я либо уйду в глубокий релакс, либо начну творить несусветную дичь...

— Может, чай?

— Идеально!

Мы переходим в кухню. Высокотехнологичный хай-тек здесь мастерски приправлен мягкими нотами прованса — редкое по чистоте эклектичное решение.

— Может, я заварю? — Илья занимает место за барной стойкой, а я на каком-то интуитивном уровне, будто сама проектировала этот интерьер, безошибочно открываю нужные дверцы и нахожу чайные пары. В соседнем модуле — коллекция чая... Илья тепло улыбается, в его глазах искрит ирония.

— Что?

— Ничего... — его голос — чистый бархат. Он вызывает во мне какую-то неконтролируемую вибрацию, резонанс, от которого хочется замереть и просто впитывать его присутствие всем своим существом.

— Ты была необходима этому дому... Это твой дом, Наташ. Ты — как недостающая деталь этого долгостроя, который только с тобой стал завершённым. Тебе не нужно спрашивать, где что лежит, потому что ты чувствуешь это пространство. Это наш дом, Наташ...

Я впитываю эти слова. Не сразу улавливаю смысл, сначала просто растворяюсь в тембре Ильи, но чуть позже отмираю:

— Илья, это звучит ужасно красиво... Но ты не слишком торопишься?

— Я и так непростительно задержался с этими словами... Наташ, я люблю тебя. И этот дом отныне — твой. Наш дом.

«Звучит красиво...» — я обдумываю услышанное. В этих словах нет двойного дна, но есть одно «но»...

Я с какой-то невероятной легкостью организую всё для чаепития. Сервировочные салфетки под приборы, вазочка с конфитюром, мёд... Всё происходит само собой. Здесь всё расположено именно так, как расположила бы я: безупречная эргономика, которая совпадает с моей внутренней логикой. Может, мы и правда с Ильёй из одного теста?

За чаем мы неспешно болтаем. Нет никакой суеты. Ощущение, что мы действительно вернулись домой, а не заехали в гости на вечер. Нам больше не нужно никуда спешить. Полная расслабленность.

Я любуюсь Ильёй. Смотрю, как пар от чая касается его лица, как на его влажных и горячих губах задерживаются капли...

— Илья, ты обещал рассказать мне про Лондон. И про то, почему на самом деле вернулся в Россию.

— Ну, это не такой приятный разговор, как ты думаешь. Не уверен, что он подходит для такого прозрачного и лёгкого вечера.

— Не переживай. Если станет слишком мрачно, я разбавлю это чем-нибудь весёлым.

— Хорошо. Ты же знаешь, что я работал в «Foster + Partners».

— Конечно. Кто же этого не знает.

— Вот там я познакомился с девушкой. Севи. Она была старше, но нам это совершенно не мешало.

— И сколько ей было?

— Тогда тридцать два, мне — двадцать пять.

— Ну, не катастрофа, — я невольно улыбаюсь.

— Насчёт возраста — да. Но через четыре года всё ею — катастрофой — и закончилось.

— А что произошло?

— Севи забеременела, но сначала ничего не сказала. Потом ей стало совсем плохо, я начал догадываться, но она... она избавилась и от него, и от меня. Её мучил сильный токсикоз, перепады настроения. Как она сама говорила — «мозги поплыли». Начались проблемы в бюро из-за прогулов и невозможности генерировать идеи. И тогда она решила всё кардинально. Заодно прихватила мой проект, выдав его за свой.

Я на секунду замираю, переваривая услышанное.

— Как ты это пережил?

— Не смог простить ей ребёнка и уехал, разорвав все связи.

— А проект?

— А что проект? — Илья пожимает плечами. — Это как раз то, что можно создать заново. Доверие восстановить куда сложнее... Там расчёты не помогут.

— Не жалеешь?

— Нет. Через два года я встретил тебя и влип по полной. О Севи иногда напоминает мать — они пересекаются в Лондоне. У неё уже есть сын, мама сообщила.

— Странно. Если женщина была готова пренебречь всем ради карьеры, то, должно быть, её приоритеты сильно изменились. Если что-то перевесило — это было большое чувство...

— Возможно. Но я не хочу об этом думать. Ты обещала веселить, если разговор затянет нас в меланхолию.

Я судорожно пытаюсь переключиться.

— Даже не знаю, с чего начать.

— А как насчёт твоих ухажёров? — не могу не закатить глаза и протяжно выдохнуть.

— О-о, там полный «бардальеро»...

Глава 24. Ухажёры

Наташка

— С ухажёрами полный «бардальеро», — говорю я полушёпотом, прицельно заглядывая в глаза Илье и чуть наклонившись к нему.

Он не отстраняется. Напротив — подаётся навстречу, сокращая расстояние до критического минимума. Теперь я чувствую кожей тепло его дыхания и аромат чая.

— Почему? — почти шепчет он, и этот шёпот рикошетит по всей моей нервной системе.

— Ну, знаешь... это как в «Десяти негритятах»... — мой голос едва слышен.

— Звучит захватывающе. Рассказывай! — Илья явно в предвкушении.

И я начинаю, наслаждаясь всей ироничностью момента.

— Пятый из парней приставлен был к квартире, — начинаю я нараспев, — он немного задремал, осталось их четыре...

Мы хохочем. Илья откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз.

— То есть пятый — это всего? Или это только из последней партии?

— Ну, конечно, это последние пять! Там же целый батальон: дедушкины подчинённые, которые мечтали породниться с генерал-майором и сделать головокружительную карьеру.

— Даже так? То есть дело не только в умопомрачительной тебе?! — Илья улыбается во весь рот. Блеск его глаз заставляет и меня «плыть»…

— Конечно, нет! Да и, знаешь, бабулины пирожки вызывали мгновенное привыкание у голодных солдатиков. Так что войти в нашу семью через брак хотели многие... Но дед всех отвадил непосильным трудом и своим «ОПГ» из живности: котов, собак, хомяков и попугаев. Он, кстати, именовал их в честь павших на полях любви героев.

— Дедовское ОПГ — это сильно! Я уже пропал в этой семье Андриевских, — говорит Илья, не сдерживая смеха. — Но дед у тебя молодец. Жёстко — называть питомцев именами подчинённых, но стратегически верно! Чтобы другим неповадно было. А остальные?

Я решаю продолжить «считалочку»:

— Четыре пацана не пережили горе,

Кота пришлось спасать — и их осталось трое...

Мне кажется, у Ильи уже блестят глаза от смеха до слёз.

— Наташка, ты великолепна!

— Ты не знаешь главного. Это была спасательная операция «Кот-скот». Спасали Вениамина — кота, который и ныне здравствует. Он сожрал какого-то тухлого голубя во дворе имения, и ему резко поплохело. Трое солдатиков вылетели с Веней в ветклинику, а у четвёртого — не к столу будет сказано — от стресса скрутило живот. Как говорил дед: «Он просрал и операцию, и место в окружении семьи Андриевских».

«Краснолицые», мы утираем слёзы от смеха.

— А дальше?

— Веня жив-здоров! Коля, который не доехал, тоже. Всё в порядке. Дальше?

— Продолжай!

— Эммм…

Трое пацанов в именье оказались,

Один труда не вынес — и вдвоём остались.

Дед очень нагружал ребят в осенний период. Причём не столько физически, сколько нотациями и дисциплиной. Ну, Серёга и свалил — перевёлся от греха подальше. Потом дед задумал стройку бани и гостевого домика. И там уже...

Двое пацанов строят дом высокий,

Один упал — и вот один, несчастный, одинокий.

— Упал?! — Илья округляет глаза. Улыбка мгновенно улетучивается с его губ.

— Ну, с лесов сорвался. Звучит страшно, но там высоты было метра полтора. Этот ухажёр умудрился так неловко лететь, что получил растяжение и ушёл на больничный. Решил беречь ноги и больше у нас не показывался.

Последний из парнишек посмотрел устало,

Он пошёл пройтись — и никого не стало...

— Пройтись?! — мы снова заходимся в хохоте.

— Да, рапорт на увольнение написал. Короче, дом достраивала уже профессиональная строительная бригада. А нас, девочек-красоток, дед месяц не пускал в имение, чтобы не плодить новых «жертв» и не разводить долгострой.

Смех постепенно затихает, оставляя после себя приятную тяжесть во всем теле и ту особенную тишину, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми. Воздух в кухне кажется наэлектризованным, но уже не от шуток, а от чего-то гораздо более плотного и осязаемого.

Илья медленно отставляет пустую чашку. Его взгляд меняется — ирония исчезает, уступая место той самой «бархатной» глубине, от которой у меня перехватывает дыхание. Он протягивает руку через барную стойку и накрывает мою ладонь своей. Его пальцы горячие, сухие и надежные.

— Наташ... — тихо произносит он, и моё имя в этой акустике звучит как признание.

Я молчу и просто смотрю в его глаза, где в мягком свете панорамных окон отражается вечер, этот дом и я сама — наконец-то настоящая.

— Ты потрясающая!

Он целует мою руку, запуская разряды тока по моей коже.

Он плавно встает, не разрывая визуального контакта, и делает шаг ко мне. Пространство между нами сокращается до минимума, до того самого резонанса, когда слышишь не голос, а биение сердца. Я закрываю глаза и просто впитываю его присутствие — как ту самую недостающую деталь. Теперь всё правильно...

Глава 25. Неожиданные «гости»

Илья

Когда я проектировал этот дом, то почему-то разделил кабинет на две зоны. Изначально задумка была в том, чтобы совместить пространство для черчения и лаундж с библиотекой. Но позже книги «осели» в каминном зале, и часть моей «светочи» осталась свободной. Наверное, это было провидение: Наташе как архитектору-дизайнеру тоже понадобится рабочее место. И оно у неё будет — здесь, рядом со мной.

Я показываю Наташе это помещение. Она в восторге.

— Илья, это потрясающее пространство для творчества. Здесь всё пропитано тобой. В каждой детали — ты.

— Я хочу, чтобы часть этого кабинета стала твоей.

— Мне ещё год учиться, и...

— Кто из нас не заканчивал университетов? Все через это прошли. Год пролетит незаметно, а там...

— А что там? — я не решаюсь заговорить об этом первой. Принято, что такие темы поднимает мужчина. И хотя Илья уже признался в чувствах и не раз назвал этот дом «нашим», он всё ещё не произнёс самого главного. — Там — «жили долго и счастливо»?

— И умерли в один день... — Илья иронично ухмыляется.

— Нет, не умерли... — он берет мою руку, и в этот момент магия тишины рушится.

Мы слышим, как в дом кто-то входит. Женские голоса, шум, шаги... Моё сердце пускается вскачь. Я и представить не могла, что здесь может кто-то появиться вот так, без предупреждения. Илья ведь говорил, что сам бывает здесь редко.

Я смотрю на него. Первое замешательство на его лице сменяется явным раздражением. Он едва заметно качает головой и закатывает глаза, прижимая ладонь ко лбу — типичный жест человека, чьи планы бесцеремонно нарушили. Пока он решает, как поступить, голоса становятся всё отчетливее, приближаясь к нам.

— Илья, ты дома? У нас гости!

Илья резко втягивает воздух, словно перед прыжком в ледяную воду.

— Мам, почему ты не предупредила, что приедешь? — чеканит он.

Дверь распахивается, и входит она... Высокая, стройная женщина лет пятидесяти в безупречном белом брючном костюме и чёрной шляпке. Настоящая леди. Яркий вечерний макияж, ледяная уверенность...

— Привет, сын! — бросает она, едва скользнув по мне взглядом. Она не удостаивает меня даже кивком, не то что приветствием. — Ты раньше не приводил девочек в этот дом. Странно...

— Потому что это не «девочка». Это Наталья, моя девушка.

Мать Ильи наконец окидывает меня оценивающим, тяжёлым взглядом. Мне мгновенно становится неловко за своё простое летнее платье и за то, что шпильки остались у порога. Мои голые ступни на дорогом паркете кажутся сейчас символом беззащитности.

— А-а... Девушка... — она неопределённо ведет плечом. — Ну-ну. Илья, идём. У тебя гости.

— Мои гости здесь. Со мной, — Илья собственническим жестом обнимает меня за талию. Чуть наклонившись, он шепчет мне в самое ухо: — Всё хорошо, котёнок. Не волнуйся.

Её от этого жеста буквально передергивает.

— Илья! Ты ведешь себя как неотёсанный мужлан. Будь добр выйти и поприветствовать Севи. И оставь уже в покое эту... — она делает паузу, явно подбирая максимально обидное определение, — слишком юную для тебя особу. Севилья, кстати, приехала не одна.

— Это твои гости. Ты с ними и возись, я не обязан их развлекать, — голос Ильи опасно вибрирует.

Наташка

Я никогда не видела Ольхова в таком состоянии. Он всегда воплощение выдержки и деликатности. Даже с самыми безнадёжными студентами он обходится мягко, максимум — иронично подшутит. Но говорить с такой неприкрытой злостью...

Но его мать не унимается. Как будто не видит, что сын взбешён.

— Проводи свою гостью. Такси ещё не уехало, или попроси охрану её отправить, — не унимается женщина. — У нас серьёзный разговор, не для посторонних ушей.

— Она не посторонняя. Ни в этом доме, ни в моей жизни, — Илья чеканит каждое слово. — Скорее, этого статуса заслуживаешь ты!

Воздух в кабинете буквально горит. Женщина не отступает, идя напролом, но Илья стоит стеной.

— Я посторонняя? Я, давшая тебе жизнь?! — женщина нервно смеётся, и этот звук режет слух не хуже битого стекла.

— Да, и ты же каждый раз меня этим попрекаешь!

Она театрально вздыхает:

— У кого-то опять подростковый психоз? Ты уже взрослый мужчина, Илья.

— Что ты несёшь? — выплёвывает Илья.

— Севи приехала с моим внуком. Выйди, поговорим, — она снова мазнула по мне пренебрежительным взглядом и добавила, обращаясь только к сыну: — И отправь уже эту девочку. У нас серьёзный семейный разговор…

Её внуком? Но Илья — единственный сын, и Севи... Холодные капли пота проступают и колют спину. Это что, кошмарный сон?

Я смотрю на Илью. Он сам в полном недоумении. Он рефлекторно сжимает мою талию сильнее, почти до боли, а его глаза мечут молнии в мать.

— Что за бред ты несёшь?

Но на этих словах дверь распахивается, и в кабинет влетает мальчик лет пяти. А следом за ним входит, видимо, его мать...

Илья

Севи…

Я не видел её шесть лет. Она почти не изменилась: та же высокая, стройная фигура. Сегодня она, как и моя мать, во всём белом. И неизменно яркие, вызывающие губы…

— Привет, Илья, — её русский стал значительно чище. Видимо, частое общение с матерью дало плоды.

— Зачем ты приехала? — бросаю я ей, а сам смотрю на Наташу. Её реакция меня убивает: она будто схлопывается, сжимается внутри. Слежу за её взглядом — он прикован к пацану. Твою мать! Он же моя копия в детстве. Мороз проходит по позвоночнику, меня обдаёт холодным потом. Как? Как такое возможно?!

— Хотела познакомить вас, — Севи кивает на мальчугана, который с интересом изучает мои чертежи, а затем, взяв карандаш, начинает что-то увлечённо изображать на листе. — Думаю, нам нужно поговорить без свидетелей. Марк нашёл себе занятие, он не побеспокоит нас ближайшие полчаса...

Глава 26. Обрушение

Илья

Смотрю на Наташу. Она опускает глаза.

— Илья, давай выйдем. Пожалуйста, — тихо произносит она.

Мажу по незваным гостям тяжёлым взглядом и иду вслед за ней в холл. Наташа начинает говорить сразу. Как будто если она сейчас замолчит, то просто рухнет.

— Илья... Знаешь, мне и правда пора. Пожалуйста, дай мне уехать.

Она не смотрит на меня. Между нами возникает какое-то тягучее, вязкое пространство, которое разрывает и отдаляет нас друг от друга.