- -
- 100%
- +
Двести сорок тысяч человек.
Мой мёртвый отец.
Один из нас должен умереть.
— Сядьте, — сказал Вард.
— Начните говорить.
Он отодвинул стул. Сам остался стоять по другую сторону стола.
— Сольтим — звезда в галактике Нарис. Вокруг неё шесть обитаемых спутников у двух газовых планет. Империя заселила их около ста восьмидесяти лет назад.
— Я училась в школе.
— Тогда вы знаете официальную версию. Сейчас будет остальное.
— За остальное в школе ставили двойки.
— Здесь не будут.
Очень щедро. Я ещё и отметки должна была получать за это утро.
Я всё-таки села.
Вард включил стол. Из дерева поднялась световая схема: солнце, две широкие орбиты, шесть малых точек. Вокруг солнца замкнулась тонкая чёрная сфера.
— Это не планета, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Сеть древних станций. Мы называем её оболочкой. Она собирает часть излучения и питает межгалактические Врата.
Я подалась вперёд.
— Оболочка должна быть решётчатой. Иначе вы перекроете свет.
— Именно.
На схеме между станциями начали разрастаться тёмные пятна.
— Четыре года назад механизм изменил режим. Поля расширяются. Через шесть суток они сомкнутся. Свет не исчезнет мгновенно, но тепла для поселений останется недостаточно. А Врата закроются раньше, чем удастся завершить эвакуацию.
— Почему не эвакуировали раньше?
— Потому что первые два года Канцелярия отрицала проблему. Следующий год потратила на подсчёт стоимости. В последний год выводила тех, кто мог оплатить место.
Это я поняла сразу. У любой катастрофы был список приоритетного обслуживания.
— Оставшиеся не могут.
— Большинство — нет.
Он увеличил одну из светящихся точек. На ней возникли маленькие квадраты, нитки дорог, скопление башен у кратера.
— Нижний Рид. Девять тысяч жителей. Рудник закрыли, когда упал экспорт. Продукты привозят раз в двадцать дней.
Он говорил без особого выражения, и от этого цифры были страшнее. Не речь перед собранием. Просто место, куда он летал и которое помнил.
— Почему именно я?
Вард положил рядом с проекцией сложенный свадебный документ.
— Ваш отец нашёл способ добраться до центральной станции. Для открытия её внутреннего контура требуются два оператора с совместимой проводимостью. Один должен выдерживать поток звёздной энергии. Дракон.
— А второй?
— Управлять фазой, не пропуская основной поток через себя. Человек с определённым строением нервной системы. Редкая особенность. Ваш отец её изучал.
В детстве я часто обжигала пальцы о совершенно холодные предметы. Врачи объясняли это ошибкой чувствительности. Отец записывал показания, давал мне держать разные кристаллы и никогда не говорил, зачем.
Мне вдруг вспомнилась его ладонь на затылке. «Ещё минуту, Лейка. Ты отлично справляешься». Мне было девять. Я так старалась отлично справляться.
— И для этого нас нужно поженить?
Вард помолчал.
— Нет. Для работы станции достаточно совпадения и добровольного соединения контуров. Брак нужен Канцелярии. Он закрепляет совместное подданство и право распоряжаться семейным имуществом. В данном случае — результатами проекта.
— То есть свадьба — способ забрать мои разработки.
— И привязать вас ко мне до выполнения задачи.
— Какая трогательная вера в семью.
Я потянулась к документу, но плечо пронзило болью. Вард двинулся ко мне. Я вскинула здоровую руку.
— Не надо.
Он остановился так резко, словно наткнулся на стекло. Значит, слово «не надо» всё-таки работало. Следовало напечатать его на рубахе.
— Кто должен умереть?
— По расчётам Керна, проводник основного потока.
Я посмотрела на обожжённую ладонь.
— Вы.
— Да.
Он произнёс это так, будто обсуждал выработанный ресурс аккумулятора. Мне захотелось ударить его. Не потому, что я успела к нему привязаться, а за этот спокойный тон, делающий меня случайным свидетелем уже принятого решения.
— И вы согласились?
— Я согласился добраться до станции и проверить расчёты.
— Сами только что сказали, что летели оспорить указ.
— Я не соглашался на принудительный брак.
— На принудительную смерть, значит, соглашались?
Он наклонился и выключил схему. Солнце свернулось в маленькую точку, потом исчезло.
— Не принимайте близко к сердцу, госпожа Керн. Это не ваша обязанность.
И вот после этих слов я действительно рассердилась.
— Не рассказывайте мне, что принимать близко. Вы втянули меня в побег, посадили на свой корабль и ждёте, что я буду разумно сортировать неприятные новости? У вас не получится одновременно сделать меня участницей и обращаться как с мебелью.
Дверь открылась.
— Правильно, — сказал вошедший мужчина. — Мебель хотя бы не убегает, когда достаёшь бинты.
Он был сухощав, сед и держал под мышкой ящик, на котором вместо красного креста была нарисована кружка. На нём висела рубаха с закатанными рукавами, а поверх — старый жилет, застёгнутый на разномастные пуговицы.
— Сен, судовой врач. Вас двоих хорошо слышно в машинном отделении. Инженер Иви просит продолжать: ей нравится, когда капитану возражают.
— Сен, — предупредил Вард.
— А мне нравится, когда ожоги лечат до того, как ткань прилипнет к мясу. У каждого свои слабости.
Он поставил ящик на стол и повернулся ко мне.
— Начнём с плеча. Позволите?
Это простое слово почему-то заставило меня кивнуть.
Сен работал осторожно. Разрезал шов на рукаве, проверил пальцы, попросил поднять руку настолько, насколько смогу. Рука поднялась ненамного. Зато мои познания в крепких выражениях оказались обширными. Сен не перебивал; кажется, ждал, когда я исчерпаю всё доступное обезболивание.
— Вывиха нет. Ушиб, ссадины и надрыв связок. Неделю без нагрузок.
— У меня нет недели.
— Тогда постарайтесь найти. Рука у вас тоже одна запасная, и она хуже.
Я не удержалась от короткого смешка.
Вард стоял у стены. Когда Сен прижал к плечу холодную пластину, дракон резко вдохнул.
Я обернулась.
Он отвернулся к иллюминатору.
— Что?
— Ничего.
Сен перестал разматывать бинт.
Тишина стала слишком плотной.
— Господа, — сказала я. — Если здесь принято беречь мои нервы недомолвками, обычаи придётся менять.
Сен посмотрел на капитана. Тот чуть заметно качнул головой.
Я сняла здоровой рукой холодную пластину и положила её на стол.
— Прекрасно. Лечение закончено. Покажите, где выход.
— Мы в трёх тысячах метров над землёй, — сказал Вард.
— Тогда устройте посадку.
Он провёл ладонью по лицу. Впервые за всё время выглядел уставшим, а не опасным.
— Когда вы вошли в контур у щита, я почувствовал отклик.
— Какой отклик?
— У драконов это называют истинностью.
Я молчала так долго, что Сен успел отрезать бинт, свернуть оставшийся конец и убрать ножницы.
Разумеется, я слышала об истинных парах. Песни, дешёвые романы, обязательная глава по межвидовому праву. Соприкосновение полей, устойчивая биологическая совместимость, редкое состояние, при котором дракон чувствует человека так, как не должен чувствовать никого за пределами собственной кожи.
В песнях на этом месте полагалось счастье. Обычно ещё луна, сад и платье, не испачканное машинным маслом.
Мне достались бинт, судовой врач и желание открыть иллюминатор. Либо песни врали, либо я как-то неправильно оказалась истинной.
— Нет, — сказала я.
— Это не предложение.
— Тогда не называйте так.
Вард стиснул челюсть.
— Как вам угодно.
— Нет. Не «как угодно». Объясните, что конкретно происходит.
Сен ответил вместо него:
— У людей отклик часто запаздывает или не появляется вовсе. Он не создаёт любовь и не лишает воли. У дракона может усиливаться чувствительность к боли второй стороны, иногда к опасности. Остальное сильно преувеличено в литературе.
— Включая право уносить женщину в пещеру?
— Особенно его.
— Хорошо. А то я только оплатила комнату.
Вард бросил на врача такой взгляд, что тот с преувеличенным интересом принялся осматривать ожог.
— Поэтому вы почувствовали холод на моём плече?
— Скорее боль, — сказал дракон.
Я посмотрела на свою руку. Она была моя: испачканные ногти, старый шрам у большого пальца, ожог от чайника. Я не чувствовала никакого сияния, ни чужой души, ни восторга.
Только усталость и злость. И ещё — непрошеную тревогу за человека у стены.
Последнее я отложила. У меня уже были брак без согласия и отпуск без заявления; ещё и беспокоиться о незнакомом мужчине бесплатно я сегодня не планировала.
— Вы знали заранее?
— Нет.
— Канцелярия знала?
— Вероятно. Совместимость можно определить по образцам.
Отец собирал мои образцы много лет.
Я закрыла глаза.
Смерть делает с памятью дурные вещи. Всё острое сглаживается, каждая обида получает оправдание, а человек становится хорошим просто потому, что больше не может прийти и снова разочаровать.
Четыре года я хранила отца именно таким.
Теперь под красивой оболочкой начинало шевелиться что-то совсем другое.
— Я хочу прочитать его расчёты, — сказала я.
Вард кивнул.
— В моей каюте есть копии.
— Надеюсь, вход туда не считается ещё одной помолвкой.
— Только если вы подпишете журнал посещений.
Я посмотрела на него.
— Это шутка?
— Да.
— Предупреждайте. У меня сегодня трудности с документами.
— И договор. Не свадебный. Рабочий.
Он поднял бровь.
Я перечисляла, загибая пальцы здоровой руки:
— Доступ к технической документации. Право отказаться от участия в опытах. Никаких седативных без моего согласия. На ближайшей безопасной стоянке — возможность сойти. За работу — обычная ставка портового инженера, не меньше.
— Двойная, — сказал он.
— Тройная за аварийные работы.
— Согласен.
— Не перебивайте. Я ещё не закончила торговаться.
— Вы назвали цену.
— Для начала. Нельзя соглашаться так быстро: я сразу думаю, что продешевила.
На этот раз он улыбнулся по-настоящему. Совсем чуть-чуть, одним уголком рта, и лицо сразу стало другим — моложе, живее. Я сердито отвернулась к Сену.
Врач с увлечением разглаживал пустую упаковку от бинта. Я поняла, что он слышал каждое слово, и рассердилась ещё сильнее. Упаковка, между прочим, уже была идеально гладкой.
Через полчаса у меня были повязка, кружка сладкого чая и подписанный Рейнаром Вардом рабочий договор сроком на трое суток.
Внизу я собственноручно добавила: «Настоящее соглашение не является согласием на брак».
Вард прочитал, взял перо и написал рядом: «Подтверждаю».
Росчерк у него оказался коротким и резким. Даже подпись этого человека умела отдавать распоряжения. Рядом моё размашистое «К» выглядело так, будто уже затеяло спор.
Когда он передавал мне лист, наши пальцы на мгновение соприкоснулись.
Я ощутила тепло.
Не вспышку, не удар, не обещанную романами безумную страсть. Просто тепло чужой руки, которое не должно было так долго оставаться на коже.
Я забрала договор и спрятала его в карман, отдельно от поддельного брачного согласия.
Глава 4 Корабль без лишних комнат
Моя каюта оказалась размером с портовый инструментальный шкаф.
Зато у неё были дверь, которую можно запереть изнутри, узкая койка и иллюминатор. В общежитии я платила отдельно за каждое из этих удобств, причём дверь иногда не считала себя обязанной соответствовать тарифу.
На подушке лежали чистая рубаха, тёмные брюки и записка: «Примерно ваш размер. Если нет, ножницы у Сена. Иви».
Оставалось надеяться, что подгонять собирались одежду. С порядками на корабле я пока не разобралась.
Я закрылась, села на койку и наконец позволила рукам дрожать.
Недолго. Минуту, может быть две.
Потом дрожь сделалась раздражающей, и я занялась тем, что понимала: проверила замок, нашла вентиляцию, убедилась, что под койкой нет следящего глазка. Хороший глазок я бы не увидела, зато нашла под койкой пуговицу и получила простую, посильную загадку: откуда она оторвалась. Это было приятнее, чем разбираться, откуда взялся мой жених.
Раздеваться оказалось трудно. Когда я стянула комбинезон с больного плеча, перед глазами выступили белые точки. Я переждала их, упершись лбом в прохладную стену.
В умывальнике текла вода. Обыкновенная, тёплая. Я долго держала под струёй пальцы, смывая чёрную пыль.
В небольшом зеркале отражалась женщина с растрёпанной каштановой косой, ссадиной у виска и глазами человека, которому за одно утро сообщили слишком много чужих планов.
— Ничего, — сказала я ей. — Ты и с налоговой справлялась.
Отражение посмотрело на меня без доверия. Оно тоже помнило, что с налоговой я справилась только с третьего раза.
На рубахе Иви я обнаружила маленькую зашитую дырку. Чужая аккуратность успокоила лучше собственных шуток. Кто-то носил эту вещь, чинил, складывал. Мир не целиком состоял из звёздных катастроф и поддельных свадеб.
За дверью послышалось шарканье.
— Керн? — позвала Иви. — Ты жива или уже разбираешь стену?
— Ещё выбираю.
— Тогда выбирай столовую. Марк готовит. Если опоздаешь, он решит, что ты одобряешь вчерашнюю кашу.
Я открыла дверь.
Фея оценила повязку, рубаху и мокрые волосы.
— Хорошо. Ботинки оставь свои. В запасных кто-то развёл цивилизацию.
— Разумную?
— Ещё выясняем. Марк принёс их на камбуз — Сен выгнал обоих.
Мы пошли по коридору. Я насчитала шесть дверей, два аварийных люка и три места, где проводка была проведена поверх обшивки.
— У вас корабль часто ремонтируют на ходу?
— Только когда он на ходу. На стоянке мы обычно спим.
Иви двигалась быстро, чуть переваливаясь на левую ногу. Шина на крыле тихо позванивала. Я старалась не смотреть, но она заметила.
— Старое повреждение. Летать мешает, жить — по настроению. Если хочешь спросить, спрашивай. Терпеть не могу, когда люди отворачиваются так старательно, будто я голая.
— Шину неправильно закрепили.
Она остановилась.
Я тоже.
— Простите. Профессиональное.
— Что именно неправильно?
— Задний шарнир. Он тянет при движении плеча. Вам нужен скользящий, а не фиксированный.
Иви медленно повернула голову, пытаясь посмотреть себе за спину.
— Сен говорил, лучше не трогать.
— Ткань — да. Крепёж можно переделать отдельно.
— Сделаешь?
Я пошевелила здоровой рукой.
— Когда добудем подходящий шарнир.
— На борту всё подходящее. Вопрос только в количестве ругани.
Это был первый здешний инженерный принцип, с которым я согласилась безоговорочно.
В кают-компании нас ждал высокий русоволосый мужчина с поварским полотенцем через плечо. На вид ему было немного за тридцать. Он одновременно мешал что-то в кастрюле и спорил через переговорную решётку с кем-то на мостике.
— Я сказал: второй клапан, Рейнар. Второй. Тот, который я вчера подписал словом «второй».
Из решётки донеслось:
— Он не открывается.
— Потому что ты тянешь на себя. Поверни.
— Повернул.
— Молодец. Флот вздохнул с облегчением.
— Я тебя слышу, Марк.
— На то и рассчитываю. В третий раз я подписывать не буду.
Марк заметил меня, кивнул и подхватил кастрюлю.
— Добро пожаловать. Если капитан обещал роскошное путешествие, сразу предупреждаю: десерт закончился позавчера.
— Он обещал документы и возможность сойти.
— Значит, учится продавать.
Мы ели густую похлёбку из чечевицы и копчёных кореньев. Она оказалась вкусной. После первой ложки выяснилось, что я ещё и голодна. С утренними событиями я забыла об этом, но организм быстро предъявил претензии и потребовал вторую порцию. Спорить с ним я не стала: хотя бы один спор сегодня хотелось закончить миром.
Вард вошёл последним, уже в другой рубахе. На предплечье белела свежая повязка. Без куртки он выглядел ещё крупнее. Входя, он привычно повернул плечи. Я зачем-то оценила ширину проёма, потом ширину плеч и поспешно вернулась к похлёбке. У нас здесь не обмерочные работы.
Он положил возле моей тарелки тонкую папку.
— Всё, что у меня есть.
Я открыла её сразу.
Первая страница была копией отцовского дневника.
Его почерк я узнала прежде, чем поняла слова. Высокая буква «д», наклонные цифры, привычка оставлять слишком большие промежутки перед выводами. На полях — крошечная звёздочка, которой он отмечал сомнительные решения.
Такими звёздочками он когда-то помечал мои домашние задания.
Я положила ложку.
В комнате продолжали разговаривать, но звуки отдалились.
«Образец ЛК-7 показывает устойчивость к фазовому рассогласованию. Необходимо повторить испытание после полного восстановления».
ЛК.
Лея Керн.
Мне стало неприятно не от букв. От слова «образец».
— Вы это читали? — спросила я Варда.
— Да.
— И не сочли нужным предупредить?
— Не знал, что вам известно.
Я хотела ответить резко, но он был прав. Впервые за утро это оказалось особенно досадно.
Я перевернула страницу.
За таблицами шли схемы. В середине одной я увидела то, чего не ожидала: старую ошибку, которую мы с отцом исправили ещё до пожара. Он перепутал знак у обратной связи. Из-за этого расчётный импульс вместо стабилизации должен был разрушить принимающий контур.
Я подвинула папку ближе.
Проверила следующую страницу. Потом ещё две.
— Нет, — сказала я.
Разговор за столом стих.
— Что именно? — спросил Вард.
— Это ранняя редакция. Причём из неё убрали приложение.
— Какое?
Я ткнула пальцем в пустое место после сноски.
— Здесь должна быть развязка. Шесть приёмных узлов, не один. Отец называл это рассеянным контуром. Если пропустить всё через одного проводника, он действительно погибнет. Мы именно поэтому и строили развязку.
Вард не пошевелился.
Марк медленно опустил кружку.
— То есть капитан может не умереть?
— Я сказала, что расчёт неполный. Не делайте из меня пророка: я ещё даже не доела. Мне нужно приложение.
— Где оно? — спросил дракон.
— Я не знаю. Лаборатория сгорела.
Впервые я произнесла это без привычной уверенности.
Папка была не обуглена, не восстановлена по уцелевшим обрывкам. Страницы скопировали аккуратно, ровно. Кто-то выбирал, что именно показать будущему проводнику.
— Кто дал вам документы?
— Сера Монд.
— Почему вы ей доверились?
Иви перестала жевать.
Вард посмотрел на неё, затем снова на меня.
— Когда-то она вывела из Иссена три транспортных судна. В нарушение приказа. Я знаю, что она способна рисковать ради людей.
— И знаете, что она способна подделывать согласие.
— Теперь знаю.
Я закрыла папку, чтобы не видеть знакомого почерка.
— Мне нужны оригиналы проекта. Всё, что осталось после пожара: накладные, архив, список вывезенного оборудования.
— Архив принадлежит Канцелярии, — сказал Марк.
— Любой прибор проходит через реестр перевозок. Вывезли — значит, кто-то заплатил. Заплатили — остался счёт.
Иви улыбнулась.
— Уже люблю её.
— Центральный реестр в Тиссе, — продолжила я. — Там хранят зеркальные копии. У меня есть старый допуск исследовательской группы.
— Он сработает? — спросил Вард.
— Не знаю. Но раз моё согласие на брак прекрасно сохранилось, пусть и допуск постарается.
— Справедливо, — сказала Иви. — Нельзя же хранить только то, от чего неприятности.
Он подошёл к переговорной решётке.
— Курс на Тиссу.
Марк поднялся со стула.
— Через северные Врата? Нас там уже ждут.
— Через грузовой пояс. С посадкой на ремонтном ярусе.
— Там нужен залог.
Вард помолчал.
— Продадим запасной накопитель.
Иви ударила ладонью по столу.
— Нет.
— У нас нет времени.
— У нас без него не будет двигателя после второго перехода.
— Есть другой вариант?
Вопрос повис в воздухе.
Я посмотрела на отцовскую папку, потом на свой чемодан возле двери.
В нижнем отделении лежал материнский хронометр. Единственная дорогая вещь, оставшаяся после продажи квартиры. Я носила его с собой не из сентиментальности, по крайней мере так говорила себе. Просто в общежитии иногда исчезали вещи.
— Залог будет, — сказала я.
Вард повернулся.
— Нет.
Я почувствовала, как поднимается знакомая горячая волна злости.
— Вы даже не знаете, что я собираюсь предложить.
— Знаю, что это ваше.
— Именно.
Он собирался возразить. Я видела по лицу.
Потом его взгляд упал на папку.
— Запишем как долг судна, — сказал он.
— С процентами.
— Разумными.
— Посмотрим на ваше поведение.
Марк кашлянул в кружку. Иви взялась помешивать давно снятую с огня похлёбку. Только капитан держался достойно. Видимо, мысленно подсчитывал проценты.
Позже, уже в каюте, я достала хронометр.
Корпус был серебряным, с маленькой вмятиной на крышке. Мама уронила его в день, когда я впервые пошла в школу. Она тогда торопилась, сердилась на завтрак, на меня, на собственные волосы — и смеялась. Я помнила смех гораздо лучше её лица.
Я завела пружину, хотя часы давно перестали отставать.
За стеной ровно работал двигатель.
В дверь постучали.
Я закрыла крышку.
— Да?
Вард остался в коридоре.
— Через двадцать минут переход. Лучше лечь. У людей бывает головокружение.
— Я проходила Врата.
— На грузовых кораблях?
— На экскурсионном. Один раз. Мне было двенадцать.
Он кивнул, будто я прошла школу дальних перелётов. Что ж, на той экскурсии мне выдали памятный значок. Следовало упомянуть и его.
— Здесь качнёт сильнее.
Я посмотрела на его обожжённую руку.
— Вы знали про ошибку в расчётах?
— Нет.
— Но надеялись?
Он ответил не сразу.
— Последнее время я стараюсь сначала получить основания.
Мне захотелось сказать что-нибудь совсем другое — не колкость, не условие, не техническое замечание. Ничего подходящего не находилось.
— Тогда постарайтесь не умереть до того, как мы проверим приложение. Иначе я зря заложу часы.
Вард посмотрел на серебряный корпус в моей ладони.
— Постараюсь.
Он ушёл. Я закрыла дверь, но почему-то не повернула ключ сразу.
Через двадцать минут корабль вошёл во Врата.
Свет за иллюминатором вытянулся тонкими нитями. На несколько секунд исчез вес. Хронометр поднялся над моей ладонью, открылся, и маленькие стрелки дрогнули над белым циферблатом.
Я поймала его уже в другой галактике.
Глава 5 Город чужих имён
Тисса была станцией, которой давно стало тесно в собственном названии.
Её строили как перевалочный узел у межгалактических Врат. Потом появились склады, вокруг складов выросли жилые ярусы, жилым ярусам понадобились рынки, рынкам — охрана и чиновники. Назвать саму планету за это время так и не собрались. Зато город обзавёлся семью управлениями, и каждое успело обзавестись вывеской. Теперь вокруг безымянной каменистой планеты вращался целый город: семь соединённых кольцами платформ, прозрачные купола, длинные посадочные рукава и сотни огней на тросах навигационных буёв.
Снаружи царила пустота. Воздух удерживали защитные поля. На подлёте «Непокорный» сложил парус, и до причала нас дотянули маневровые двигатели.
— Здесь нет атмосферного ветра, — пояснила Иви, заметив, как я смотрю на убирающуюся мачту. — Парус в космосе бесполезен. Зато на планетах экономит накопители. Марк считает, что ещё и производит впечатление на женщин.
— Производит, — сказал Марк из-за штурвала. — Однажды женщина целых двадцать минут объясняла мне, что я неправильно выбрал угол.
— Это была я.
— Вот именно.
Таможенник, поднявшийся на борт, не заинтересовался парусом. Его интересовала ведомость пассажиров.
Я стояла у машинного люка с инструментальным чемоданом. Иви велела придать лицу выражение человека, который третий день ремонтирует слив. Я не знала, как это делается, и просто думала о свадебном указе. Иви взглянула на меня и одобрительно кивнула. Видимо, слив удалось передать убедительно.
Таможенник посмотрел на меня, на Иви, потом на Варда.
— Борт зарегистрирован на хозяйку Иви Ренн?
— Совершенно верно, — сказала фея.
Я едва не повернула голову.
Капитан не являлся владельцем корабля. Значит, где-то существовал человек, способный сказать ему: «Вытри ноги, я только помыла». Газеты упускали существенные подробности.
— Стоимость стоянки повышена.
— За что?
— Драконий экипаж. Пожарный риск.
Иви вытащила из нагрудного кармана сложенный лист.
— Последняя редакция правил. Надбавку отменили восемь месяцев назад.
— У меня другие сведения.