Узел,который нас сожжет

Глава 1. Катастрофа в пентаграмме

Резкий визг тормозов. Удар. Боль — и сразу после неё звенящая, давящая на барабанные перепонки пустота.

Это было последнее, что я зафиксировала в своей прошлой жизни. Никакого света в конце туннеля. Только тяжелый, глухой пульс в висках и ощущение свободного падения сквозь ледяной вакуум.

А затем реальность разорвалась.

Вспышка слепящего ультрамаринового света ударила по сетчатке. Пол материализовался подо мной внезапно — я не успела сгруппироваться. Удар вышиб воздух из легких, приложившись коленями и ладонями о гладкий камень. Холодный. Скользкий.

«Отлично. Я умерла и попала в холодильник», — мелькнула идиотская мысль, прежде чем прагматик внутри меня дал по затылку: «Дыши. Оцени ущерб. Потом паникуй».

Я попыталась сделать вдох. Воздух здесь был тяжелым, плотным, гудящим от статического напряжения. Волоски на руках встали дыбом. В груди застрял спазм — то ли от удара, то ли от страха, который я отказывалась признавать.

Чужие пальцы сомкнулись на моем предплечье. Рывок — и меня вздернули на ноги так легко, словно я ничего не весила. Суставы хрустнули.

— Кто вы и как обошли внешний контур?

Голос ударил по нервам. Низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. В нем не было удивления. Только абсолютная, ледяная власть.

Я распахнула глаза. И пожалела об этом.

Надо мной нависал мужчина. Высокий, широкоплечий, он заслонял собой свет, хотя никакого источника я не видела. Лицо — жесткое, рубленое, с хищным изломом бровей. Глаза цвета предгрозового неба. Взгляд палача, оценивающего, куда нанести удар, чтобы было меньше хлопот.

Волосы зачесаны назад. На висках — ранняя седина. На шее, уходящей под высокий воротник сюртука, — уродливый, стянутый шрам от старого ожога.

Мой живот скрутило от страха. Я подавила его. Показать слабость сейчас — значит подписать себе приговор.

— Отпустите, — выдавила я.

Попытка вырваться была смешной. Его хватка — стальной капкан. Я дернулась, он сжал сильнее. Боль прострелила плечо. Я стиснула зубы, чтобы не закричать.

— Повторяю вопрос.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. — Голос звучал хрипло, но я вскинула подбородок. Сердце колотилось о ребра, но адреналин уже вымывал страх. — Я вообще не понимаю, где нахожусь. И кто вы такой.

Он скривил губы в усмешке. Свободная рука поднялась. Пространство вокруг пальцев пошло рябью, как воздух над раскаленным асфальтом.

— Вы нарушили структуру заклинания, на которое ушли месяцы. Если вы не начнете говорить, я выпотрошу ваш разум и достану правду сам.

Два пальца в кожаной перчатке коснулись моего виска.

Это было похоже на удар током. Ослепительная вспышка боли прошила череп, отзываясь в каждой нервной клетке. Я закричала — коротко, сдавленно. Чужая воля ледяным лезвием вскрывала сознание, выворачивая наизнанку.

Я видела его глаза. Он действительно собирался это сделать.

И в этот момент внутри меня что-то сорвалось.

Где-то в районе солнечного сплетения вспыхнул жар. Обжигающий, пульсирующий. Он не был похож на его ледяную магию — это был чистый, первобытный хаос. Волна рванулась по венам, выжигая боль, концентрируясь в точке контакта.

Я ударила его ладонью в грудь.

Пространство между нами лопнуло с оглушительным треском. Ударная волна отбросила нас друг от друга. Меня швырнуло назад, я проскользила по гладкому камню, содрав кожу с ладоней. Вскочила на ноги, тяжело дыша. Кожа горела. В венах пульсировал расплавленный свинец.

Он устоял. Полы черного сюртука взметнулись, словно крылья разъяренной птицы.

В зале повисла мертвая тишина.

Он медленно поднял голову. Шторм в его глазах сменился холодным изумлением. Он перевел взгляд на свою руку — кожаная перчатка дымилась. Рунические пуговицы на груди, в том месте, куда пришелся мой удар, потрескались и осыпались серым пеплом.

— Антимагия... — прошептал он. И от этого шепота по моей спине пробежал ледяной пот. — Прямо в сердце Академии.

Я стояла, пытаясь унять дрожь в руках. Жар внутри стремительно спадал, оставляя после себя сосущую пустоту. Ноги стали ватными. Только сейчас я огляделась. Огромный круглый зал. Пол подо мной исчерчен сложнейшей вязью, которая чернела и осыпалась крошевом, как перегоревшие провода.

Мой взгляд скользнул по рукам. Тонкие, дрожащие пальцы. Кожа гладкая, без привычных морщинок. На левом запястье — тот же белый шрам поперек вен. Тело ощущалось моим и одновременно чужим. Более легким. Более гибким.

Моя офисная юбка и блузка исчезли. На мне была грубая, разорванная ткань серого балахона, едва доходящего до колен.

«Ты умерла, Таисия. И попала в ад. В адском театре идет спектакль, а ты — главная дура», — подумала я. Ирония не помогала. Но она не давала провалиться в истерику.

— Невероятно, — голос мужчины заставил вздрогнуть. — То, что вы еще живы.

— Я тоже удивлена, — огрызнулась я.

Он больше не пытался ко мне прикоснуться. Стоял в трех шагах, изучая меня с пугающей внимательностью. Широкие плечи напряжены. Дыхание ровное.

Он стянул с руки дымящуюся перчатку и отбросил ее на пол. Обнаженная ладонь — широкая, с длинными, мозолистыми пальцами воина, а не ученого. На тыльной стороне кисти вздулась сеть темных вен.

— Эта пентаграмма была замкнута на ядро Академии. Любой посторонний объект должно было расщепить на атомы. — Он говорил сухо, отрывисто. — Вы не просто прошли сквозь барьер. Ваш выброс обнулил мой силовой контур. Он выжег защиту, которую я строил три месяца.

Я почувствовала себя виноватой. Идиотская реакция. Кто-то только что пытался взломать мой мозг, а я чувствую себя виноватой.

— Я не специально, — сказала я, и в голосе прорезалась злость — на него, на себя, на эту ситуацию. — Я защищалась.

Он сделал резкий жест рукой. Воздух справа пошел рябью. Из искажения шагнули две фигуры в темной матовой броне. Лица скрыты за глухими шлемами.

Пути к отступлению отрезаны. Переговоры зашли в тупик.

— Взять ее.

Стражники двинулись ко мне — бесшумно, синхронно.

— Не подходите! — Я попятилась, вскидывая руки. Попыталась нащупать тот обжигающий жар внутри — и наткнулась на пустоту. Батарейка разрядилась в ноль.

Они схватили меня за плечи. Никакой грубости — просто мертвая, стальная фиксация. Руки профессионально заломили за спину. Я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть.

Он подошел вплотную. Разница в росте была подавляющей. Я смотрела на его грудь, на пуговицы с вязью, теперь мертвые и пыльные. От него больше не исходил ледяной холод магии — только живое, опасное тепло человеческого тела.

Он взял меня за подбородок. Пальцы горячие, шершавые.

— Ваш резерв истощен, — констатировал он, глядя в мои расширенные зрачки. — Вы пусты. Но это временно.

— Отпусти меня.

— Мы выясним, кто вы. — Голос стал тише, отчего прозвучал еще страшнее. — И мы выясним, как работает ваша аномалия. Я разберу ваш дар на составляющие, даже если для этого придется разобрать на составляющие вас.

Он резко отпустил мое лицо, отвернулся.

— В карцер ее. В нижний сектор. В камеру с подавителями.

Я дернулась, но конвоиры лишь жестче сжали руки, потащив к выходу.

— Если попытается колдовать, — бросил он нам в спину, — позволено применить силу.

Тяжелые металлические двери с лязгом сомкнулись за моей спиной, отсекая свет. Холодный каменный коридор, шаги, отдающиеся эхом. И пустота внутри — та самая, которую я так боялась.

«Ты вляпалась, Таисия. Вляпалась по-крупному», — подумала я.

И впервые за всю свою сознательную жизнь не знала, что делать дальше.

Глава 2. Допрос с пристрастием

Камера встретила меня глухой тишиной и холодом, пробирающим до костей.

Никаких решеток — только монолитные каменные стены, испещренные тускло мерцающей вязью рун. Подавители. Я поняла это интуитивно: стоило переступить порог, как на плечи опустилась невидимая плита, выдавливая из легких воздух, а из тела — остатки той странной энергии, что спасла меня в пентаграмме.

Конвоиры втолкнули меня внутрь и ушли, не проронив ни слова. Дверь за спиной сомкнулась с глухим, обреченным лязгом.

Я постояла секунду, восстанавливая дыхание. Потом медленно опустилась на ледяной пол, прислонилась спиной к стене. Камень обжигал холодом, но это помогало держать мысли в фокусе.

«Аудит. Быстро. Без паники», — приказала я себе.

Я опустила взгляд на руки. Сжала-разжала кулаки. Тело слушалось безукоризненно. В прошлой жизни после такого удара об пол моя спина давно бы взвыла, а колени предательски дрожали. Здесь мышцы пружинили, полные незнакомой силы. Кожа была гладкой, упругой. Тело явно моложе, выносливее. Словно кто-то взял мою матрицу, стер десяток лет стресса и дедлайнов, оставив чистый механизм.

Но шрам на левом запястье остался. Тот же тонкий, белый рубец поперек вен. Я машинально провела по нему пальцем.

«Это ты, Таисия. Просто в другой упаковке».

Тишину нарушил резкий щелчок замка. Я мгновенно вскочила на ноги, принимая сбалансированную стойку — ноги на ширине плеч, центр тяжести смещен вперед.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. В камеру шагнул ректор.

В тесном пространстве его габариты казались еще более пугающими. Он скинул черный сюртук, оставшись в строгой темно-серой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Ткань натянулась на широких плечах, подчеркивая рельеф мышц и тугую перевязь с закрепленными на ней короткими металлическими цилиндрами. На поясе — связка артефактов, на бедре — нож в кожаных ножнах.

Без верхней одежды шрам на его шее стал еще заметнее. Уродливый, стянутый белой тканью рубец — словно кто-то плеснул ему на кожу кислотой и оставил умирать.

Он не стал закрывать за собой дверь, но воздух в камере мгновенно потяжелел. Словно он выкачал весь кислород одним своим присутствием.

— Ваше имя, — произнес он ровно, без интонаций. Глаза — холодные, серые — смотрели в упор.

— Таисия. — Я вздернула подбородок. — Таисия Авеннел. И я требую объяснить, на каком основании меня бросили в эту клетку.

Гарет — так я мысленно окрестила его, пока не узнаю настоящего имени — сделал медленный шаг вперед. Его движения обладали той текучей, хищной пластикой, которая бывает только у людей, привыкших убивать в ближнем бою.

— На основании того, Таисия Авеннел, что вы — несанкционированная аномалия, уничтожившая стабилизирующий контур Академии. — Его голос был тихим, но от этой тишины по позвоночнику скользнул мороз. — Вы живы только потому, что я хочу понять природу вашей силы. Кто научил вас инвертировать магию пространства?

— Физика, — огрызнулась я. — Законы Ньютона. Сила действия равна силе противодействия. Вы попытались влезть мне в голову — я ответила.

Он остановился в шаге от меня. Ближе, чем допускали любые личные границы. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, видела каждую жесткую линию его лица — скулы, челюсть, темные ресницы, обрамляющие тяжелый взгляд.

— Вы держитесь уверенно для той, кто заперт в изоляторе шестого уровня. — Он чуть склонил голову набок, изучая меня. — Ни истерик, ни слез. У вас выучка.

— У меня инстинкт самосохранения. И аллергия на властных мужчин, которые не умеют держать руки при себе.

Его губы дрогнули. Не улыбка — что-то другое. Жесткое, опасное. Одобрение? Или просто предвкушение?

— Значит, договариваться вы не намерены. Что ж.

Он вскинул руку быстрее, чем я успела моргнуть. Пальцы — горячие, жесткие — впились в мой затылок, вплетаясь в волосы. Второй рукой он перехватил мое запястье, лишая возможности ударить снова.

— Пусти! — Я дернулась. Бесполезно.

— Я задам вопрос один раз, — сказал он. Его лицо оказалось в опасной близости от моего. Глаза потемнели до цвета мокрого асфальта. — Кто ваш наниматель? Какому ордену вы служите?

— Иди к черту.

— Неверный ответ.

Пространство между нами сжалось. Я почувствовала, как в мой разум с неотвратимостью ледокола вгрызается чужая воля. Это не было физической болью. Это было ощущение тотального подавления. Он сканировал мои мысли, ломал ментальные барьеры, пытаясь найти скрытые воспоминания.

В глазах потемнело. Виски сдавило стальным обручем. Перед внутренним взором мелькнули обрывки прошлой жизни: стеклянные высотки, светящиеся мониторы, графики, шумные улицы.

Я задохнулась.

Гарет замер. Его брови сошлись на переносице, хватка на моем затылке на долю секунды ослабла. Он наткнулся на воспоминания, которые не имели смысла в его реальности. Его сканирующая магия захлебнулась в графиках продаж и шуме городского транспорта.

Эта секундная заминка стала моим шансом.

Глубоко внутри, под гнетом подавителей и его сокрушительной магии, заворочался тот самый первобытный хаос. Он отреагировал не на заклинание, а на мою ярость — на острое, жгучее нежелание подчиняться чужому контролю.

Волна антимагии вспыхнула в крови жидким пламенем. Она не ударила наружу лучом — она взорвалась изнутри, расходясь от меня ударной волной.

Руны на стенах камеры мигнули и погасли. Камень под ногами завибрировал.

Гарета отшвырнуло назад. Его пальцы разжались. Он пролетел через всю камеру и с глухим стуком врезался спиной в противоположную стену.

Я рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Сердце билось в горле так сильно, что перед глазами плясали красные пятна. Кожа горела. Я уперлась сбитыми ладонями в холодный пол, стараясь не потерять сознание.

В камере воцарилась кромешная темнота.

Я услышала, как он медленно поднялся. Ни стона, ни проклятия. Только звук тяжелых шагов.

Он подошел ко мне. Я заставила себя поднять голову. Ожидала удара, приговора. Но в его глазах больше не было ярости. Там читалось нечто иное — пугающее, собственническое осознание.

Он смотрел на меня так, как смотрят на оружие, способное уничтожить мир. Оружие, которое только что сожгло изоляционные контуры шестого уровня.

Мужчина медленно опустился передо мной на одно колено. Его горячие пальцы — на этот раз почти осторожно — коснулись моего подбородка, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Выжженный контур. Обнуление магии Пространства. Полное отсутствие понимания того, как вы это делаете. — Его голос был хриплым, вибрирующим на грани слышимости. — Я собирался отдать вас Инквизиции. Но они не справятся. Они попытаются вас уничтожить, а вы в ответ снесете половину столицы.

— Значит... убьешь меня сам? — выдавила я пересохшими губами.

Его пальцы на моем лице напряглись. Взгляд опустился на мои губы, задержался на секунду, прежде чем снова вернуться к глазам.

— Вы слишком опасны, чтобы оставлять вас без моего личного присмотра, Таисия Авеннел. — Он поднялся, возвышаясь надо мной. — И слишком ценны, чтобы ломали чужие руки.

Он повернулся к выходу.

— С завтрашнего дня вы зачислены в Академию. Будете спать, есть и тренироваться на моих условиях. И молитесь, чтобы не вылететь после первого же испытания. Потому что за стенами Академии ваша жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Дверь за ним захлопнулась. Я осталась одна в темноте.

«Поздравляю, Таисия. Ты только что получила работу в компании, которая хочет тебя уничтожить», — подумала я.

И почему-то улыбнулась. Плохая привычка. Но если я не буду смеяться, я закричу.

Глава 3. Змеиное гнездо

Конвоиры вели меня по бесконечным каменным коридорам Академии. После ледяного вакуума карцера тишина казалась почти оглушительной. Мои шаги отдавались гулким эхом под высокими сводчатыми потолками. Единственным источником света служили вмонтированные в стены тусклые кристаллы, отбрасывающие на серый камень бледные, мертвенно-голубые блики.

Тело еще мелко дрожало. Выброс антимагии выжег резервы дотла. В венах перекатывался остывающий свинец, каждое движение давалось с усилием. На левом запястье, поверх старого шрама, кожа пульсировала фантомным ожогом — там, где наши энергии вошли в контакт.

«Отличное начало. Ты здесь меньше часа, а уже сломала магию, уничтожила пентаграмму и едва не убила ректора. Продолжай в том же духе — к вечеру тебя казнят за государственную измену», — подумала я.

Прагматик внутри меня зашевелился, выстраивая логические цепочки. Я — пленница в теле неизвестной девчонки, в мире, где нарушена базовая физика. У меня есть нестабильный дар, способный уничтожать чужую магию. И у меня есть куратор-инквизитор, который будет препарировать мои способности под микроскопом.

Вывод: чтобы выжить, мне нужно стать идеальным, непредсказуемым механизмом. Изучить их правила, чтобы понять, как именно их ломать.

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, окованной темным металлом. Один из стражников толкнул створку.

Помещение интенданта. Скупое освещение, длинные ряды деревянных стеллажей, забитых сукном, свитками и металлическими цилиндрами. За стойкой стоял высокий, сухой как жердь человек с лицом, напоминающим смятый пергамент, и абсолютно бесцветными, водянистыми глазами.

Конвоир коротко ударил кулаком по груди:

— Приказ ректора Морвейна. Новая адепта. Зачислить на нулевой курс, выдать базовый комплект.

Интендант перевел на меня блеклый взгляд. Ни удивления, ни интереса. Просто медленно кивнул, повернулся к стеллажам и швырнул на стойку стопку одежды.

— Базовый комплект. — Голос скрипучий, как несмазанная петля. — Раз в сезон. Порвешь — будешь ходить в лохмотьях. Имя?

— Таисия Авеннел.

Я подошла к стойке и коснулась ткани. Пальцы свело отвращением. Тяжелая, негнущаяся шерсть колючего темно-коричневого цвета. Длинная, в пол, юбка из невероятно плотного сукна. И глухая, жесткая блуза с воротником, способным натереть шею до крови за пару часов.

Никакой брони. Никаких тактических элементов. Одежда, созданная для того, чтобы сковывать движения и подчинять.

«Колониальный дресс-код. Классика», — отметила я про себя.

— Ширма там, — интендант махнул рукой в темный угол.

Я молча взяла стопку. За ширмой быстро стянула остатки серого балахона и натянула форму. Ткань мгновенно впилась в кожу тысячами мелких игл. Юбка оказалась настолько тяжелой, что тянула вниз, заставляя сутулиться. Я застегнула жесткие костяные пуговицы блузы под самое горло, посмотрела на руки, утонувшие в слишком длинных рукавах.

«К вечеру от этой юбки не останется и следа», — пообещала я себе. Перешью в подобие брюк, даже если придется использовать вместо ниток собственные волосы.

Выйдя из-за ширмы, я обнаружила, что конвоиры исчезли. Интендант молча положил на стойку тяжелый железный ключ с выбитой цифрой «412» и отвернулся.

— Четвертый ярус, восточное крыло. Иди прямо по коридору, пока не упрешься в центральный холл. Там найдешь лестницы.

Путь до студенческого сектора занял не меньше четверти часа. Чем дальше я уходила от административного крыла, тем светлее становились коридоры. Холодный синий свет кристаллов сменился теплым, золотистым сиянием крупных сфер, парящих под потолком. Мертвая тишина наполнилась звуками: гул голосов, смех, резкие хлопки отдаленных магических разрядов.

Я вышла в просторный, многоуровневый холл, пересеченный переходами и винтовыми лестницами из светлого камня.

И мгновенно оказалась в центре внимания.

Здесь кипела жизнь. Адепты перемещались стайками, и их форма разительно отличалась от моего колючего мешка. Идеально подогнанные камзолы глубокого сапфирового и изумрудного цветов, расшитые серебром мантии, элегантные плащи с гербами на плечах. Девушки носили изящные платья, подчеркивающие фигуру, с узкими рукавами и сложной вышивкой на лифах.

И посреди этого великолепия стояла я — в мешковатой коричневой дерюге нулевого курса, с неровно обрезанными до плеч растрепанными волосами.

Разговоры вокруг начали стихать. Десятки глаз обратились в мою сторону. Взгляды скользили по моей фигуре, оценивая, взвешивая и тут же списывая со счетов. В них читалось брезгливое превосходство элиты, столкнувшейся с грязью на паркете.

Я расправила плечи. Проигнорировала тяжесть юбки. Ровным, чеканным шагом направилась к ближайшей лестнице.

Мое лицо превратилось в непроницаемую маску. В прошлой жизни я входила в залы заседаний директоров, где каждый был готов перегрызть мне горло за контракт. Эти разряженные детишки меня не пугали.

Но дойти до лестницы мне не дали.

Трое парней в темно-бордовых камзолах старшекурсников синхронно шагнули наперерез, блокируя узкий проход. Центральный — высокий, с надменным, скуластым лицом и холодной, хищной улыбкой — плавно скрестил руки на груди. На его пальцах тускло блеснули перстни-накопители.

— Потерялась, мышка? — Голос мягкий, но в этой мягкости — угроза. — Служебные помещения для прислуги на нижнем уровне.

— Я не мышка, а вы не навигатор. — Я остановилась в двух шагах от него. Дистанция для удара, если потребуется. — Отойдите. Мне нужно на четвертый ярус.

Двое его приспешников тихо рассмеялись. Центральный картинно изогнул бровь.

— Четвертый ярус? Нулевка хочет жить в жилом крыле? — Он шагнул вперед, вторгаясь в мое личное пространство. — Ты хоть понимаешь, к кому обращаешься, грязь? В тебе нет ни капли благородной крови. Твоя аура пуста. Тебе здесь не место.

Мои пальцы сжались в кулаки. Я попыталась потянуться к той обжигающей силе внутри, но резерв молчал. Я была абсолютно беззащитна перед их магией.

Оставалось только одно оружие — психология.

Я вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Тем самым холодным, препарирующим «корпоративным» взглядом. Тем, от которого взрослые, уверенные в себе мужчины, начинали нервно поправлять галстуки.

— Если моя аура так пуста, то почему ты тратишь свое драгоценное время на разговоры со мной? — Мой голос прозвучал тихо, сухо и ядовито. — Самоутверждаешься за счет тех, кто не носит родовых гербов? Какая демонстрация благородства. А теперь, повторяю в последний раз: отойди с дороги.

Лицо парня пошло красными пятнами. Превосходство дало трещину, сменившись открытой злостью. Воздух вокруг его руки начал стремительно уплотняться, нагреваясь.

И тут раздался оглушительный грохот.

Прямо под ноги старшекурснику с верхнего пролета рухнула тяжелая стопка толстых, окованных металлом книг. Они разлетелись по каменному полу с пушечным звуком, едва не отдавив носки его начищенных сапог.

— Проклятье! — Парень отскочил назад, теряя концентрацию. Жар вокруг его руки рассеялся.

— Ох, Светлейшие, простите! — раздалось сверху.

По лестнице, перепрыгивая через ступеньку, сбежал долговязый, невероятно нелепый парень. Его синий камзол сидел мешковато, рубашка выбилась из-под ремня, галстук сбит набок. На голове торчала жесткая копна медных волос.

Он рухнул на колени прямо между мной и старшекурсниками, судорожно собирая разлетевшиеся фолианты.

— Какого демона ты творишь, Кроу?! — рявкнул скуластый, брезгливо отступая еще на шаг.

— Равновесие потерял, ваше сиятельство! — затараторил медноволосый, не поднимая головы. Его руки — с мозолями от тренировочного оружия и россыпью мелких красноватых шрамов — двигались на удивление ловко. Он собрал книги, неуклюже поднялся и, будто случайно, оказался плечом к плечу со мной, перекрывая траекторию атаки.

Я скосила глаза на своего неожиданного спасителя. Чуть свернутый набок нос — словно его пару раз ломали в уличной драке. Упрямая линия губ.

— Ты всегда появляешься не вовремя, мусор, — процедил старшекурсник. — Идемте. От них обоих разит нищетой.

Троица развернулась и удалилась.

Как только они скрылись, долговязый парень шумно выдохнул. На его лице появилась кривоватая, саркастичная ухмылка.

— Не за что. — Он перехватил книги поудобнее. — Дариус Кроу. Боевой факультет, второй курс. И, судя по всему, твой личный ангел-хранитель на сегодня.

— Таисия. — Я внимательно изучала его лицо. Ни капли аристократического снобизма. Только усталая, циничная смекалка выживальщика. — Это было намеренно? С книгами?

Дариус фыркнул:

— Скажем так: гравитация в этой Академии работает исключительно в моих интересах, когда нужно предотвратить убийство на паркете. Ты вообще с ума сошла — грубить Викентию Торну? У него уровень дара такой, что он мог бы испепелить тебя на месте, а Совет Академии признал бы это «несчастным случаем на тренировке».

— Учту на будущее. — Я позволила себе скупую полуулыбку. — Но я не привыкла отступать перед теми, кто берет нахрапом.

— Плохая привычка для нулевого курса. — Дариус покачал головой. — Особенно для того, кто носит форму цвета половой тряпки. Тебе на четвертый? Пошли. Провожу, пока ты еще кого-нибудь не спровоцировала.