Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона
- -
- 100%
- +
— Службы или брака?
— Брак не является обязательным.
— Тогда почему приложение четырнадцать передаёт супругу право голоса при расторжении связи?
Кайр отошёл от окна.
— Дайте сюда.
Он протянул руку к листу.
Я удержала бумагу.
— Можно попросить.
В комнате стало тихо.
Кайр посмотрел сначала на мои пальцы, затем на лицо.
— Позвольте посмотреть приложение.
— Пожалуйста.
Я передала лист.
Никто не умер. Академия пережила акт элементарной вежливости.
Кайр быстро прочитал пункт.
— В старой редакции этой строки не было.
Вельс сняла очки.
— Редакцию меняли два года назад после споров о наследовании.
— Кто утвердил?
— Совет.
— Протокол решения приложен?
Она замерла на долю секунды.
— Должен быть в архиве.
Орс вмешался:
— Это вопросы для отдельной проверки. Сейчас необходимо определить режим содержания леди Варн.
— Режим содержания, — повторила я. — Хорошо, что мы не называем это свободным участием.
Ректор не улыбнулся.
— Вы вправе выбрать закрытое крыло.
Он произнёс это без угрозы. Так врач предлагает неприятное лечение: выбор существует, но правильный вариант уже определён. Я оглядела стражников, закрытые папки и окна без ручек. Закрытое крыло, вероятно, отличалось от тюрьмы количеством ковров.
— Где не получу доступа к архиву.
— Где будете защищены от новых обвинений и возможных нападений.
— И от возможности оправдаться.
Он не спорил. Просто ждал.
Схема была знакомой. На переговорах самые опасные заказчики не давили: выкладывали два плохих варианта и позволяли человеку самому выбрать нужный им.
Я вернулась к договору.
В приложениях мелькало и старое право личной гарантии: поручитель мог сохранить обвиняемому доступ к обязательному обучению, отвечая за него имуществом, статусом и свободой. Тогда это показалось мне юридическим украшением на случай редких семейных скандалов.
— Мне нужна копия всех приложений, протокол судебного заседания, перечень назначенных диагностик и письменное подтверждение, что участие в брачном соглашении не входит в условия отсрочки.
— Вы не в положении диктовать условия, — сказал Кайр.
— Я в положении человека, которого ваш огонь отказался сжигать. Положение редкое, поэтому инструкции, вероятно, допускают обсуждение.
Золотой ободок в его глазах стал заметнее.
— Обсуждение допускают, — сухо произнесла Вельс. — Диктовку — нет.
— Отлично. Обсудим каждое слово.
Через сорок минут я получила отдельный лист, где академия подтверждала, что диагностика совместимости сама по себе не означала согласия на союз или брак. Формулировка была такой осторожной, будто Вельс вырезала её из собственного служебного сердца.
Вельс отдельно внесла в протокол: отсрочка действует, пока я участвую в обязательном исследовании совместимости. Отказ от самого исследования возвращал дело в суд.
Оставался последний пункт.
— Для допуска в учебные корпуса требуется метка наблюдения, — сказала она. — Она фиксирует ваше местонахождение и состояние ядра.
— И больше ничего?
— Не должна.
Ответ вдохновения не прибавлял.
На стол поставили плоскую серебряную чашу. Вельс положила в неё круглый браслет, затем провела над металлом двумя пальцами. По краю загорелись тонкие знаки.
— Вы подписываете согласие на временное наблюдение. Метка не ограничивает движение внутри разрешённых зон и не влияет на волю.
— А если влияет?
— Инспектор зафиксирует нарушение.
Я перевела взгляд на Кайра.
— Инспектор не прикасается ко мне без предупреждения.
— При угрозе жизни предупреждение может быть невозможно, — ответил он.
— При диагностике возможно.
— Возможно.
— Тогда договорились.
Он кивнул один раз.
Вельс положила передо мной перо.
— Подпись активирует метку.
Я взяла перо правой рукой. Имя Летиции всплыло в памяти тела раньше, чем я успела задуматься: размашистая буква, длинный росчерк. Чернила коснулись бумаги.
Серебряный браслет щёлкнул.
По коже под рукавом побежал холодный след. Не обычный холод — точный, направленный. Словно кто-то протянул внутрь тонкую иглу и начал пришивать меня к столу.
Я отдёрнула руку.
В воздухе над браслетом проступила тёмная нить. Остальные, кажется, её не видели. Она тянулась от металла к моей коже, входила в знак на запястье и затягивалась узлом.
Нельзя.
Мысль была моей, но тело отреагировало раньше.
Я схватила нить пальцами.
Она оказалась горячей и шероховатой, хотя касаться там было нечего. Я потянула.
Тёмный узел лопнул.
Боль обожгла ладонь. Перо выпало, по столу прокатился запах нагретого металла. На коже проступила красная линия, будто тонкая проволока прошла через руку.
Кайр оказался рядом. Он остановил движение в последний момент, не коснувшись меня.
— Разрешите осмотреть ладонь.
Боль мешала думать, но я всё же кивнула.
Он взял меня за запястье осторожно, двумя пальцами, развернул ладонь к свету. Его кожа была горячей. На мгновение золотой знак совместимости вспыхнул, и ожог отозвался новой резью.
— Уберите браслет, — сказал Кайр.
— Метка стандартная, — возразила Вельс.
— Стандартные метки не оставляют запрещённый шов.
Он отпустил мою руку и поднял браслет с чаши. На внутренней стороне металла проступил чёрный узор — четыре короткие линии, соединённые в кривой крест.
Вельс резко надела очки.
— Это невозможно.
— Уже произошло, — ответила я.
Орс подошёл ближе. Его лицо выражало сдержанную тревогу человека, обнаружившего нарушение в собственном доме.
— Магистр Вельс, изолируйте предмет. До завершения проверки никто не обсуждает увиденное за пределами этой комнаты.
— Почему? — спросила я.
— Чтобы не спровоцировать слухи и не подвергнуть вас опасности.
Снова забота. Снова вариант, при котором все молчат, а академия решает, что считать правдой.
Кайр не сводил взгляда с чёрного узора.
— Я подам отдельный рапорт.
— Разумеется, — сказал Орс. — Независимость расследования будет соблюдена.
Вельс наложила на мою ладонь холодную повязку. Боль немного отступила, но пальцы подрагивали.
— Что я сделала? — спросила я.
Она затянула узел и только после этого ответила:
— Сорвали магическую конструкцию до её закрепления.
— Как?
— Этого я пока не знаю.
— Я видела нить. Тёмную, от браслета к руке. Она стягивалась в узел.
Вельс замерла.
— Глазами?
— Не уверена. Она была передо мной, но света не заслоняла. Когда я схватила её, пальцы почувствовали шероховатость.
— Магические структуры не имеют поверхности, — сказала она.
— Моя ладонь с вами не согласна.
Кайр приблизил футляр к свету, не открывая его.
— Некоторые специалисты воспринимают контуры как звук, цвет или натяжение.
— Специалисты годами учатся диагностике, — возразила Вельс. — Леди Варн не проявляла такого дара.
Слишком уверенно. Значит, прежнюю Летицию здесь проверяли не раз.
— Возможно, судебный огонь повредил восприятие, — сказал Орс. — Или открыл способность, которую раньше подавляло нестабильное ядро.
Он предложил объяснение быстро и аккуратно. Удобное объяснение, не требовавшее обсуждать другую душу. Я не стала спорить. Пока никто не спрашивал, почему я иначе говорю, иначе читаю собственный договор и не бросаюсь на Элиру, следовало дорожить их готовностью считать всё последствием огня.
— Эту способность можно проверить безопасно? — спросила я.
— После отдыха, — ответил Кайр раньше Вельс. — И не на действующей печати.
— Вы уже распоряжаетесь моим отдыхом?
— Я распоряжаюсь порядком исследования запрещённой магии.
— Тогда запишите порядок. Письменно.
Вельс посмотрела на нас поверх очков.
— У меня есть подходящий бланк.
Конечно, был. Подозревала, что у магистра Вельс имелся бланк даже на конец света, в двух экземплярах и с местом для подписи ответственного лица.
Кайр положил браслет в защитный футляр.
— А я знаю, что видел этот узор раньше.
Он защёлкнул крышку.
— Такие печати запрещены больше сорока лет.
Глава 3
Элира Сорель вошла в диагностический класс и остановилась у порога.
Не от неожиданности. Она увидела меня заранее — через стеклянную перегородку, за которой Вельс готовила кристаллы. И всё равно замерла, будто в комнате обнаружилась открытая клетка с хищником.
Я сидела у стены под присмотром двух стражников. Правая ладонь была перевязана, пальцы сгибались с трудом. На левом запястье тускло светился знак, появившийся в судебном пламени. Условия для дружеского знакомства складывались неидеальные.
На правом запястье вместо изъятого браслета сидел новый — с другим номером и печатью Вельс. Его проверили при мне, внесли в журнал и признали временно безопасным.
— Студентка Сорель, проходите, — сказала Вельс. — Испытание не начнётся без вашего согласия.
Элира шагнула внутрь. Светлая форма целительского факультета сидела на ней без единой складки. Перевязки на руке уже не было, но у локтя виднелась бледная полоса лечебной сетки.
В книге она казалась почти неземной. В жизни оказалась просто молодой женщиной, которая плохо спала и тщательно скрывала страх.
Её взгляд задержался на моей повязке.
— Я не просила включать её в испытание.
— Меня тоже не спрашивали, — ответила я.
Элира тут же напряглась. Обычная фраза в исполнении прежней Летиции, вероятно, звучала как начало угрозы.
— Леди Варн присутствует как объект сравнительной диагностики, — пояснила Вельс. — Контакта между вами не предусмотрено.
Элира не сдвинулась с места.
— В прошлый раз контакт тоже не был предусмотрен.
Вельс поджала губы.
Я не знала, о чём речь, но тело отозвалось неприятным жаром в лице. Возможно, память Летиции пряталась не в мыслях, а в таких обрывках — стыде без картинки, злости без причины.
— Я не стану к вам приближаться без необходимости, — сказала я.
— Вы уже обещали оставить меня в покое.
— Когда?
Элира побледнела.
Вопрос прозвучал неправильно. Слишком искренне. Кайр повернул голову, а Вельс задержала руку над кристаллом.
— После слушания у декана, — ответила Элира. — Три недели назад. На следующий день в моей комнате нашли записку с угрозой.
— Подписанную мной?
— Вашей магической подписью.
Снова подпись. Та же, которую обнаружили на повреждённом контуре. Удобная вещь: не нужно ловить преступника за руку, если можно поставить его метку.
— Я не прошу вас мне верить, — сказала я. — Но сегодня приближаться не стану, пока вы сами не попросите или вам не будет угрожать опасность.
— Вы умеете говорить разумно, когда вам выгодно.
— Вполне возможно. Проверьте поступками.
Элира всё же вошла и встала на обозначенное место. Страх не исчез, зато теперь у него появилась форма: она следила за моими руками, держала между нами стол и не позволяла Вельс закрыть дверь, пока стражники не заняли позиции. Я бы на её месте потребовала ещё и запасной выход.
— Очень обнадёживает слово «предусмотрено», — сказала я.
Кайр стоял у центрального контура, проверяя серебряные пластины. Он поднял голову.
— Сегодня вы выполняете только указания магистра Вельс. При любом отклонении испытание прекращается.
— Вчера академические документы тоже не предусматривали отклонений.
— Поэтому я здесь.
Без обещаний, что всё будет хорошо. Странным образом это успокаивало больше всего.
В класс вошёл ещё один мужчина. Светлые волосы, золотисто-коричневая форма драконьего отделения, лёгкая улыбка человека, которого редко заставляли ждать у дверей.
— Торен Астэр, — представила Вельс. — Партнёр студентки Сорель по предварительной совместимости.
Торен поклонился Элире, затем перевёл взгляд на меня. Элира ответила сдержанно, без той влюблённой мягкости, которую я помнила по книге. Либо роман сильно приукрасил начало их истории, либо печатный сюжет уже расходился с жизнью гораздо раньше моего появления.
— Леди Варн. Рад видеть, что слухи о вашей смерти несколько преувеличены.
— Слухи опоздали минут на пять.
— Академия обычно работает быстрее.
Элира посмотрела на него с неодобрением.
— Торен.
— Молчу.
Он действительно замолчал, но улыбка осталась. В книге молодой дракон был главным романтическим интересом Элиры: обаятельным, смелым и совершенно уверенным, что любую проблему можно решить красивым полётом и правильной речью. По крайней мере, первые главы создавали именно такое впечатление.
Я попыталась вспомнить сегодняшний эпизод. После казни злодейки Элира проходила испытание совместимости. Торен показывал великолепный контроль огня. Их магия соединялась, все восхищались, а дальше начиналась настоящая история.
Летиции в этой сцене быть не должно.
— Начинаем, — объявила Вельс.
Она указала Элире на круг в центре зала. Торен встал напротив, за второй линией. Между ними лежала решётка из серебряных пластин, в углах горели четыре прозрачных кристалла.
— Простая передача импульса, — сказала Вельс. — Студент Астэр создаёт минимальный огненный поток. Студентка Сорель принимает его через внешний контур и переводит в лечебный свет. Никакой активации связи. Никаких прямых контактов ядер.
Она заставила обоих вслух подтвердить согласие на передачу. Торен сделал это легко, почти небрежно. Элира произнесла формулу медленнее и отдельно уточнила предельную температуру. Вельс назвала значение и показала аварийные пластины по сторонам круга.
— Если поток превысит предел, контур отводит огонь вверх, — объяснила она. — Инспектор Астэр перекрывает источник, я снимаю приёмную часть. Студенты не покидают свои позиции до команды.
Порядок был ясным, и лишний тёмный стежок под серебром выглядел оттого ещё хуже.
— А я? — спросила я.
— Сидите.
— Это у меня получается лучше, чем гореть.
Вельс не отреагировала.
Кайр подошёл ко мне и положил на соседний стул плоский диагностический кристалл.
— Если увидите нить, узел или шов, говорите. Ничего не трогаете.
— Я запомнила правило после первого ожога.
— Хорошо.
— Вы всегда так убедительно поддерживаете людей?
— Только подозреваемых в убийстве.
Я взглянула на него. Лицо осталось непроницаемым. Возможно, сухой юмор у древних драконов проявлялся раз в столетие, и мне случайно достался весь годовой запас.
Вельс подняла руку.
Кристаллы вспыхнули.
Воздух над серебряной решёткой задрожал от жара. Торен вытянул ладонь. На коже проступили золотые чешуйки, а между пальцами собралось небольшое пламя — аккуратное, размером с яблоко.
Элира закрыла глаза. Вокруг её рук появился мягкий белый свет.
Поначалу всё шло именно так, как я помнила. Огонь Торена скользнул по линиям, потерял цвет и превратился в сияние. Элира приняла его без усилия. Студенты за стеклом приблизились к перегородке.
Потом я увидела тёмный стежок.
Он лежал под серебряной пластиной справа от Элиры. Короткий, почти незаметный, соединял её круг с линией Торена.
— Стоп, — сказала я.
Никто не остановился.
Вельс смотрела на кристаллы. Кайр — на Торена. Возможно, они не видели того, что видела я.
— Под правой пластиной шов, — громче сказала я. — От круга Элиры к линии Торена.
Кайр повернулся.
Торен вздрогнул.
Улыбка исчезла. Золотые чешуйки поднялись выше по запястью. Пламя в руке сжалось до ослепительно белой точки.
— Торен, погаси поток, — приказал Кайр.
Молодой дракон не ответил.
Его лицо стало пустым. Не сосредоточенным — именно пустым, словно кто-то убрал человека и оставил правильно поставленное тело.
Белая точка сорвалась с ладони.
Она должна была войти в решётку. Вместо этого перескочила через линию и ударила прямо в круг Элиры.
Кайр рванулся вперёд. Вельс опустила защитный щит, но серебряные пластины вспыхнули и на мгновение заперли их снаружи.
Элира открыла глаза.
По её запястьям уже ползли тёмные нити. Они стягивали руки, разворачивали ладони к огню. Она пыталась отступить, но ноги не двигались.
Я не успела подумать о книге, репутации или о том, что мне велели сидеть.
Стул опрокинулся за спиной. Я пересекла внешний круг, и воздух ударил в грудь тяжёлым жаром. Левая ступня зацепилась за край мантии, но я удержалась и схватила Элиру за предплечье.
Она дёрнулась.
— Отпустите!
— Я пытаюсь.
Тёмный шов проходил под её кожей, от локтя к ладони, и уходил в серебряную пластину. Он был тугим, как проволока, которой слишком сильно перетянули цветочную арку. Я не знала, что делать. Знала только, что огонь приближался.
— Хотите, чтобы это прекратилось? — спросила я.
Элира посмотрела на белое пламя. В её глазах отражался свет.
— Да.
Слово прозвучало ясно.
Шов стал видимым целиком.
Я перехватила его правой рукой. Ожог под повязкой вспыхнул, но нить уже ощущалась знакомо — шероховатая, натянутая, чужая. Я потянула не к себе, а в сторону разрыва между двумя серебряными пластинами.
Что-то сопротивлялось. Не Элира. Контур.
Он держал её, удерживал направление рук, пытался принять огонь вместо неё.
Я дёрнула сильнее.
Шов лопнул.
Боль прошла через ладонь до плеча. На секунду я ослепла. Потом мир вернулся вместе с грохотом: Кайр разбил внешнюю пластину, защита рассыпалась, белое пламя ударило в потолок.
Он успел отвести поток. По камню пробежали золотые трещины. Торен рухнул на колено.
Элира обмякла у меня в руках.
Мы обе упали внутри круга.
— Не трогать их без команды! — крикнула Вельс.
Кайр оказался рядом. Сначала проверил, погас ли контур, затем посмотрел на меня.
— Летиция. Слышите меня?
Впервые он назвал меня без титула.
— К сожалению.
Голос прозвучал хрипло.
— Где боль?
— Правая рука. И гордость. Я опять не выполнила приказ сидеть.
Он перевёл взгляд на мою ладонь. Повязка почернела. Два пальца не двигались.
— Целителей сюда, — приказал Кайр.
Они уже бежали из соседней комнаты. Двое занялись Элирой. Один опустился передо мной и осторожно разрезал повязку.
Я отвернулась. Кожа на ладони и предплечье была красной, вдоль неё тянулся тёмный узор, повторявший разорванную нить.
— Это ожог второго уровня, — сказал целитель. — Магический. Чувствительность пальцев снижена?
Я попыталась пошевелить ими.
— Два не чувствую совсем.
— Не двигайте рукой.
— Планировала сыграть на рояле, но придётся перенести.
Юмор вернулся, значит, жить собиралась.
Элира закашлялась. Целитель поддержал её, другой наложил светящуюся сетку на грудь. Я следила за ними, пока она не открыла глаза.
— Ожога дыхательных путей нет, — сообщил один. — Ядро перегружено, но цело.
Облегчение пришло неожиданно сильное.
Кайр поднялся и повернулся к Торену.
Молодой дракон сидел у разрушенного контура, прижав ладонь ко лбу. На лице снова появилось выражение, но теперь растерянное.
— Что произошло? — спросил он.
— Вы изменили направление потока, — сказала Вельс.
— Нет. Я погасил огонь.
— Вы его не погасили.
Торен посмотрел на оплавленный потолок, затем на Элиру.
— Я не помню.
Кайр присел перед ним.
— Последнее, что помнишь.
— Начало передачи. Элира приняла первый импульс. Потом вы разбили пластину.
Между этими событиями прошло меньше минуты. Для Торена её не существовало.
Орс появился в дверях так быстро, будто ждал рядом.
— Все живы?
— Благодаря леди Варн, — ответила Вельс.
Слова прозвучали с явным усилием.
Ректор посмотрел на меня, потом на Элиру.
— Как именно она вмешалась?
— Увидела незаконный шов и разрушила его, — сказал Кайр.
Вельс уже стояла на коленях у разбитой пластины. Она подняла обломок щипцами, провела над ним кристаллом и резко выдохнула. На обратной стороне серебра проступил чёрный след, которого раньше не было видно.
— Внешний слой вплавлен в основание, — сказала она. — Его наносили до установки решётки.
Орс посмотрел на неё.
— Вы уверены?
— В классе нет инструмента, способного создать такой шов после монтажа. И он не входит в учебную схему.
Кайр протянул руку.
— Обломок остаётся у меня.
— Он является имуществом академии, — сказал Орс.
— Он является уликой в нападении на двух студентов и вмешательстве в магический союз. Я зарегистрирую изъятие.
Вельс достала из кармана узкую ленту с печатью и, не дожидаясь разрешения ректора, обернула ею пластину. Её педантичность впервые показалась мне обнадёживающей.
— До завершения диагностики нельзя утверждать, что конструкция была незаконной, — всё же произнёс Орс.
— Она направила огонь студента Астэр в человека и заблокировала защиту.
— Контур могли повредить ещё при подготовке испытания.
— Тогда испытание не должны были начинать.
В голосе Кайра не стало громкости, но все вокруг замолчали.
Орс выдержал его взгляд.
— Мы проведём проверку. Сейчас важнее состояние студентов. Продолжение диагностики отложить до вечера.
— Нет, — сказал Кайр.
— Инспектор?
— Испытания прекращаются до полного исследования каждой пластины и кристалла. Торена изолировать от активных контуров. Элиру — под наблюдение целителей. Летицией займусь я.
Я подняла здоровую руку.
— Формулировка настораживает.
Кайр перевёл взгляд на меня.
— Назначу личное наблюдение и проверю происхождение печати.
— Уже лучше.
Элира попыталась сесть. Целитель удержал её за плечи.
— Почему? — спросила она.
Сначала я решила, что вопрос относится к Кайру. Потом поняла: она смотрит на меня.
— Почему вы меня спасли?
Правильный ответ был прост: потому что я не прежняя Летиция. Потому что знала сюжет. Потому что не собиралась стоять рядом и смотреть, как человек сгорает вместо меня.
Ни один нельзя было произнести.
— Вы сказали, что хотите, чтобы это прекратилось.
— И этого хватило?
— Для решения в тот момент — да. Для доверия нам обеим понадобится больше.
Элира смотрела долго. Недоверие не исчезло, но стало другим — менее уверенным. За стеклом студенты уже перешёптывались, и я понимала: к вечеру академия получит десяток версий произошедшего. В половине я наверняка сама устроила нападение, чтобы эффектно спасти жертву. Репутация работала быстрее фактов.
— Прежняя вы не стала бы спрашивать.
— Возможно, прежняя я устала от плохих решений.
Она отвела взгляд.
Кайр опустился рядом и взял мою повреждённую руку только после кивка целителя. Развернул ладонь к свету, не касаясь ожога.
Золотой ободок в его глазах вспыхнул.
— Что? — спросила я.
Он расстегнул верхнюю застёжку камзола. У ключицы, уходя под ткань, виднелся старый тёмный шрам. Рисунок был почти тем же, что на моей ладони: четыре линии и кривой центральный шов.
Кайр тут же закрыл ворот.
— Теперь леди Варн не остаётся без моего наблюдения, — сказал он Орсу.
— Вы считаете её опасной?
Взгляд Кайра прошёл по разрушенному кругу, Торену, который не помнил собственной атаки, и моей обожжённой руке.
— Я считаю опасным то, что связано с моим прошлым.
Глава 4
Утром выяснилось, что академическая форма существует в одном размере: «так положено».
— Она не застёгивается, — сказала я.
Портной посмотрел на расходящиеся края тёмно-бордового камзола так, будто это был мой нравственный недостаток.
— К финальному отбору студентки обычно приводят себя в надлежащий вид.
— Я нахожусь в надлежащем виде. Камзол — нет.
Мы стояли в мастерской при женском общежитии. Вокруг висели ровные ряды одинаковой одежды: куртки для полётов, парадные мантии, тренировочные брюки. Всё было рассчитано на фигуры, которые портной считал достойными императорского образования.
Моя правая рука оставалась перевязанной от ладони до локтя. Два пальца всё ещё почти ничего не чувствовали. После ночи в лечебном крыле меня отпустили с запретом использовать магию и рекомендацией не тревожиться.
Рекомендация была прекрасной. До повторного суда оставалось двадцать девять дней, кто-то встраивал запрещённые печати в учебные контуры, а я жила в теле женщины, которую ненавидела половина академии. Тревога явно нарушала внутренний распорядок.
— Можно расширить боковые швы, — продолжил портной. — Но силуэт потеряет требуемую строгость.
— Зато я смогу дышать во время занятий. Это иногда помогает усваивать материал.
Он перевёл взгляд на стражника у двери, словно ожидал поддержки. Стражник разумно заинтересовался потолком.