Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона
- -
- 100%
- +
— Правила утверждены советом, леди Варн.
— Покажите пункт, где указана ширина моего камзола.
— Форма едина для всех.
— Значит, должна выполнять одну функцию для всех: защищать кожу, не мешать движениям и не лопаться при наклоне. В таком виде она опасна на тренировке.
Портной побледнел от слова «опасна». В академии, где вчера едва не сожгли студентку учебным огнём, безопасность внезапно стала убедительным аргументом.
— Я могу запросить особое разрешение.
— Запрашивайте обычное. Мне не нужна милость, мне нужна одежда по размеру.
За спиной раздался короткий смешок.
Я обернулась.
У стены стояла высокая темноволосая девушка в форме защитного факультета. Руки скрещены, подбородок поднят. Она смотрела на меня без страха — с открытой неприязнью.
— Теперь вы требуете достоинства у портных? — спросила она. — Удобно.
Портной быстро собрал ткань и ушёл в соседнюю комнату. Стражник перестал изучать потолок.
— Мы знакомы? — спросила я.
— Вы меня не помните?
Ещё один опасный вопрос.
— После судебного пламени память работает выборочно.
— Конечно. Очень вовремя.
Она подошла ближе.
— Сабина Рейт.
Имя было в книге. Не среди главных героев, но я вспомнила несколько сцен: студентка-защитница, которая однажды ударила Летицию на балу и получила взыскание. Тогда эпизод казался заслуженным возмездием и поводом показать, насколько злодейка ненавистна окружающим.
Теперь Сабина стояла передо мной живой, и возмездие имело причину.
— Что я сделала? — спросила я.
Она прищурилась.
— Не играйте.
— Я не прошу поверить в перемены. Назовите конкретно.
— Вы обвинили мою сестру в краже семейного браслета. Ваши люди нашли его в её сундуке. Её исключили за неделю до выпуска. Отец потерял место в городской страже, потому что отказался признать её виновной.
Комната стала тише.
— Браслет действительно был ваш? — спросила я.
— Был. И через месяц вы надели его на приём, заявив, что вещь нашлась в другом доме.
Я закрыла глаза на секунду.
Прежняя Летиция не просто распространяла сплетни и устраивала сцены ревности. Она ломала чужие жизни, пользуясь фамилией и деньгами. В книге это упоминалось одной строкой.
— Что стало с вашей сестрой?
— Работает в швейной мастерской за городской стеной. Диплом ей не вернули.
— Какой долг вы хотите получить с меня?
Сабина явно ждала оправданий, насмешки или угрозы. Вопрос сбил её сильнее.
— Вы не сможете вернуть три года.
— Нет. Но могу запросить материалы дела, дать показания о браслете и оплатить независимое рассмотрение.
— А потом заявить, что ничего не помните?
— Если в документах есть моя подпись, память не имеет значения.
Она смотрела жёстко, но уже без прежней уверенности.
— Вы хотите купить прощение.
— Нет. Я хочу понять размер ущерба. Простите вы меня или нет — ваше решение.
Сабина шагнула почти вплотную.
— Не делайте вид, что одно утро в лечебном крыле превратило вас в хорошего человека.
— Не буду. Одного утра недостаточно даже для хорошего кофе, а уж для исправления характера тем более.
На её лице мелькнуло что-то похожее на раздражённое недоумение. Она отступила.
— Я принесу номер дела.
— И имя человека, который вёл расследование, если знаете.
Сабина нахмурилась.
— Зачем?
— Чтобы понять, где лежат показания и кто имел доступ к браслету. Если вещь подбросили, это должно было оставить след. Если не подбросили — я узнаю это тоже.
— Вы допускаете, что моя сестра виновна?
— Я допускаю всё, что не проверила. Но то, что браслет потом оказался у прежней Летиции, уже выглядит достаточно плохо.
Сабина стиснула зубы.
— Номер дела будет у вас вечером. Не вздумайте уничтожить документы.
— Для уничтожения документов у меня сейчас слишком неудобная рука.
Она не улыбнулась. И правильно. Не каждый разговор обязан заканчиваться примирением.
— Принесите.
— Это не означает, что я вам верю.
— Я поняла с первого раза.
Сабина ушла, задев плечом стойку с мантиями. Стражник проводил её взглядом.
— Она имела право войти? — спросила я.
— Мастерская общая.
— Тогда всё законно. Академия сегодня приятно последовательна.
Портной вернулся с бумагой, на которой уже стояла подпись заведующей мастерской. Видимо, перспектива отвечать за травму подозреваемой оказалась эффективнее любых просьб.
Через час мне выдали тренировочный костюм: плотные брюки, длинную куртку с боковыми вставками и мягкий жилет под неё. Он не превращал меня в изящную академическую статуэтку, зато позволял поднять руки и наклониться без риска для дыхания и швов.
Я остановилась перед зеркалом.
Чужое лицо всё ещё удивляло. Полные щёки, тёмные брови, серо-зелёные глаза. Волосы густые, каштановые, собраны слишком туго. Фигура крупная, мягкая, живая. Не та, к которой я привыкла, и не та, которую хотелось немедленно исправлять.
Главной проблемой тела был не размер. Главной проблемой оставался смертный приговор.
Я подняла здоровую руку, проверила, не тянет ли ткань под мышкой, присела и сделала широкий шаг. Куртка не задралась, пояс не впился в живот, швы выдержали. Для полёта или защитного занятия понадобятся дополнительные ремни, но это уже решалось расчётом, а не стыдом.
— Добавьте внутренние петли по бокам, — сказала я портному. — Для крепления страховки. И укрепите плечи.
— Это изменит установленный образец.
— Установленный образец вчера едва не оставил студентку без лица. Я предпочитаю изменения.
Он вздохнул и сделал пометку.
— Потребуется подпись преподавателя воздушной координации.
— Получите. Если подпись важнее моей способности удержаться в седле, пусть преподаватель напишет это рядом.
Портной посмотрел на меня уже не с презрением, а с осторожностью человека, который понял: клиентка готова читать документы до конца. Это был прогресс.
— Подходит, — сказала я.
Портной вздохнул, словно проиграл важный спор.
Вернувшись в комнату, я впервые смогла осмотреть своё новое жильё без стражников за спиной. Они остались в коридоре, дверь не запирали, но на косяке горела наблюдательная печать.
Комната прежней Летиции выглядела как дорогая витрина. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, позолота на рамах. На туалетном столике — десятки флаконов. В шкафу — платья, рассчитанные на женщину, которая хотела, чтобы её замечали раньше, чем слышали.
Почти все вещи были перевёрнуты после обыска.
Я начала с порядка. Не из любви к уборке: пока предметы лежали где попало, невозможно понять, что пропало и что подбросили.
Сначала составила простой список. Шкатулка с украшениями — одна, замок сорван. Пять запечатанных писем, двенадцать вскрытых. Три учебных тетради по ритуальному праву, две по совместной магии и ни одной по воздушной координации. В шкафу висели платья, но тренировочной одежды почти не было. Прежняя Летиция явно предпочитала занятия, где можно сидеть и спорить. В этом у нас нашлось что-то общее.
Украшения сложила отдельно. Письма — по датам. Учебные конспекты — по предметам. В нижнем ящике обнаружились счета, списки покупок и три неоплаченных требования от мастерских. Прежняя Летиция жила дорого и не особенно интересовалась тем, кто за это платит.
Среди бумаг лежал перечень выпускных испытаний. Возле «ритуального права» стояла высшая отметка, возле «диагностики связей» — почти высшая. Значит, прежняя хозяйка тела не была бездарной капризной девицей, какой её показывала книга. Она разбиралась именно в тех вещах, которые теперь всплывали вокруг меня.
На полях конспекта повторялся один вопрос: «Кто подтверждает добровольность после активации?» Ответ преподавателя был подчёркнут дважды: «Оба участника лично». Рядом прежняя Летиция написала: «Тогда почему подпись семьи считается достаточной?»
Я отложила тетрадь. Это не оправдывало Сабинину сестру, угрозы Элире или найденный яд. Но делало прошлое сложнее. Возможно, Летиция одновременно участвовала в грязных играх и пыталась понять, насколько далеко зашла система. Люди редко укладывались в удобные роли, даже если автор книги очень старался.
Старое чёрное платье после казни принесли в чехле и бросили на кресло. Подол не сгорел, только пах дымом. На груди осталась прореха там, где рассыпалась судебная метка.
Я разложила платье на кровати.
Швы были сделаны вручную. Подкладка плотная, дорогая. У левого бока ткань чуть топорщилась, словно внутрь зашили жёсткую ленту.
Правой рукой работать было неудобно. Я взяла маленькие ножницы левой и осторожно распорола несколько стежков.
Из подкладки выпал сложенный вчетверо лист.
Сердце ускорилось. Я села на край кровати и развернула бумагу.
На ней было четыре схемы. Тонкие линии, похожие на узор из браслета и ожог на моей ладони. Первая — короткая метка с открытым концом. Вторая — две петли, стянутые вместе. Третья — плотный узел с направляющей стрелкой. Четвёртая — разорванный круг с несколькими маленькими знаками по краю.
Под схемами прежняя Летиция сделала пометки. Почерк узнавался по подписи в договоре: быстрый, угловатый.
«Доступ. Привязка. Подчинение. Стирание».
Ниже шла одна фраза:
«Если огонь меня не примет, искать нужно в сердце дракона».
Я перечитала трижды.
Стук в дверь заставил меня сложить лист.
— Леди Варн, — сказал стражник из коридора. — Инспектор Астэр.
Кайр вошёл после моего разрешения. На нём был тот же тёмный камзол, но сегодня без императорского браслета. Его взгляд сразу прошёл по разложенным бумагам и остановился на распоротом платье.
— Вы решили самостоятельно уничтожить улики?
— Да. Начала с собственного гардероба. Он давно вызывал подозрения.
Пауза длилась секунду.
— Метод радикальный, — сказал он.
Сухая шутка. Я едва не пропустила её из-за непривычной формы.
— Я нашла записку.
Кайр перестал осматривать комнату.
— Где именно?
— В подкладке платья с казни. Шов отличался от остальных.
— Кто ещё видел?
— Стражники — платье, но не находку. Портной — другое помещение. Сабина Рейт заходила до того, как я вернулась.
— Вы уверены, что записку не подложили после обыска?
— Нет. Чехол принесли уже закрытым, цепочку передачи никто не записал. Поэтому я и не отдаю оригинал первому человеку с серьёзным лицом.
— В академии много людей с серьёзными лицами.
— Вот именно.
— Покажите.
Я не достала оригинал. Вместо этого взяла чистый лист и, прижимая бумагу здоровой рукой, перерисовала четыре схемы. Получилось неровно, но основные линии сохранились.
— Почему копия? — спросил он.
— Потому что вчера запрещённая печать оказалась в официальном браслете, а сегодня я обнаружила документ в платье женщины, которую пытались казнить. Мне пока не хватает доверия к системе хранения.
— Вы считаете, что я часть системы.
— Вы императорский инспектор внутри академии. Это не оскорбление, а описание положения.
Он посмотрел на перевязанную руку.
— Оригинал должен быть защищён.
— Согласна. Но не раньше, чем получу копию, расписку о передаче и право присутствовать при упаковке.
— Вы не доверяете моему сейфу?
— Я пока даже не видела ваш сейф.
— Это обычное свойство сейфов.
Я присмотрелась к нему. Вторая шутка за один разговор могла считаться признаком серьёзного магического нарушения.
— Вы требовали письменные границы ещё до того, как их предложили.
— Профессиональная деформация. Устные договорённости прекрасно звучат до первого счёта.
Кайр взял копию, не касаясь моих пальцев.
Его лицо изменилось, когда он увидел последнюю схему. Совсем немного: челюсть стала жёстче, взгляд ушёл внутрь.
— Вы знаете этот узор, — сказала я.
— Знаю часть.
— В сердце какого дракона мне предлагается искать?
— Пока неясно.
— Вам ясно больше, чем вы говорите.
— Да.
Честный ответ оказался раздражающе бесполезным.
— Когда расскажете?
— Когда буду уверен, что это не ловушка прежней Летиции.
— Разумно. Тогда оригинал пока останется у меня.
Он сложил копию и убрал во внутренний карман.
— Завтра меня назначат вашим наблюдателем.
— Уже назначили?
— Решение ожидаемо.
— В этой академии удивительно много добровольных вещей, которые заранее ожидаемы.
На этот раз уголок его рта действительно сдвинулся. Настолько мало, что я могла принять это за игру света.
— Подготовьте условия, леди Варн.
— Условия чего?
— Нашего сотрудничества.
Он направился к двери.
— Инспектор.
Кайр обернулся.
Я развернула оригинал записки и указала на последнюю строку.
— Если это ловушка, прежняя Летиция рассчитывала, что я переживу огонь.
— Или рассчитывала, что переживёт она.
Дверь закрылась.
Я снова развернула оригинал и посмотрела на четыре схемы. Повреждённые пальцы плохо держали бумагу, поэтому я разложила её на столе и прижала чернильницей. На обороте не было ни даты, ни имени, только едва заметный след воска. Значит, записка предназначалась не для суда и не для союзника. Прежняя Летиция прятала сообщение для самой себя — или для того, кто займёт её место после огня.
«Если огонь меня не примет, искать нужно в сердце дракона».
Записка стала первой настоящей уликой.
Теперь я знала человека, который увидел узор и впервые потерял безупречное спокойствие.
Глава 5
Кайр принёс договор о сотрудничестве на трёх страницах.
Я принесла свой на семи.
Он положил документы рядом на тренировочную скамью и посмотрел сначала на них, потом на меня.
— Вы успели составить это за ночь?
— Я отдыхала между пунктами.
— Целитель предписал вам сон.
— Целитель не видел формулировку «по усмотрению инспектора».
Тренировочный зал пустовал. За высокими окнами серело раннее утро, на каменном полу лежали три концентрических круга, а вдоль стен стояли стойки с защитными пластинами. Правая рука ныла под свежей повязкой, пальцы всё ещё слушались плохо. О магии я не собиралась даже думать.
У двери висел приказ с печатью ректора: императорский инспектор Кайр Астэр назначался моим наблюдателем до повторного суда. Ниже отдельной строкой указывалось, что все совместные проверки проводятся в присутствии дежурного мага и фиксируются в журнале. Формулировка выглядела безупречно. Именно такие формулировки обычно скрывают самый неприятный пункт.
— Ректор быстро согласился, — сказала я.
— Он заинтересован в результате диагностики.
— В моей безопасности?
— В результате, — повторил Кайр.
Честность снова оказалась полезнее заботливых речей.
Кайр сел напротив.
— Начнём с вашего варианта.
Я раскрыла первый лист.
— Любая диагностика проводится после объяснения цели, способа и возможных последствий. Прикосновения — только после отдельного согласия, кроме немедленной угрозы жизни. Полёт — только с исправным снаряжением и возможностью отказаться до взлёта. Я сообщаю обо всех найденных печатях, записях и изменениях дара. Вы не скрываете прямую угрозу моему здоровью.
— Последний пункт невозможно соблюдать полностью.
— Почему?
— Я могу не знать, что представляет угрозу.
— Тогда формулировка: «не скрывает известную прямую угрозу».
Кайр взял перо и исправил строку.
— Подходит.
Я ожидала спора. Его отсутствие оказалось почти подозрительным.
— Вы всегда так легко соглашаетесь?
— Только с разумными требованиями.
— А неразумные?
— Не выполняю.
— Очень удобная система оценки.
— Поэтому мы пишем условия вместе.
Я перелистнула страницу.
— Наблюдение не означает право входить в мою комнату без предупреждения.
— Согласен, если дверь не запечатана аварийным знаком.
— Осмотр личных вещей — только при свидетеле и с описью.
— Согласен.
— Мои разговоры с Элирой, Сабиной или другими студентами не запрещаются заранее.
— Если человек сам согласен говорить с вами.
— Разумеется.
— Вы не покидаете академию без сопровождения.
— Это уже ограничение свободы.
— Вы осуждённая с приостановленным приговором.
— Тогда пишем прямо, а не называем это заботой. И добавляем право знать маршрут, цель выхода и имя сопровождающего заранее.
Кайр внёс строку.
— Ночью вы остаётесь в женском общежитии.
— С этим согласна.
— При обнаружении неизвестного контура вызываете меня через сигнальный кристалл.
— У меня его нет.
Он вынул из кармана небольшой прозрачный камень на металлической цепочке и положил на стол.
— Теперь есть. Один импульс — срочный вызов. Два — непосредственная угроза. Три — медицинская помощь.
— А случайное нажатие?
— Я приду и выясню, насколько оно было случайным.
— Убедительная защита от ошибок.
Он добавил уточнение.
Работать с ним было непривычно. Кайр не пытался очаровать, продавить или ускорить решение. Читал каждое предложение, менял спорные слова и не изображал заботу там, где имел в виду контроль.
По сравнению с ректором его прямота ощущалась почти роскошью.
— Теперь мой вариант, — сказал он.
Первая страница касалась безопасности. Я не могла самостоятельно входить в активный контур, прикасаться к неизвестной печати или скрывать ухудшение состояния. После каждого использования дара требовался осмотр целителя. Вторая страница описывала доступ к архивам. Третья — ответственность за улики.
— Оригинал записки, — напомнил Кайр.
Я достала сложенный лист из внутреннего кармана куртки.
— Сначала копия и расписка.
Он уже подготовил и то и другое. На стол легла чистая копировальная пластина. Кайр активировал её, не касаясь бумаги руками. Знаки вспыхнули, изображение перенеслось на второй лист.
— Проверяйте.
Я сравнила каждую линию и слово.
— Теперь расписка.
— Вы получаете удостоверенную копию. Оригинал помещается в мой личный сейф до регистрации в императорской службе. Доступ — только у меня. При передаче другому хранителю вы присутствуете или получаете уведомление с новым номером описи.
— Подпишите время.
Он подписал.
Я передала оригинал.
— Доверие растёт пугающими темпами, — сказала я.
— Не преувеличивайте. Вы отдали мне лист после двух копий и трёх подписей.
— Для третьего дня знакомства это почти близость.
Слова выскочили раньше, чем я успела их оценить.
Кайр поднял глаза.
Золотой ободок вокруг зрачков был заметнее при утреннем свете. Я вдруг слишком ясно увидела линию его рта, тёмную щетину на подбородке и сильные пальцы, державшие расписку.
Очень своевременно. Меня подозревали в убийстве, до повторного суда оставалось меньше месяца, правая рука напоминала плохо завернутую посылку, а организм решил отметить привлекательность наблюдателя.
— В договор это не входит, — сказал Кайр.
— Слава разумным формулировкам.
Он убрал записку в плоский футляр и запечатал его императорским знаком.
— Остался пробный контакт ядер.
— В договоре написано, что диагностика проводится после объяснения.
— Поэтому объясняю. Мы не создаём связь и не передаём силу. Вы входите во внешний круг, я — во внутренний. Контур на мгновение сопоставляет частоту ядер. Если знак совместимости ложный, реакции не будет.
— Если не ложный?
— Линии круга загорятся. Мы разойдёмся.
— Возможные последствия?
— Жар, головокружение, кратковременная слабость. Учитывая ваш дар — неизвестная реакция на мою старую травму.
— Прекрасно. Наконец-то честная неизвестность.
Кайр не ответил. Он проверил каждую пластину круга, заставил дежурного мага показать журнал установки и только потом предложил мне подойти.
Я остановилась у внешней линии.
— Согласны на диагностический контакт длительностью не более трёх ударов сердца? — спросил он.
— Согласна.
— При боли говорите сразу.
— Вы тоже.
— У драконов выше болевой порог.
— Вы ушли от ответа.
Он чуть склонил голову.
— Скажу.
Я шагнула в круг.
Серебряная линия под ногами стала тёплой. Кайр вошёл во внутренний сектор, поднял левую руку и остановил ладонь напротив моей. Между кожей оставалось несколько сантиметров.
Вблизи он казался ещё выше. От него пахло сухим теплом, кожей перчаток и чем-то горьким, похожим на обожжённые травы. Я слишком остро ощущала расстояние между нашими ладонями и собственное дыхание под жилетом. Совместимость могла оказаться подделкой, а тело не обязано было ждать результатов расследования, чтобы заметить привлекательного мужчину.
Я мысленно напомнила себе, что этот мужчина позавчера подписал мой режим содержания. Романтический настрой стал значительно умереннее.
— Контакт начинается, — сказал дежурный маг.
Первый удар сердца.
Воздух сжался. Знак на запястье вспыхнул золотом.
Второй.
Жар прошёл по руке к груди. Не боль — плотное ощущение чужого присутствия, силы, удерживаемой под тонкой человеческой кожей. Кайр стоял неподвижно, но в его глазах разгорелся огонь.
Третий.
Наши ладони не соприкасались, однако что-то внутри контура сомкнулось.
Я увидела тёмный шов.
Он тянулся не по воздуху и не по полу. Начинался под ключицей Кайра, уходил глубоко в грудь и обвивал золотой узел, похожий на сжатое пламя. Четыре слоя. Те же четыре схемы из записки. Только здесь они были спаяны вместе и пульсировали в такт сердцу.
Кайр резко втянул воздух.
По его шее вверх прошла золотая чешуя.
— Стоп, — сказал он.
Контур не погас.
Тёмный шов дёрнулся ко мне. Я почувствовала его натяжение в повреждённой ладони. Пальцы сами начали сгибаться.
Можно было схватить.
Нельзя.
Я не знала конструкции. Не получила согласия. Ожог после первого испытания ещё не зажил.
Я прижала руку к груди и отступила.
Серебряная линия вспыхнула ярче, будто не хотела выпускать. Кайр ударил ладонью по управляющей пластине. Камень под ногами дрогнул, свет погас.
Он вышел из круга первым и ухватился за край стола.
— Больно? — спросила я.
— Да.
Честный ответ прозвучал сквозь стиснутые зубы.
Дежурный маг потянулся к сигнальному кристаллу.
— Вызвать целителя?
— Нет, — сказал Кайр.
— В договоре записано, что ухудшение состояния не скрывается, — напомнила я.
Он посмотрел на меня.
— Вызовите.
Маг выбежал.
Я осталась у внешнего круга. Приближаться без разрешения не стала.
— Я видела печать, — сказала я.
— Опишите.
— Четыре слоя вокруг золотого узла. Первый похож на метку из браслета. Второй связывает шов с огнём. Третий стягивает его внутрь. Четвёртый… не уверена. Как разорванный круг, который постоянно соединяется заново.
Кайр выпрямился. Лицо снова стало спокойным, но на виске блестел пот.
— Вы пытались её разрушить?
— Нет.
— Почему?
Вопрос разозлил сильнее, чем должен был.
— Потому что мы только что подписали договор. Потому что вы не давали согласия. Потому что я не знаю, что произойдёт с вашим сердцем. Вы правда ожидали другого ответа?
— Я должен был убедиться.
— Могли спросить до проверки.
— Тогда ответ ничего бы не доказывал.
Я задержала на нём взгляд. Вот как работала его защита: создать ситуацию, проверить реакцию и решить, что риск допустим, пока всё остаётся под контролем.
— Внесём дополнительный пункт, — сказала я. — Вы не используете меня для проверки гипотезы, которую не объяснили заранее.
— Согласен.
— Слишком быстро.
— Требование разумное.
Целитель вошёл в зал и направился к Кайру. Тот позволил осмотреть грудь, но расстегнул камзол ровно настолько, насколько требовалось.
На коже у ключицы проступал старый чёрный шрам. Я уже видела его край вчера. Теперь рисунок был яснее: четыре линии сходились к центру и исчезали под тканью.
Целитель приложил к нему кристалл.
— Старая связующая травма активировалась. Ритм стабилен, но вам нельзя повторять диагностику сегодня.
— Мне тоже, — сказала я.
Он осмотрел мою повязку и подтвердил запрет. Кайр дождался, пока целитель уйдёт, затем снова запечатал ворот.
— Когда это произошло? — спросила я.
Кайр провёл большим пальцем по краю стола. Жест был единственным признаком, что вопрос задел сильнее, чем он хотел показать.
— Много лет назад.
— Во время службы на щите?
— Да.
— Вы были связаны с человеком?
— С напарницей.
Он сказал это так, что я не стала спрашивать, где она теперь. Пустота в коротком ответе была слишком ясной.
Кайр сам продолжил после короткой паузы:
— Мы согласились на временный боевой союз. Контур должен был распределять нагрузку щита. Через несколько недель она начала терять память после дежурств. Я считал причиной истощение.