Жуткие истории о 2030 годе

Предисловие

Конец 1980-х и начало 1990-х – это время больших социально-политических и экономических перемен и потрясений. Разрушился Союз. Республики стали независимыми. Старые карты мира с хрустом сложились, как пересохшая бумага, а новые ещё не успели обрести ни чётких контуров, ни устойчивых названий. Экономика трещала, идеологии растворялись, но на этом фоне у людей неожиданно обострился интерес к будущему. К новым технологиям, к экстрасенсорике, к теориям заговоров, к палеоконтактам. На кухнях и в газетных колонках, в телепередачах и полулегальных брошюрах обсуждали одно и то же: человечество стоит на пороге чуда. Всем казалось, что до Марса рукой подать, что болезни вот-вот излечат, что инопланетяне прилетят, вмешаются и всё наконец будет хорошо – если не справедливо, то хотя бы понятно.

Но наряду с этим восторженным шумом существовал и другой хор, более тихий и зловещий. Некоторые эксперты, учёные, футурологи и просто люди с мрачным воображением предсказывали совсем иное. Они говорили, что Чёрное море может загореться от накопившихся газов, что в США, где-то под Йеллоустоуном, рванёт супервулкан и накроет пеплом половину планеты, что откроются врата в параллельные миры – не метафорические, а вполне физические, с разрывами реальности и утечкой неизвестно чего. Автоматические станции, отправленные к далёким мирам, якобы занесут со спутника Юпитера Европы на Землю смертельные микроорганизмы, к которым у биосферы не будет ни малейшего иммунитета. И, разумеется, экология: вырубленные леса, отравленные реки, перегретая атмосфера, пластик в океанах и города, пожирающие пространство быстрее, чем человек успевает осознать последствия. Все негативные тенденции, говорили они, будут накапливаться, наслаиваться, усиливать друг друга и к 2030 году сойдутся в одной точке. После чего начнётся Апокалипсис – не обязательно мгновенный и огненный, но неотвратимый, растянутый во времени, будничный и потому особенно страшный.

Тогда казалось, что до этого ещё далеко. Какие-то там сорок лет – почти вечность. За это время можно всё исправить, передумать, свернуть не туда, а потом вернуться. Прогнозы могут не сбыться, модели – оказаться ошибочными, а самые страшные сценарии – всего лишь плодом паники и плохо выспавшихся умов. Но именно в те годы писатели-фантасты начали особенно активно описывать миры, которые возникнут после этой условной даты. Кто-то видел будущее светлым и технологичным, с разумными машинами и победой над смертью. Кто-то смотрел на него скептически, населял его руинами мегаполисов, дефицитом воды и обрывками старых мифов вместо идеологий. Эти тексты были попыткой нащупать контуры грядущего, заглянуть за горизонт, где ещё не было ни статистики, ни отчётов, только интуиция и страх.

Я тогда был молод и твёрдой позиции не имел. Мне казалось, что истина, как всегда, где-то посередине, но где именно – понять было невозможно. Поэтому описание 2030 года у меня вышло сумбурное, противоречивое, местами наивное, местами мрачное. В нём соседствовали надежда и усталость, технический прогресс и ощущение надвигающейся пустоты. Это был не прогноз и не предупреждение, а скорее попытка зафиксировать состояние ума человека, живущего на переломе эпох и пытающегося представить будущее, которое уже тогда медленно, почти незаметно, подступало. Думаю, читателям самим выбирать, удалось ли мне описать это уже близкое будущее – или я всего лишь запечатлел страхи и ожидания своего времени, которые сказали о нас больше, чем о самом 2030 годе.

ВИДЕОСЕАНС

(Юмористическая фантастика)

Бюро прогнозирования погоды, как всегда, обмануло. 24 июля вместо прохлады, как сообщалось накануне в метеосводке, в городе было необычайно жарко. Асфальт буквально кипел под колесами автомашин, а ноги прохожих вязли в тесте, именуемом тротуар. Не выдерживали высокой температуры и деревья, скидывая листья. Люди спасались от зноя в зданиях и салонах автомашин, где вовсю работали кондиционеры.

По улицам тек горячий воздух, словно невидимая река, и город, обычно шумный и живой, будто попал под гипноз: звуки стали вялыми и глухими. Люди двигались медленно, не поднимая взглядов, согнувшись от жары. Лица у всех были красные, усталые, покрытые липким потом. Даже тени казались расплавленными и вязкими, как растянутые нитки карамели. Воздух дрожал над крышами автомобилей, и от этого дрожания улица выглядела зыбкой, нереальной. Казалось, ещё немного – и город превратится в мираж.

В видеопрокате «Вилтонс бразерс» на Гайт-стрит было тихо. Еще не было двенадцати часов дня, а клиентов раз-два и обчелся. Владелец Джордж Вилтонс стонал от злости, но ничего не мог сделать. Джордж был массивным мужчиной под сорок, с круглым красноватым лицом и короткой шеей, утопающей между плечами. Пот блестел у него на висках, и рубашка в мелкую клетку прилипла к спине. Он тяжело дышал, чуть посапывал, будто его только что подняли на пятый этаж пешком. Глаза – маленькие, недовольные, усталые – бегали по полкам с кассетами, но даже они выглядели уставшими от жары. Его движения были резкими, раздражёнными, как будто любое действие причиняло бессилие и боль.

Ведь не было прямой связи с Богом, которому можно было звякнуть и сказать: «Привет, Господи, как дела? Слушай, у нас тут вода кипит на улицах. Ты не мог бы включить холодильник и остудить город, а?». Если человек был способен изменить политический режим, проголосовав за другого кандидата в президенты, то уж погоду изменить он никак не мог.

От нечего делать Джордж прокручивал последние видеозаписи. Его настроение еще сильнее падало, когда он с каждой новой кассетой убеждался, что поставщики опять провели его за нос, всунув халтуру. То есть фильмы были сами по себе ничего, а вот записи оставляли желать лучшего. Наверное, где-то в городе открылся подпольный цех по пиратскому копированию.

Кассеты выглядели так, будто их кто-то собирал из мусорных ящиков: пластиковые корпуса были поцарапаны, края наклеек – оборваны. На экране изображение то исчезало, то появлялось, дергалось, трещало, а иногда проседало до серой ряби, похожей на метель посреди лета. Звук был таким хриплым, будто динамики засовывали в ведро с песком. Любой зритель возненавидел бы такой просмотр, а Джордж ненавидел этот брак втройне – ведь он терял на нем деньги.

– Нет, эта неделя явно не благоприятствует мне, – прошипел Джордж. Он был толстым увальнем и пыхтел не только от жары, но и от лишнего движения. – Надо было просмотреть гороскоп раньше…

– Видимо, это из-за жары, – произнес Майкл Маккилтон, который сидел в кресле у витрины и потихоньку тянул через трубочку кока-колу из банки.

Майкл был худощавым, подтянутым, с вечно расслабленным видом человека, который привык не напрягаться. Лет двадцать восемь – не больше. Темные, чуть вьющиеся волосы спадали на лоб, глаза блестели ленивым интересом, словно он наблюдал за миром через полупрозрачную занавеску. На нем были светлые шорты, майка и старые, но чистые кеды – минимум одежды, максимум удобства. В руке – алюминиевая банка, на коленях – локоть, на лице – полулыбка. Его поза говорила: жизнь хороша, просто иногда слишком жаркая.

Ему было скучно. Как совладелец проката он, впрочем, мог бы найти себе занятие, но сейчас ему было лень выходить под солнце. Впрочем, вечером его ожидали две девчонки из колледжа и дискотека.

В такую погоду вряд ли кто захочет из-за кассеты лишний раз печься как в микроволновой печи, – продолжал Майкл. – Если жара не спадет к концу недели, то доходы не позволят тебе приобрести новую «Мазду», просьбами о которой тебя уже столько дней мучает твоя женушка.

– Эти бабы совсем с ума сходят, – выдавил из себя Джордж. Он брезгливо достал из видеомагнитофона кассету с записью эротики и бросил ее в урну. Уж такой чепухи ему видеть никогда не приходилось. – Все им мало. Так что не женись, Майкл, чтобы потом не кусать себя за локти.

В этот момент стеклянная дверь открылась, и в помещение стремительно вошел Боб Аткинс, многим известный в городе как Балбес – кстати, очень меткое прозвище. Он был владельцем видеозала «Попугай Чичо», что располагался на Оливер-стрит, в трех кварталах от заведения братьев Вилтонс. Джордж его недолюбливал. Ведь этот кретин был единственным прокатчиком, который брал кассеты с большими претензиями, часто в долг, а затем месяцами не приносил деньги. Но спорить с ним было хуже, чем просто терпеть убытки. Майкл же равнодушно относился к Бобу, словно того и не существовало.

– Хелло, Боб! – подняв руку, приветствовал Джордж. Нелюбовь – нелюбовью, а в коммерции нельзя показывать истинные чувства. – Как дела?

Боб, высокий и худой крепыш, с острыми чертами лица, словно какой-то скульптор лепил его с помощью острой бритвы, сначала посмотрел в сторону Майкла. Тот удивленно вскинул брови, мол, чего тебе от меня надо, по всем вопросам обращайся к Джорджу. Но Аткинс и не думал вступать в беседу с младшим Вилтонсом. Он только хмыкнул и повернулся к Джорджу.

– Слушай, Джордж, – перегнувшись за борт стойки, горячо прошептал Балбес. В лицо Джорджа ударил противный запах нечищеных зубов, видимо, Боб не знал, что такое гигиена полости рта.

От него пахло кислым, затхлым воздухом, словно он только что ел старый лук и запивал его протухшим сидром. Рот был полон мутного налета, зубы – желтые, кое-где сколотые. Казалось, дыша, он выпускал в мир гнилые облака. Запах был вязким, удушливым, настолько сильным, что глаза начинали слезиться.

Джорджа чуть не стошнило, и он с завистью посмотрел на братца, которому не приходилось беседовать с этим неприятным типом.

– Подожди-ка, Бал… то есть Боб! Ты знаешь, что такое «Пепсодент»? – не выдержав «аромата», произнес Вилтонс-старший. Данная зубная паста была популярна в народе, но видимо Балбес о ней не знал.

– К черту твой «Пепсодент»! – рявкнул Аткинс. – Свои шуточки преподноси безмозглому Майклу! У меня к тебе серьезная просьба!

– Какая?

– Мне в срочном порядке нужны самые эффектные фильмы, которые только имеются в вашем второсортном заведении! Не туфта, что подсовывал раньше, а первый класс!

– Нужны так нужны, – проворчал Джордж, обиженный несправедливым отношением к его прокату. Ведь несмотря на то, что ему самому часто подсовывали халтуру, Джордж, однако, не поступал так со своими клиентами. Он всегда предоставлял им лицензионные и качественные записи, и, кроме как от Боба, больше ни от кого не слышал претензий.

Лицо Джорджа ощутимо потемнело: брови сошлись на переносице, губы поджались, и в глазах мелькнула обида, тонкая, но едкая. Он поднялся из-за стола, чтобы скрыть раздражение, провел рукой по уставшим глазам, будто стирая раздражение, и, чуть кривя губы, принялся перебирать кассеты на полке.

Слова Аткинса вызвали усмешку у Майкла. Он считал, что не стоит тратить нервы и внимание на этого придурка, от которого шарахаются все девушки.

– А ты чего сегодня такой взлохмаченный, словно по тебе прошло стадо бегемотов? – только сейчас Джордж заметил торчащие в разные стороны волосы на голове Аткинса, мешки под его глазами и яростный взгляд. У Вилтонса мелькнула мысль, что Балбес совсем с роликов съехал. – У тебя какие-то неприятности? Произошло что-то из ряда вон выходящее? Ты не похож сам на себя…

– Ты узнаешь новости в городе самым последним, брат, – невозмутимо подал голос из угла Майкл. – Всем известно, что длинноногая Джейн ушла от Боба. Теперь она с каким-то рокером водится. По ночам они в обнимку на «Хонде» шпарят, да с таким грохотом, будто специально сняли с мотора глушитель.

Джейн Калувэй считалась одной из красивых девушек города. Стройная, гибкая, с длинными каштановыми волосами, которые ниспадали по плечам мягкими волнами. Ее большие серые глаза притягивали внимание, а улыбка – теплая и открытая – способна была обезоружить любого. Она носила легкую одежду, подчеркивающую тонкую фигуру, и двигалась с редкой для местных девушек уверенной грацией. Джейн умела держаться так, будто знала себе цену, но при этом не кичилась этим. В компании она смеялась звонко, искренне, и любой парень рядом чувствовал себя заметнее, важнее, живее…

Многие парни удивлялись, что она нашла в таком придурке как Балбес. Но, видимо, цепь, которая их раньше связывала, лопнула, и это обстоятельство вызвало удивление у Джорджа. Ведь он, честно говоря, сочувствовал Калувэй.

Зато эти слова вызвали ярость у Боба.

– Заткнись! – рявкнул он, повернувшись к Майклу. На его лице выступили красные пятна негодования. Было заметно, что он с трудом сдерживает себя от того, чтобы не полезть в драку. Майкл задел его кровоточащую рану. – Это не твоя проблема!

Майкл, даже не изменившись в лице, пожал плечами. Он не боялся Аткинса и в случае чего мог продемонстрировать пару приемов айкидо.

– Да мне, честно говоря, все равно. Но раз у тебя из-под носа увели такую милашку, да не кто-нибудь, а вшивый мотоциклист с амбарными замками и собачьими цепями наперевес, то это говорит, скорее всего, о твоих недостатках. Согласен, в силе тебе не отказать, зато в умственных способностях, – тут Майкл постучал пальцем по лбу, – ты многим уступаешь. Характер у тебя, Балбес, прескверный, и пока ты не возьмешься всерьез за исправление дурных привычек, даю гарантию – Джейн не вернется.

– Она еще пожалеет, что променяла меня, – буркнул Аткинс и потерял всякий интерес к беседе с Вилтонсом-младшим. Он медленно обернулся к Джорджу, который с явным интересом слушал разговор. – А ты чего глаза вылупил? Вместо того чтобы выполнить мою просьбу, сидишь, как на унитазе, и, развесив уши, слушаешь стрекотню милейшего братца… Ох, уж эти мне прокатчики, лишь бы цены набить и обвести вокруг пальца!

Это окончательно добило Джорджа. Он решил не возиться с Балбесом, а просто протянул ему список, который вытащил из компьютерного принтера.

– Пожалуйста, выбирай сам, что душе угодно. Только потом претензии не принимаем! В списке самые лучшие телепрограммы и фильмы сезона. Если тебе нужна музыка, то просмотри концерты Майкла Джексона или Стинга…

– Мне нужны фильмы, – перебил его Боб, жадно рассматривая бумагу.

Боб схватил лист обеими руками, словно боялся, что его могут отнять. Тонкие пальцы оставили на краях бумаги вмятины. Глаза бегали по строчкам, широко раскрытые, напряженные – будто он искал там не названия фильмов, а ответ на собственную судьбу. Он наклонился ближе, скребуще заскрипев стулом, и в его взгляде появилось что-то болезненно восторженное: словно вот-вот он обнаружит фильм, который изменит всё.

– А-а, понятно. Тогда переверни страницу. Там есть неплохие триллеры, эротика, боевики, комедии и мистика.

– Мне нужна только фантастика, причем сделанная на самом высоком уровне!

– Что ты подразумеваешь под фразой «на самом высоком уровне»? – удивился Джордж.

– Спецэффекты, компьютерная графика, динамичный сюжет… Так, «Чужие», часть девятая. В главной роли – не умирающая Сигурни Уивер. Двухчасовой фильм… М-мм, не годится. Посмотрим дальше. «Ад Фреди Крюгера», из киносериала «Кошмар на улице Вязов», пятнадцатая серия… Гм, тоже не то… Ну-ка, а это что?.. «Битва терминаторов», в роли киборга-убийцы Арнольд Шварценеггер… Опять осечка!

– Какая осечка?! – Джорджу не понравилась оружейная терминология в оценке фильмов. – Ты чего несешь? Ведь это самые классные фильмы. Многие из них имеют по несколько «Оскаров», а также призы международных кинофестивалей. Один только «Ад» принес кассовый сбор в сто миллионов долларов за три месяца проката. Чего тебе еще надо? Слушай, Бал… Боб! Ты всегда был привередливым, но сегодня ты переплюнул самого себя. Может, тебе обратиться к психиатру?

– Уточняю: к сексопатологу. Только он способен решить аткинскую проблему, – снова вякнул Майкл, но Балбес пропустил язвительную усмешку мимо ушей, лихорадочно ища в списке что-нибудь подходящее. Сейчас он действительно напоминал человека, нуждающегося в услугах врача. Джордж даже заметил, что пальцы Боба дрожали, а дыхание стало прерывистым.

– Ага, нашел! – радостно возопил Балбес и даже сплясал что-то вроде буги-вуги. Джордж покрутил пальцем у виска. Майкл хмыкнул и вновь уставился на окно, рассматривая редких прохожих.

– «Нашествие динозавров»! Фильм Джорджа Лукаса! Двухчасовой фильм о монстрах юрского периода. Это мне и нужно! Я всегда любил рептилий!

– Так завел бы себе варана или крокодила, – посоветовал Джордж. – И зал свой переименовал бы, например, в «Аллигатора Чичо». Как, классно я придумал, а?

Шутка не понравилась Балбесу – он фыркнул, будто проглотил комок горячей пыли. Ноздри вздрогнули, верхняя губа дернулась, а глаза сузились. На мгновение казалось, что он вот-вот бросится на Вилтонса, но Боб сдержался, зажав раздражение в кулаке.

– Ты лучше не ехидничай, а давай кассету!

– Просматривать будешь? – спросил Вилтонс, вставая со стула и подходя к стеллажам, где находились десятки тысяч видеокассет, лазерных дисков и пластинок.

– Нет!

– Еще что-нибудь выберешь?

– Хватит и одной кассеты. Завтра принесу!

И тут, на удивление Джорджа, Боб достал деньги и швырнул в кассу несколько зеленых купюр.

– Сдачи не надо, – неожиданно расщедрился Аткинс.

Изумленный Джордж достал с полки черную коробку BASF и протянул ее Бобу. Тот ухватил ее так, словно это был спасательный круг, выдернутый из бушующих волн. Глаза его блеснули странным, тревожным светом. Не проронив больше ни слова, он быстрым шагом покинул помещение – стеклянная дверь хлопнула за спиной, и прокат снова погрузился в томную, влажную тишину.

Джордж проводил его долгим взглядом, размышляя, что взбрело в голову этому городскому забияке.

– Странный он какой-то, ты не заметил, Майкл?

– Да брось ты, брат. Просто рехнулся парень на почве ревности, – махнул рукой Майкл и, откупорив новую банку колы, поудобнее уселся в кресле. Скучать ему оставалось недолго. Он лениво перекинул ногу через ногу, закинул голову на спинку кресла и усмехнулся. В голове уже вертелись мысли о предстоящей дискотеке и двух студентках, которые наверняка не дадут ему заснуть до утра.

…Боб стремительно шел по дороге, и город плыл перед глазами, словно мираж. Асфальт дымился от жары, над крышами домов висел колышущийся маревом воздух. Дома на Гайт-стрит, как и люди, выглядели измученными: вывески выцвели, стекла в окнах мутнели от пыли, прохожие вяло перемещались от тени к тени. Жизнь будто ушла из этого места, оставив лишь духоту, запах разогретой резины и ощущение безысходности.

Боб ничего не замечал вокруг. Он мог бы быстрее добраться до «Попугая Чичо» на такси, однако так погрузился в свои мысли, что даже не подумал о транспорте. В голове у него все вертелось со скоростью центрифуги, картины предстоящего сменялись одна за другой, вызывая чувства злорадства и сладострастной мести. Если бы в этот момент случайные прохожие увидели страшное, перекошенное лицо, то поняли бы, что этот человек замышляет что-то нехорошее. И наверняка бы вызвали полицию или, по крайней мере, врача по 911.

Хватит, натерпелся, шептал Балбес, сегодня я положу конец своему унижению! Его чувства клокотали подобно грязевому вулкану: внутри кипела слепая ярость, клокотали страх и тщеславие, всплывали унижения, обиды, оскорбления, настоящие и выдуманные. Каждая мысль была как огненный пузырь, лопающийся в кипящей массе эмоций.

И эта дрянь Джейн променяла его на какого-то бездаря с вонючей «Хондой»! А ведь он водил ее по дорогим ресторанам, делал покупки, и скольким парням из-за нее поразбивал носы. Как она могла после этого так безрассудно поступить? В чем причина?

Да, он, Боб, далеко не сахар и часто поступал не так, как следовало бы: ну, грубил иногда, бывало, выпивал до потери пульса, бесцеремонно вел себя в обществе, отчего Джейн приходилось краснеть. Но ведь он человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

Разве можно жить как кисель в этом болотном обществе, сам себя вопрошал Боб, и сам отвечал: конечно, нет! Я привык жить с размахом. Здесь существуют законы Дарвина: выживает сильный. А разве он жил не так, по естественным законам? Ведь на то он, в конце концов, и мужчина, хотя Джейн считала его порядочным эгоистом и подлецом.

Ха, наверное, в своем новом кавалере она увидела те качества, которые отсутствовали у Балбеса. Ерунда! Какие у этого сосунка могут быть качества? Все лицо в прыщах, мускулов мало и тупой вдобавок. А кто любит носиться ночью на мотоцикле? Только люди с психическими отклонениями.

– Это ему, а не мне нужен врач! – выкрикнул Боб, вспомнив слова Майкла.

В этот момент женщина, выходившая из машины на перекрестке, услышала его возглас, испугалась и юркнула обратно в кабину. Ее лицо побледнело, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но страх перехватил дыхание. Автомобиль дрогнул, фыркнул, словно взволнованное животное, и мгновенно рванул с места, оставив за собой резкий запах бензина и ошарашенный воздух.

Аткинс расхохотался. Его смех был хриплым, резким, почти безумным. Город дрогнул и пополз дальше под зноем, а он шагал вперед, стискивая в руке черную коробку с фильмом, будто оружие.

Вот поворот, а там до Оливер-стрит, где находится его любимый «Попугай Чичо», рукой подать. «Там и отыграюсь за все, – зло подумал Боб. – Отомщу за поруганную и униженную честь. Отольются, так сказать, кошке мышкины слезки».

Он продумал все до мелочей. Несмотря на презрительное отношение к нему, Джейн, однако, часто посещала видеозал. И дело не в том, что Боб разрешил ей пожизненный бесплатный вход. Просто здесь крутились самые лучшие фильмы. Впрочем, в «Попугае Чичо» тусовалась вся молодежь квартала. Сам Боб немало вложил денег, чтобы превратить бывший грязный спортзал в красивое культурное заведение. Одна обшивка потолка чего стоила: панели из светлого дерева с инкрустацией, аккуратно отполированные до блеска, с прячущимися в них динамиками, создающими эффект объемного звука, не говоря уже о видеотехнике – последнему писку японской науки и промышленности: проекторы с лазерной оптикой, стереосистема Dolby, экраны с ультравысоким разрешением, которые могли оживить любой кадр.

Так вот, сегодня Джейн собиралась пораньше освободиться с работы (а работала она официанткой в кафе «Падающая звезда» и заочно училась на философском факультете местного университета) и вместе с подругами и дружком прийти на просмотр новых фильмов. Об этом Боб точно знал через подставных лиц. И тут их ожидал суперсюрприз.

Нет, Боб не имел в виду удивить их суперзрелищной лентой. Сюрприз заключался в небольшом приборе, который Аткинс сумел через сержанта ВВС Мака Дилона, старого друга и однокашника, на время позаимствовать на военной базе «Red Star». Сержант Дилон был коренастым мужчиной с широкой грудью, густой бородой и взглядом старого солдата, привыкшего к секретам и строгой дисциплине. Размером с чемоданчик и весивший не более десяти килограммов, прибор являлся чудом техники секретной лаборатории. Назывался он масс-детектор.

Кто его лично создал и по какому принципу прибор действовал, было скрыто за семью печатями, да и Бобу ни к чему была эта информация. Важно то, что мог делать масс-детектор. А вот его возможности были поистине фантастическими. Аткинс не раз перечитывал паспортные данные прибора: «Материализация любого объекта посредством внесения информации – фотографии, голографии, видеосъемки и компьютерной графики. Любой кадр можно воплотить в трехмерной реальности, придать ему объем, текстуру и вес. Превратить изображение в материальный объект, который ощущается всеми органами чувств».

Дело в том, что военные намеревались установить этот прибор на одном самолете, чтобы затем, включив, создать в реальности сто таких самолетов. Тогда противники сойдут с ума, сбивая фантомные бомбардировщики. Такое же предполагалось сделать и с ракетами, танками, подводными лодками. Министерству обороны даже не надо больше закупать вооружение – его материализовал бы масс-детектор, создавая точные копии сложных машин с механикой, электроникой и оружием. Поэтому не зря прибор хранили на военной базе, и сведения о нем имели всего несколько десятков человек в стране.