Академия мертвых героев

Глава 1

— Как думаешь, ты способна на убийство?

Этот вопрос задал напарник за три недели до того, как я убила его. Этот вопрос был глупым. Нас к этому готовили с шести лет, но в тот день я задумалась: смогу ли я когда-нибудь направить клинок на того, кто называет себя моим другом? Но, оказавшись наедине со страхом и под давлением Богов, рука сама метнулась, обрывая жизнь.

Каэн был наивным парнем, возомнившим, что может тягаться с нами, полубогами, которых с шести лет готовили к турниру. Мы толком не научились разговаривать, а уже стояли в стойках, размахивая ножами. Если и был какой-то дурацкий свод правил, то там определенно значился пункт: меч клали в руку при первом вздохе. Вслед за плачем младенцев их немедленно клеймили, как непригодных для свободной жизни на Олимпе.

Для таких, как я, жизнь была окрашена в особые черные краски: то, что ты не умер во время родов — случайность. То, что выжил в Протекторате — абсолютная удача. Попал в ряды стражи? Проклятое благословение.

Протекторат — лишь первая ступень. Целью нашего обучения было поступление в военную Академию, чтобы потом защищать Олимп. На тренировках мы калечились, но плакать было бессмысленно. Один взгляд военачальника — и ты забываешь, что такое слезы. Любое проявление слабости на матах — и ты отрабатываешь в полях, доказывая очередному богу, что ты не ошибка и в будущем станешь достойным воином, способным отразить атаку Титанов.

Лишь страх повторить судьбу матери помог выжить в Протекторате и дотянуть до турнира. Он был гораздо сильнее всего остального. То, что она забеременела от Гефеста, не сделало ее жизнь лучше, как она предполагала, а меня — исключительной. Боги не могли запомнить всех, с кем спят, а женщин в Греции, желавших лучшей жизни, было больше, чем звезд на небе.

Если младенец со смешанной кровью выживал, он редко достигал и года. Но если тот не отправился в Асфодельские поля, то к шести годам его насильно забирали в Олимпийский Протекторат, чтобы представить Зевсу как будущего защитника.

Таких как я называли Бастардами Олимпа или Теомиáрами.

В наших венах текла человеческая кровь, поэтому мы не могли быть с богами на равных. Мы годились для охоты, охраны или разведки. Несмотря на это, часть своей силы они передали, и, раз уж так сложилось, нас пускали на мясо — по моему мнению. Хотя большинство считали службу привилегией.

Чушь собачья.

Каэн был Богом молодого поколения. Его мать — Богиня Немезида, а отец — Танатос. Парню не обязательно было участвовать в турнире, но, когда твое эго размером с Олимп, умение пользоваться серым веществом куда-то улетучивается. Для него это было забавы ради.

В итоге он гниет в земле, а мои руки по локоть в теплой крови. Его угасающий взгляд — то, что я буду вспоминать, пока мой собственный не станет таким же. Мне дали выбор: убить его и получить лекарство от заражения крови или оставить парня в живых, а себя обречь на гибель где-то под деревом в этом лесу.

— Мне было приятно иметь с тобой дело, — говорю я, закапывая напарника в глубокой яме. Ливень обрушивается на нас, и я почти сама срываюсь вниз.

Каэн был лишь моим напарником — так я себя успокаиваю. Не имеет значения, что его лицо целый год было первым, что я видела по утрам. Плевать, что он кормил меня, когда я лишалась ужина за свои выходки. Легко будет забыть, как он вставал на мою защиту, стоило другим бросить мне вызов.

— Каэн, ты мог бы ни о чем не переживать в Садах Адониса, пировать и проживать бессмертие. Вместо этого ты убит какой-то смертной богиней — Авророй Аррот — Теомиáрой.

Слезы застилали глаза, но я убеждала себя, что есть дела поважнее, чем это. Так уж мне повезло, что Немезида — та самая крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение нравственных порядков. Вряд ли за убийство ее сына меня ждет смерть. Турнир — дело непредсказуемое, но произошедшее может серьезно осложнить мое жалкое существование.

Сейчас я в безопасности насколько это возможно, а лекарство действует. Я чувствую, как мазь обжигает, но вместе с тем она очищает кровь, и глубокая рана затягивается. Мне понадобится еще пять минут, прежде чем продолжить бег.

В лесу легко потеряться. Здесь нет ни тропинок, ни даже мха, по которому можно ориентироваться. По сути, ты просто веришь в удачу и идешь, надеясь выйти к горе. Забраться на дерево не вариант: пока дотянешься до вершины, наступит глубокая ночь, а птицы здесь кровожаднее участников турнира.

По моим подсчетам, мы были в пути четыре дня. За это время, помимо убийства напарника, мы сразились с парой Гарпий. Они невыносимо воняют, но не такие опасные, как Игнисы. О том, что боги послали их, подсказали душераздирающие крики и пылающие деревья. Чудовищ можно было победить, но я не рискну связываться с огнем.

Еще наши военачальники предупреждали: худшее, что вы можете сделать на турнире — это уснуть. Пока спите, вы слишком легкая добыча. Поэтому оставалось лишь одно: бежать и слушать. Некоторые из нас едят специальные ягоды, которые воздействуют на мозг так, будто ты неутомим и полон энергии. Но только те, у кого с мозгами все в порядке, знают: из-за них ты теряешь концентрацию, инстинкт самосохранения и внимание к деталям.

Поэтому я их не ем. И Каэн не ел. И чтобы мне выжить и не присоединиться к нему, в моем распоряжении всего два дня: один — чтобы найти гору, второй — забраться на нее. И по возможности ни с кем из участников не пересечься.

К горе удалось подойти только к вечеру следующего дня. Я опаздывала примерно на три часа. Теперь мне понадобится удача Аполлона, если я хочу вовремя подняться на вершину. Ведь, как мы знаем, не успеешь — сгоришь заживо в этих лесах, и можешь забыть об Академии.

Воздух у подножия уже холодный, и по моей спине пробегают мурашки. Я поднимаю голову и чем больше пытаюсь разглядеть, что таится наверху, тем хуже. Буря над горой осложнит подъем, а еще я могу замерзнуть.

— Тебе стоило взять теплую одежду. Холод убивает не хуже кинжала, — женский голос раздается сзади. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит, но я успеваю ругнуться себе под нос.

Алексия Лаэртиад. Она мастерски владеет навыком бесшумного передвижения.

— Так даже веселее. Будет больше мотивации покончить с этой горой, — отвечаю я и начинаю карабкаться по камням. Они холодные, царапают кожу, но на нытье времени никогда нет.

Я слышу, как богиня копошится сзади, а потом за короткое время догоняет в два счета. Ее кудрявые светлые волосы спрятаны под пилосом, а на теле хитон из плотной шерсти. Девушка выглядит так, словно только что сражалась с Титанами: вся в крови и порезах, но с ослепительной улыбкой, способной осветить этот снежный путь.

— Если хочешь, могу дать вторую накидку. Прошлому хозяину она больше не нужна.

Ее мешок на спине почти полон. Накидка, которую она предлагала, лежал где-то на дне, потому что сверху виднелись еда и веревка. Соблазн взять все, что там есть, так велик, что я мысленно стону.

Я двигаюсь вверх, чтобы не замерзнуть окончательно. Алексия ползет следом, и обувь куда удобнее моей. Да и вообще — не ее: обычно такие носят мужчины.

— Этот пустоголовый уснул и развел костер, представляешь? — она ухмыляется и ускоряется, оставляя меня позади. — Теперь он сытый, но мертвый.

Девушка подтягивается к выступу, а потом протягивает мне руку, но я не спешу ее брать, и мы обе смотрим друг на друга.

Когда почти всю жизнь живешь под одной крышей с будущими убийцами, то доверие отпадает как само собой разумеющееся. Любая ягода, которую предлагают, может стать белладонной. Как и помощь.

Мне всегда казалось странным, что желание поубивать друг друга сильнее, чем стать опорой.

— О, перестань. С тебя нечего взять. Твоя смерть будет излишней, а вот если ты останешься жива — еще пригодишься. Тем более, все силы ушли на того придурка.

Взгляд ее темно-зеленых глаз скользит поверх моей головы по верхушкам леса. Ветер усиливается, а на нас оседают снежинки.

Я вздыхаю, понимая, что она права, и хватаюсь за протянутую ладонь. Если вздумает обмануть, я быстро найду применение своему ножу.

— Погодка портится. Нам нужно двигаться быстрее, но сначала давай поедим? — богиня отряхивает руки; они такие же грязные, как и мои. Алексия берет лепешку, делит ее пополам, потом достает второй мешочек, в котором лежат небольшие кусочки мяса. Она протягивает еду мне, но я все еще не верю, что это происходит. Я не ела так давно, что кажется, желудок сводит судорогой.

— Ты первая, — настаиваю я.

Она закатывает глаза и недовольно цокает языком. Не разрывая зрительного контакта, девушка набивает рот: щеки становятся до смешного круглыми и румяными. Только после того как богиня прожевала и проглотила, я беру то, что так хочу.

— Спасибо тебе, Ифа, за прекрасный ужин. Надеюсь, Асфодельские поля достойно встретили тебя, — благодарит кучерявый убийца, закрывая глаза от наслаждения. Она ни о чем не жалеет. Впрочем, так и должно быть.

Когда мясо попадает мне в рот, я почти расплываюсь в улыбке. Оно прожарено как нужно, а лепешка такая мягкая, что на мгновение я забываю, что стою на высоте двадцати метров в окружении гор, лесов и еще одного палача.

— Что ты от меня хочешь? Я не поверю в эту благотворительность.

— Я за тобой следила.

— Само собой.

Она вытирает рот рукавом, а потом, прежде чем убрать остатки обратно в мешок, достает теплую одежду.

— Накинь, — девушка бросает мне накидку, и я ловлю ее одной рукой. Материал колется, но согревает, и мозг велит помолчать, чтобы не лишиться пальцев.

— Ты знала, что некоторые участники решили устроить самосуд?

— Нет.

Мы обе поднимаем взгляд — туда, где в облаках скрывается гора, путь к Олимпу. За годы тренировок мы побывали в разных условиях и должны быть готовы ко всему, но высота моя слабость. Главный страх, который я держу под семью замками.

— Они договорились скидывать с третьего яруса каждого участника. Хотят избавиться от конкурентов еще до поступления в Академию.

— Откуда ты знаешь? — я доедаю лепешку и накидываю на себя одежду. Пока мы болтаем и едим погода портится с бешеной скоростью.

— Подслушала разговор наших военачальников. Это сатирово отродье только «за», чтобы устроить показушные бои, и сами накидывали варианты.

Я киваю. Для них мы навсегда останемся запятнанными божествами — Теомиáрами. Нечистыми, оскверненными, ритуально грязными. Это в их духе осложнять нам жизнь, но не думала, что и на турнире это продолжится. Я и так невыносимо устала: под ногтями кровь Каэна, а ноги замерзли до такой степени, что скоро они мне не понадобятся. Поэтому разбираться с новым беспределом не входит в список вещей, на которые остались силы.

— Это все грустно и в их стиле, — подмечаю я. — Но зачем тебе я?

Алексия кутается в одежду, будто хочет в ней раствориться. Ее взгляд уходит в сторону, она переминается с ноги на ногу.

— Ты дерешься лучше всех из девчонок и отлично стреляешь. Если на меня нападут, мне нужна защита.

Я выгибаю бровь, глядя в ответ, и надежда в ее глазах гаснет с каждой секундой.

— Не уверена в своей способности оставаться незаметной?

Богиня фыркает.

— Они знают, что я иду. Меня заметили.

Вот и весь разговор.

— Тогда, получается, без тебя у меня больше шансов выжить, не находишь?

Она подходит ближе, но я не двигаюсь.

— Я надеялась, что после того, как ты поешь и согреешься, ты согласишься мне помочь.

Ее глаза умоляют, но я прекращаю есть и начинаю смеяться в голос. Так сильно, что текут слезы. Просьба девушки была особенно абсурдна, если учесть, что я сделала вчера.

— Алексия, я убила собственного напарника.

Она прижимает руку к сердцу, и от выражения ее лица я чувствую себя сквернее обычного.

— Каэна? Он был славным парнем, и твоим другом… Таким добрым.

— У меня не было выбора.

Вариант, что умираю я — не рассматривался. К счастью или к сожалению, мы так устроены, что хотим выжить, а боги лишь ускоряют наши решения. Пускай и манипуляциями.

— Мы делаем все для выживания — так гласит кодекс, — кивнув, согласилась она. — Поэтому сейчас я прошу тебя о помощи. Обе поступим в Академию, а там уж точно будем друг другу полезны.

Я наслышана о том, что в Академии свои законы. Мы обязаны будем жить по новым правилам, придется кому-то довериться. Возможно, даже… подружиться. В Протекторате должны были быть такие правила, а не теперь, когда готов наброситься на собственную тень.

— Ты должна быть благодарнее. Я тебя одела, накормила и предупредила об опасности! — не унималась девушка. С каждым ее словом обида слоями ложилась на меня.

— Вот поэтому я и не хотела доверять. За все приходится платить, — я тоже кутаюсь в накидку. Мы теряем время: темнота сгущается, а снег припорошил землю.

— Они знают, что я отстала и расставили охрану по всему периметру, а я не хочу быть скинутой в пропасть. Я не умру вот так!

От того, как повышается ее тон, мне становится не по себе. Все же, она только выглядит маленькой и беззащитной. Кровь на ее лице придает девушке устрашающий вид, напоминая, что она сделала ради одежды и еды.

Глубокий вдох наполняет мои легкие. Перекроет ли помощь ей мои грехи?

— Ладно. Но больше не преследуй меня. Доберемся до вершины и разойдемся.

Дождь вперемешку со снегом бил в лицо ледяными иглами, отчего мы замедлялись и теряли драгоценное время. Щеки со лбом замерзли и покалывали от постоянных ударов ветра, а глаза жгло так, что их почти невозможно было разлепить. Первое время еще пытались переговариваться, но гул нарастал в бешеном темпе, и вскоре мы перестали слышать друг друга. К тому же с открытым ртом мерзнешь быстрее.Девушка прячет радость, но я вижу, как дрожат ее губы, а потом мы снова карабкаемся вверх.

Мы с Алексией сработались как команда — что было удивительно — страхуя друг друга от падений и камней, которые время от времени срывались сверху. Мне казалось — это были проделки богов. Возможно, даже Немезида приложила руку.

Мы сделали лишь один перерыв, прежде чем вплотную приблизились к третьему ярусу. Он был последним. Выше — только наша победа и возможность стать стражами. Возможность не закончить так, как моя мать.

Время здесь будто остановилось. Буря и снегопад остались позади. Сугробы по колено и такие виды, что дух захватывает: чистое голубое небо, как предзнаменование новой жизни, свежий, чуть сладкий воздух.

Алексия ползла на корточках впереди, а я прикрывала сзади. Мы двигались бесшумно, а мой слух был напряжен до предела — казалось, я смогу услышать соперников за милю. Когда скалы перестали нас прикрывать, пришлось ползти — это оказалось самым трудным. Снег был повсюду: за шиворотом, в обуви, даже во рту. Мы кряхтели и ругались, но никто не думал сдаваться. Тем более, когда Алексия заметила обходной путь.

— Смотри, — шепчет богиня, указывая на рослого парня со стрелами за спиной. Где он их взял?Пробираясь к ярусу, мы видели тела погибших. В основном парней — их я знала плохо. Но две девушки среди них были мне знакомы по спаррингам.

— Это Деметрий. Он хорош. Ты по сравнению с ним — малолетнее дитя с палкой. Поэтому если нападут, не упускай его из виду.

— Зато у малолетнего дитя руки целы, — шепчу я. Парень сжимает стрелу, и еще капля крови падает ему на сапоги. — Он ранен, значит, медлителен и будет дольше прицеливаться.Я щурюсь, разглядывая объект угрозы. Все мое тело напряжено в ожидании: придется или бежать, или драться.

Алексия присматривается и радостно кивает, будто мы уже победили. Но когда из-за угла к нему присоединяются еще двое парней, в моих жилах стынет кровь. Этих я знала. Они были безжалостны и с улыбкой добивали любого на палестрах. Однажды, после одного из боев, меня вынесли почти без сознания — с треснувшими ребрами и рассеченной губой. Их удары в десять лет были как молот с разбега.

— Вступать в прямую атаку слишком глупо, — шепчу я. Мои губы еле двигаются. — Не привлекаем внимания.— О, великие Мойры! — выдыхает напарница. Мы отслеживаем каждое их движение и молимся, чтобы на ярусе не оказалось никого, кроме них.

Мы обе сглатываем страх, скопившийся в теле. Арка совсем близко, и все кажется простым, но ставки так высоки, что от паники мозг начинает работать хуже. Двигаясь крайне медленно, мы преодолеваем метр за метром, посматривая и реагируя на каждый чих.

Когда мы сползаем с первого крутого спуска, а соперники остаются позади — я слышу нарастающий под нами треск. Хватает секунды, чтобы предвидеть, что за этим последует. Алексия замирает. Ее глаза округляются до размера солнца, а мое сердце уходит в пятки.

Девушка проваливается вниз. Тело богини наполовину скрывается в пропасти, но я успеваю дотянуться и схватить за лодыжку. Обувь скользит в моих руках, и Алексия опускается еще ниже, скрываясь в разломе. Из горла напарницы вырывается крик настолько пронзительный, что эхо отражается от гор. Лед под нами расходится с еще большим грохотом, обещая, что скоро обе будем погребены под слоем снега в расщелинах.

Глава 2

В голове стучал тимпан, ускоряя ритм с каждым моим движением. Инстинкты кричали об угрозах: Алексия погибнет, убийцы уже слышали нас и скоро нагонят, а значит — смерть.

Глупая смерть.

Мне потребовались все силы, чтобы вытащить девушку. Мы уставились друг на друга широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Кажется, она сильно повредила ногу и ладони. Если на ее руки я и так не особо рассчитывала в бою, то на ноги — да.

— Взять их! — закричали сзади. Двое бежали к нам, целясь из лука. Стрела со свистом пролетела над головами, и мы прикрылись руками.

— Уходи, Аврора, — на глазах напарницы появились слезы, и это выбивало почву из-под ног. Мы не плачем. Мы не истерим. Мы — будущая стража. Мы должны быть сильнее смерти и страха перед ней.

— Врата Аида сегодня закрыты, — сказала я. — Покажем ему средний палец.

Я рванула нас с места, не думая ни о погоне, ни о свисте стрел.

Когда-нибудь они же закончатся?

Это была жалкая и безумная идея. Иртак — мой учитель по кулачному бою — велел бы сигануть с горы, раз я допустила такое. Буквально слышала его мерзкий голос над ухом, будто надо мной смеется весь Олимп.

— Добей раненую девчонку! — Вслед за приказом в нашу сторону полетело копье.

Мать вашу, они точно психи.

Алексия стонала, когда мы начали ускоряться, и у меня у самой подрагивали колени. Приходилось следить за ста вещами в минуту и уворачиваться от того, что летело в нашу сторону. Парни были сильнее и выносливее, а еще оказались не тупыми и боялись идти по нашему следу. Дорога, по которой мы бежали, оказалась ненадежна и могла не выдержать вес всех — каждый раз, делая шаг, я переживала, что он может стать последним.

— Вам все равно не убежать. Мы убьем вас у входа, — я смотрела на свирепое лицо темнокожего парня, и хотелось пройтись по нему молотом, но из оружия у меня были только сосульки и ножик.

Я подгоняла напарницу, уже буквально таща за руку, а когда обернулась, то увидела красный след, тянущийся от самого обрыва. Алексия могла умереть или от потери крови, или от стрелы, попавшей в цель.

Узкий проход, который вел на Олимп, был в ста метрах. Теперь я видела его еще лучше и заметила, что парни, если даже захотели бы, не смогли бы перегородить нам путь. Оставалось только прыгать на нашу тропу и рисковать жизнью.

Такое мне нравилось. Надеюсь, они достаточно трусливы, чтобы встретиться с Аидом.

— Алексия, нам осталось немного, слышишь?

В ответ раздалось хмыканье, но ее рука крепче сжала мою. Она не умерла, и это была хорошая новость на фоне того, что происходило.

Когда за нами раздался душераздирающий вопль вперемешку с хрустом костей, мы замерли на короткие секунды вместе со временем. Обернувшись, я не могла поверить тому, что видела. Сердце билось так, словно пыталось убежать прочь, оставляя меня в этом хаосе.

— Вот дерьмо, — воскликнули мы обе вслух.

Дыра перед нами увеличивалась с каждой секундой. Трещины, словно паутины, пробирались к обрывам и выступам, а когда дошли до скалы — по склону пронесся треск, и та обвалилась. Земля задрожала. Наших несостоявшихся убийц не было видно — мы слышали лишь громкое чавканье, и страх буквально парализовал.

Минотавр.

Первое о чем я подумала, это какого хрена он тут делает? Мы не в проклятом лабиринте. Второе, — парни со стрелами были куда безобиднее.

Минотавр смотрел прямо на нас диким взглядом, а изо рта свисала человеческая кисть. Зрелище жуткое и, по-хорошему, нам бы бежать, но страх обернулся в цепи и приковал к месту.

Чудовище издало свирепый рык. Часть тела упала на снег, а вместе с этим и моя душа провалилась куда-то в Нижний мир..

— Он на нас смотрит? — спросила я у Алексии, не отводя взгляда от опасности. Девушка дрожала, и я слышала стук ее зубов.

— Может, он наелся, а нас просто разглядывает?

— Или решил дать нам возможность добраться до Олимпа?

Рев Минотавра твердил о том, что мы обе были не правы. Он скалился, глядя на нас, а я уставилась на его огромные мышцы, спрятанные под шерстью. Мы не выстояли бы с ним в лобовой атаке и умерли бы быстрее от разрыва сердца, пока он к нам несся.

— Тогда бежим, — будничным тоном предложила я. К счастью, у Алексии не возникло вопросов. Мы сорвались с места так быстро, что запутались обе в ногах и почти упали на колени. Чудовище позади нас вновь истошно завыло, явно недовольное, а потом, по тому как тряслось все вокруг, я поняла — Минотавр гнался за нами.

Сейчас бы мне очень пригодилась вся божественная сила.

Я слышала женские крики позади, но не могла обернуться. Я не могла спасти тех, кто кричал.

Их не спасти. Не спасти. Не спасти.

Я хотела заставить свое сердце перестать волноваться за других, а мозгу подкидывала слова военачальников, воспитавших нас бесчувственными воинами. Главная задача — победить и выбраться живой. Следующий шаг — стать стражей, достойной жизни на Олимпе.

Мы пробежали еще несколько метров, прежде чем нырнуть в расщелину, в черную вуаль, которая должна была стать нашим спасением. Не разрывая сцепившихся рук, мы с богиней прошли через портал, а воспоминания о прошлой жизни рассеялись так же быстро, как страх.

Резкий свет болезненно резал глаза и заставлял сильно зажмуриться. Это нервировало, ведь приходилось полагаться на звуки, но и здесь была сложность. С трибун послышались восторженные визги, смех и едва различимый поток слов. Большинство возгласов я не могла разобрать: непонятно, нас поздравляли и рады видеть, или сожалели, что мы не сгинули в черную реку. Но некоторые голоса были такие четкие, что эхом отдавались в голове.

— Приветствуем новых участников Академии! Боги вам благоволили, и только по этой причине вы стоите на пьедестале с бьющимся сердцем, — постепенно шум вокруг нас утихал, а свет меркнул, позволяя открыть глаза. — Не задерживайтесь и примите руку помощи от жреца.

Передо мной, словно из воздуха, материализовался старик в серебряной мантии, покрывающей все его маленькое хрупкое тело. Его глаза белые, как и длинная борода.

Мы с Алексией переглянулись, но выполнили то, что от нас ждали. Сделав вдох через стиснутые зубы, я сжала его руку. Она была ледяной и колола кожу, будто я ухватилась за иголки.

Мне это не понравилось.

Они повели нас вперед мимо высоких колонн. Я их видела только на картинках в учебниках или в храмах на потолках. Воздух здесь слишком сладкий, словно кто-то обмазал все вокруг ароматическими маслами и решил нас задушить. В какой-то момент стало так тошно, что не было возможности лицезреть красоту вокруг.

Жрецы, боги и другие существа наблюдали за нами сверху вниз, сидя на своих позолоченных трибунах. Они внимательно смотрели, бросая оценивающие взгляды. Несколько богинь недовольно фыркали и цокали языком, будто я была просто животным, нагадившим на этот безупречно чистый мраморный пол. Теомиáрой.

Нам вбивали в голову, что мы должны любить всех богинь и богов, практически падать им в ноги, если они хоть одним взглядом покажут свою заинтересованность. Ну, я тоже упаду. Все же хотелось пожить подольше и я не зря прошла через земной Тартар. Ненавидеть молча мне не запрещали.

— Как думаешь, куда нас ведут? — голос Алексии прервал мой беспокойный поток мыслей. Я наблюдала за тем, как ее темно-зеленые глаза сканировали каждый сантиметр Олимпа.

Старик не обращал на нас никакого внимания, поэтому я чуть сдвинулась в сторону.