Академия мертвых героев
- -
- 100%
- +
Все пятьдесят человек наблюдают, как старик в серебряном плаще несется с чашей к командиру. Я хочу, чтобы он споткнулся о какую-либо ветку по пути, но этого не происходит. Жрец поворачивается к нам лицом и из моего рта выходит пар, когда я выдыхаю. Запрокинув голову, я еще раз смотрю на ночное небо, по которому летят кометы, а звезды складываются в причудливые рисунки. Воздух сейчас свежий и приятно пахнет после дождя. Хочу запомнить эту ночь именно такой.
На фоне разносится гул, когда из чаши вываливается белоснежный пар, он туманом ложится на траву, а потом добирается до нас.
Жрец опускают руку в чашу и глаза его закатываются, когда он оглашает:
– Имя первого участника…, – кажется весь Олимп задержал дыхание и молнии Зевса взяли передышку. – Аякс Вортекс.
Я выдыхаю так резко, что больное горло заново переживает удушье. Все перешептываются и оборачиваются в поисках бедняги; когда он выходит из второго отряда – потерянный, бледный – командиры подзывают его к себе.
– Осталось только одно имя, – успокаиваю я себя и стоящую рядом Алексию. Сердце стучит так медленно, что мне становится боязно за его немедленный отказ. Клянусь, ощущение, что от стресса оно решило не биться. Соседка сжимает мою ладонь, порез на которой уже зажил, и в этот раз я не возражаю от поддержки.
– Олимп славится своими вечеринками и вином Диониса. Предлагаю напиться до отвала, – я вновь не препятствую ее порыву разрядить обстановку. Если сегодня отменяется встреча с Хироном и прогулкой по Стикс, то я поверю в счастливую судьбу.
Аякс теперь стоит по правую руку от жреца, и даже на расстоянии ста метров я вижу, как плечи его сутулятся. Лицо новобранца незнакомо – нас ведь сюда собирали со всей Греции. Но даже не зная его, мне жаль, что законы решили отобрать у него право стать стражем.
– Имя второго участника…, – в этот раз я не отвожу взгляд к небу. И Адриан успевает сделать так, что его глаза последнее, что вижу перед тем, как звучит новое имя. И чем дольше он смотрит на меня, тем сильнее ощущаются пальцы командира на шее. – Хлорис Дамиан.
Звук имени эхом разносится по поляне, а затем следуют облегченные вздохи и радостные голоса. Мы с мужчиной смотрит друг на друга еще какое-то время, а потом он недовольно отворачивается. Лысый командир хлопает по спине Аякса, а тот поднимает голову, чтобы увидеть своего противника.
Алексия прыгает на месте рядом со мной и машет руками всем, кто стоит в строю. И только один Клеон с недовольной мордой, опустив голову, ковыряется мысом обуви в рыхлой земле.
– Мне безумно жаль любого, кто погибнет, но слава Зевсу, – сегодня это будем не мы, – девушка цепляется за мое плечо, буквально висит на нем и я сквозь зубы прошу прекратить, иначе моя рука отвалится. – Ох, прости. Адриан с тебя глаз не сводил. Как думаешь, он хотел бы, чтобы Боги забрали тебя?
Я выгибаю бровь на ее самый тупой вопрос, заданный за все время.
– Он будет об этом молиться до конца моих дней.
Я еще раз кидаю на него быстрый взгляд, пока он и другие командиры стоят спиной и общаются с выбранными новобранцами. Хлорис выше соперника на целую голову и шире в плечах, а его бицепсы такие крепкие, что он может состязаться с самим Богами. Бедный Аякс зеленого цвета, а руки его дрожат от нервов, поэтому он то и дело сжимает и разжимает их.
Лысый бог-командир предлагает двум парням выбрать оружие, которое принесли жрецы, оставив на круглом камне. Долго не думая, Хлорис берет копье с острым наконечником, а потом поднимает его над головой, заорав во всю глотку. Его отряд подхватывает клич и вопит в унисон. Хлорис кружится, ловя взгляды, и не прекращает свое шоу несколько минут. Командиры лишь посмеиваются, наблюдая, как поединок набирает обороты, а публика требует крови.
Атмсоферка была похожа на то, как все потихоньку превращаются в животных.
Я сглатываю ком в горле и растираю больную шею, смотря, как другой парень выбирает кинжал с фиолетовой рукояткой. Этот нож не спасет его ни в ближнем, ни в дальнем бою.
Всем остальным было велено разойтись в разные стороны еще на метров десять. Адриан Вейрон подошел к каждому избранному и проверил оружие, уделяя больше внимания Хлорису, видимо, списав второго со счетов.
Не знаю, почему я нервничала. Ведь это не я буду биться на смерть. Я видела смерть минимум шесть раз, если не считать того, что произошло во время турнира. Как правило, все прошлые смерти были несчастным случаем, а поединки с плачевным исходом были запрещены законом. Единственное, за что я благодарна военачальникам – нам дали дожить хотя бы до двадцатилетия.
– Я не должен ощущать ваш страх, – говорит Адриан, вышагивая по поляне взад-вперед. Его голос достаточно громкий, но спокойный, ледяной. – Я не жду от вас честной битвы – ваша задача выжить. Используйте любые уловки. Сейчас страх и слабость – ваши главные враги, – он останавливается между ними на равном расстоянии. Смотрит на обоих, потирая челюсть, а потом в его глазах пробуждается что-то темное и зловещее. – Боги хотят крови. Так не дайте им сомневаться в вас.
Когда командир заканчивает, отряд Хлориса взрывается и аплодирует ему так, словно перед ними выступал сам Зевс. Я морщусь от такого поклонения, и омерзение к этому мужчине растет в геометрической прогрессии.
Напряжение Алексии передается и мне. Кажется, лишь наша сторона не такая кровожадная и с радостью проголосовала бы за то, чтобы ничья кровь никому сегодня не досталась. А когда поляну оглушил звон, то вибрация обрушилась на меня с такой силой, что я чуть не упала на траву.
Соперники встали в стойки. Тьма над поляной опустилась ниже, а затхлый запах проник в ноздри. Так и пахла приближающаяся смерть.
Хлорис поднял копье и над головой возник вихрь из стали и дерева. Копье кружилось так быстро, что его наконечник оставлял лишь смутный серебристый след в воздухе. Это было не размахивание, а скорее демонстрация смертельного искусства. Каждый круг был обещанием того, что наконечник может в любой момент сорваться с траектории и найти свою цель.
Аякс не сводил с него глаз, а я инстинктивно подалась вперед с грохочущим сердцем. Собиралась ли я сделать что-то безрассудное? Бог его знает. Но никто не говорил, что нельзя вмешиваться, а вот проводить нелепое состязание – то еще дерьмо.
Хлорис начинает двигаться. Выходит слишком плавно для такого тела и горы мышц. Аякс же выглядит, как загнанный зверь в клетке: он делает нервные движения руками, а сам пятиться.
Я облизываю пересохшие губы и отсчитываю, сколько примерно мне понадобится времени, чтобы наброситься сзади на парня с копьем, а затем вонзить в шею мой нож. Все внимание сузилось до шагов каждого. Пальцы потянулись к карману и нащупав лезвие, я дернулась вперед.
Глава 7
Иногда я возвращаюсь мыслями к этому моменту и думаю: если бы тогда я сделала шаг в другую сторону, многое сложилось бы иначе. Но прошлое не любит сослагательного наклонения. Оно просто ждет, когда ты поймешь, с какого именно мгновения все пошло не так.Но не успеваю я пройти и метра, как тело перестает слушаться.
– Совсем чокнулась, – рывком меня оттаскивают за шиворот, и старая боль в шее вспыхивает огнем. Я кашляю, хватая ртом воздух, словно он снова перекрыт пальцами Адриана. Сильная рука на талии затягивает меня в толпу. Я начинаю брыкаться и царапаться, ловя на себе недоуменные взгляды, и только потом понимаю, кто решил меня остановить.
– Девочка, да что с тобой не так? – глаза лысого командира вблизи выглядят, как самое чистое небо. Я пытаюсь сглотнуть, но воздух перекрыт. – Почему, когда тебе велят бежать, ты стоишь на месте, а когда не надо – рвешься творить безумие, а?
– Отпусти меня.
Осознание глупости приходит не сразу и думаю, мое выражение лица, дает мужчине понять, что лобная доля мозга активируется.
Он разжимает хватку на моей талии, а потом толкает назад с такой силой, что я падаю на задницу. Это больно, но я молчу, смотря на командира снизу вверх. Бог складывает руки на груди и кожная форма на нем натягивается.
– Если хочешь умереть, могу позвать Вейрона. Как тебе идея?
Я машинально поворачиваю голову и натыкаюсь на его спину. Он наблюдает за состязанием на расстоянии, а рядом с ним еще два командира по обе стороны.
– Уверена, он исполнит свое желание в ближайшее время, – бурчу я, пытаясь встать на ноги, но мужчина передо мной толкает меня обратно на землю, и в этот раз я падаю на спину.
– Команды подниматься не было, – он наклоняет голову на бок, а меня распирает внутри от злости. Я нахожусь в униженном положении и совершенно беззащитна. Его широкая, лысая голова в свете факелов казалась древним, отшлифованным камнем – Объясни-ка мне. Ты без раздумий убила славного Каэна, с которым дружила, а пять минут назад вдруг решила спасти того, кого видишь в первый раз?
Мои челюсти сжимаются, я даже не моргаю.
– Это уже мое дело.
Командир усмехается, а потом присаживается рядом на корточки. Смотрит на меня исподлобья и выражение лица такое, словно я самое большое разочарование года.
– Будет особенно интересно наблюдать за тем, как Академия раздавит тебя, – он треплет меня по щеке и мне хватает смелости отбросить его руку. Я успеваю слишком поздно осознать, что сделала и ожидаю получить удар, но этого не происходит. Вместо этого мужчина посмеивается, а затем большим пальцем указывает на орущую толпу и двух парней. – Не хочу пропустить.
Он отворачивается от меня, не желая продолжать разговор. Какое-то время я просверливаю взглядом дыру в его голову, а потом тоже поворачиваюсь к месту, где проходит поединок. Лежать так на локтях жутко неудобно и из-за толпы почти весь обзор закрыт, но если я пну командира ногой, меня точно задушат.
Отряд ликует. Хлорис несколько раз бьет Аякса копьем в бок, от чего тот воет от боли и падает на колени. В свете факелов все выглядит еще более трагичным, поэтому когда Хлорис заносит копье за спину, готовясь нанести сокрушительный удар, я уже знаю – Аякс умрет.
Мое сердце замирает.
Бог продолжает стоять, слегка пошатываясь. Толпа охает. Даже отсюда видно, как их лица вытягиваются, а глаза широко распахнуты. И только когда Хлорис рухнул на траву, я заметила: в его горле торчит фиолетовая рукоять. Аякс, ползком добравшись до тела, прокрутил кинжал несколько раз и сам повалился на спину. Звук булькающей крови застревает в моих ушах. ***
Из зеркала на меня смотрит выжившая двадцатилетняя девушка в новой боевой форме. Ионийский хитон светло-зеленый, цвета молодой травы, делает мое и без того бледное лицо, еще более изможденным. Багровые синяки на шее служат напоминанием, что за убийство всегда следует расплата, а в стеклянных серых глазах – осознание – эта смертная богиня отсрочила встречу с матерью.
Я тяжело вздыхаю, отходя от зеркала, перекидываю через плечо сумку и на всякий случай кладу в карман нож. После завтрака всех поступивших в Академию распределят по факультетам и ближайшие три года мы будем доказывать богам, что достойны их защищать. И кровь, которая делает нас смертными богами, бежит по нашим венам во благо им.
Сегодня на улице также мрачно, как и вчера. Всю ночь лил дождь, молния сверкала по всему небу, не давая уснуть. Мне снова и снова снилась старинная дверь. Открыв ее, я видела лишь разрушенный Олимп, в центре которого стоял Аякс с ножом. Рядом с ним на мраморном полу липкие лужицы крови. Светящийся шар облетал новобранца и издавал громкое гудение, от которого вибрировали кости. Беззвездное небо над нами трещало и раскалывалось пополам.
Передвигаться между секциями дворца оказалось тем еще путешествием. Занятия начались не только для нас, но и остальные ареты приступили к занятиям. В Академии образовалось всего три факультета, в которые нас могли распределить.
Стратегия, Командование и Элитная Охрана – подготовка командиров, элитных телохранителей и постоянных стражей Академии.
Разведка, Маневренный Бой и Дальний Урон – подготовка легких, быстрых воинов, скаутов и стрелков.
Тяжелая Пехота и Бой в Фаланге – основа обороны и прямого столкновения. Подготовка основных защитников.
Оказаться в любом из них опасно для жизни. Наши тренировки до этого – детские развлечения в сравнении с подготовкой, которая ждала тут. Военачальники убеждали, что большинство из нас не протянут и года. Эти садисты даже делали ставки. Не то чтобы их игры задевали мою тонкую душевную организацию, но было неприятно осознавать, что ты возничий в гонках на колесницах.
Ареты старших курсов таращились на меня с нескрываемым интересом. Не могу точно описать, что застыло на их лицах, скорее, смесь любопытства и высокомерия. Могли они знать об инциденте с Адрианом, или это их встроенная функция?
Как бы то ни было, мне не нравилось внимание. В Олимпийском Протекторате мне удавалось быть незамеченной или, по крайней мере, меньше попадаться на глаза военачальникам и другим смертным богам. Я всегда уходила, не дожидаясь, конца тренировок, а приходила вместе с другими учениками, чтобы затеряться в толпе. Бои заканчивала быстро и никогда не дурачилась, постоянно меняла техники, чтобы не оказаться обезоруженной, но все равно проигрывала тем, кто сильнее.
Здесь оставаться невидимкой было тяжелее. Мы были новенькими. И девушек было меньше, так что мы под прицелом в любом уголке Академии. И в этой столовой в том числе. Здесь ни малейшего шанса скрыться.
Зал огромный. Стены уходят ввысь, теряясь где-то в облаках, а мраморный пол отражает пламя, делая пространство бесконечным. По обе стороны длинные столы, заставленные золотыми тарелками и кубками. Каждый блестит так, словно сам Зевс только что велел отполировать их до безупречности.
Я сканирую все автоматически по привычке: первое правило, когда оказываешься в незнакомом месте, переполненном богами. Колонны достаточно широкие, чтобы за ними спрятаться, и расстояние между рядами идеальное для внезапной атаки. Даже из этого святилища можно устроить поле боя.Но никто не дерется. Шум голосов, смех, лязг посуды. Первый, второй, третий курсы – все здесь. Они жуют, спорят, смеются, как будто вчерашний поединок был лишь развлечением. Я стою на пороге, и от количества аретов зал кажется центром самого Олимпа.
Глазами я ищу Алексию – она ушла, пока я видела пятый по счету ужас, но сейчас напарница сидит за самым дальним столом неподалеку от высокой колонны. Первокурсники сидят справа, но место рядом с ней пустует.
Мое приветствие заглушил громкий хохот, поэтому часть меня облегченно выдохнула, радуясь, что никому нет до этого дела. Я уселась рядом с соседкой и она вздрогнула, не ожидая моего появления.
– Ой, – глаза Алексии округляются и она давится, ставя стакан на стол. – Я хотела тебя разбудить, но ты так сладко спала, что решила не испытывать судьбу, – я хочу возразить ее выводам о моих снах, но она резко перебивает жестом руки, отчего я захлопнула рот.
Блондинка встает со стула и кладет ладонь мне на плечо. О, Боги, нет.
– Знакомьтесь, все! – ареты, сидевшие за столом, перестали болтать и смотрят в нашу сторону. На меня. – Это Аврора Аррот. Именно она не дала погибнуть мне на турнире, а также проявила мужество и смекалку, спасая от Минотавра. Мы почти провалились в Нижний мир, но эта смелая девчонка бросила вызов самому Аиду, чтобы мы сидели сейчас здесь!
Стул подо мной начинает полыхать, словно сам бог решил испепелить его. Мне становится нечем дышать.
– Привет, – шепчу я, неловко махая рукой.
Пусть это будет просто сном. Если нет – пустите в мое сердце стрелу.
– Минотавр не покидает лабиринт, – девушка с ярко-синими волосами и странными украшениями в ушах тут же вмешалась.
– Хочешь сказать, что я вру? – Алексия склоняет голову набок, а в голосе пропадает все дружелюбие. Та богиня сжимается под ее взглядом.
– На Минотавре проклятие. Он не может покинуть свой дом.
– Ну, тогда он вылез из разлома. Нашел дорогу по карте, которую получил от военачальников, – пожимаю я плечами. – Спроси его в следующий раз, когда встретишься с ним.
– А я что-то такое слышал, – говорит парень рядом с ней. – Якобы несколько учеников решили устроить самосуд и сбрасывали всех, кто проходил через них.
Остальные начали поддакивать, и атмосфера из неловкой переросла в напряженную.
– Да они чокнутые психи! Необязательно было убивать на турнире. Это зверство какое-то.
– Все мы наслышаны, что самых жестоких стражей сначала воспитывали на юге Греции.
– Точно! А ведь некоторые из них теперь наши профессоры.
Я откидываюсь на спинку стула, давая каждому внести вклад в царивший балаган. Он смешался с возгласами и смехом за другими столами, и это вернуло меня обратно в Олимпийский Протекторат, где я провела четырнадцать лет. Странное щемящее чувство возникло в груди, словно я тосковала по прошлому. Ужасному прошлому.
Еда здесь была пресная. Я набивала желудок, не ощущая ни вкуса, ни удовольствия. Лишь фрукты сохраняли привычную сладость. Такими темпами я потеряю мышечную массу и буду легкой мишенью. Во мне и так не больше пятидесяти килограмм: каждый потерянный может свести в могилу.
– Готова? – соседка толкает меня локтем в бок. Я поднимаю голову, но прежде чем ответить ей, натыкаюсь на другой, сверлящий меня, взгляд. Адриан Вейрон вместе с другими командирами сидит за дальним столом в тени. Факелы освещают лишь половину его лица и от этого мне еще более жутко. Бог войны облокотился спиной о массивную колонну, а руки сложены на груди. Жажда убийства все так же наливается ядом в его глазах.
Мы смотрим друг на друга через всю столовую и я чувствую, как стены, пол и потолок пытаются меня раздавить. Если отвернусь – он продолжит запугивать. Такие как он уважает лишь смелость. Но, сдается мне, заслужить его почтение теперь около невозможно.
– В гляделки играете? – вновь спрашивает Алексия. Я не отвлекаюсь на нее, продолжая сражаться в битве терроризирования с обладателем карих глаз. Замечаю, как уголок его губ дергается, словно он сдерживается, чтобы не рассмеяться. Но я точно знаю – он один из исчадий, вылезшее из Тартара. Он скорее отрежет себе ногу, нежели улыбнется мне. – Думаешь, он не остановится?
– Когда-нибудь ему это точно надоест. Невозможно же всегда быть таким кретином, правда? – я хочу улыбнуться своему безрассудству. Услышь меня кто-либо, и меня приковали бы к скале, и каждый день орел выклевывал бы мою печень. Только вот я не Прометей, и моя печень не отрастет.
Девушка пододвигается ко мне ближе.
– Условно теперь ты в безопасности. Сегодня нас распределят по факультетам и мы приступим к занятиям. Пока ты спала, я успела прочитать свод правил. И там черным по белому написано: любые убийства среди аретов запрещены. Наказание – бог каждый день проживает вечный бой, умирая и воскресая.
– Звучит отстойно.
Алексия хмыкает. Мои глаза уже слезятся, и я еле сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться, как вдруг по столовой разносится три равных удара с паузой. Без понятия что это могло означать, но это заставляет Адриана резко оттолкнуться от колонны. От неожиданности я вздрагиваю, наблюдая за быстрыми движениями мужчины: он допивает из стакана, ставит его обратно и вместе с лысым командиром встает из-за стола.
Игра в гляделки закончена. Но почему я не чувствую себя победителем?
Командир больше не смотрит на меня. Но в момент, когда он огибает стол, его плечо едва заметно дергается, словно отталкивает что-то невидимое. Боги широкими шагами направляются к выходу, поправляя оружие на привязях. Теперь не только я пялюсь на них – ареты-первокурсники сворачивают головы. Только вот мой интерес никак не связан с восхищением.
Глава 8
А жрецы уже готовят серебряную чашу с нашей кровью. Скоро назовут мое имя – и все, обратного пути не будет.Выглянуло солнце. Считаю это хорошим предзнаменованием. Мама всегда говорила, что солнце любит меня и будь я даже в самом Тартаре, оно лучами бы достало до меня.
Воспоминания о моей матери с каждым годом становились похожи на быстрые сны, которые к обеду уже не помнишь. Ее образ растворялся, а звучание нежного голоса забывалось. Я только помню, как она пела мне перед сном на таком древнем языке, что найти о нем информацию в библиотеке почти нереально. Я провожу рукой по лицу, но тщетно. Надежда стереть последние образы матери тает, как дым.
Всех первокурсников привели на Олимп, переполненный, как и в день окончания турнира. Каждый год из церемонии устраивали целое событие: богини пели, Зевс произносил грандиозную напутственную речь, а Аид вместе с Персефоной дарил подарки. Так было по слухам. Но этот учебный год уже изначально пошел не по плану, так что я не удивлюсь, если нас бросят в яму и выпустят чудовищ, созданных Геей и Титанами.
– Почему они медлят? – спрашивает Алексия, бросая беглые взгляды на всех богов. Все уже были в сборе, даже командиры ходили взад-вперед без дела.
– Если они готовят для нас очередное состязание, то предлагаю сразу искать дорогу обратно в Протекторат.
Ареты в нашем строю тоже вертят головами и шепчутся. Их лица ничего не выражают, обеспокоенность передается лишь в движениях и в том, как они переминаются с ноги на ногу. Только сейчас я осознаю, какими детьми мы являемся. Тренировки сделали нас сильными, но образ жизни загнал в рамки, и мы оказались не готовы к тому, что что-то может пойти не по плану. Мы могли быть смелыми и не выказывать страха, но стали совершенно не приспособлены к хаосу. Олимп оказался не учебным полигоном, а полем непредсказуемых битв.
Трое командиров, к которым мы могли попасть, прекратили бездельничать только когда Гефест вышел вперед. Я впервые видела отца так близко. Каждый раз я пыталась найти общие черты с ним, но ничего не находила. От мамы мне достался цвет глаз и такие же черные волосы. От отца я заполучила только умение держать меч в руках. Мы были идеальными чужаками.
Гефест выглядел так, словно хотел разрубить всех присутствующих на куски. На голове у него золотой венец, длинные каштановые волосы и борода с несколькими прядями, заплетенными в косы. Бог был высоким и таким мускулистым, что из-за этого казался больше остальных.
– И этот сброд и есть потенциальные стражники? – он кивает в нашу сторону, хрипло смеясь.
Спасибо, папочка.
Адриан Вейрон чешет затылок и сам смотрит на нас так, словно ему стыдно, что наша кучка выживших стоит на Олимпе. В этот раз ему не удается найти меня глазами – я спряталась за чьей-то массивной спиной, а Алексию задвинула за свою, чтобы она не сдала наше местоположение. Мое дыхание было таким тихим, что я чувствовала, как оно теряется в шуме толпы. Я прислушалась вновь, но они уже начали говорить.
– С каждым годом все хуже и хуже. Пора навести порядки в Протекторатах. Не хочешь спуститься и преподать военачальникам урок? – спрашивает командир, щурясь от яркого солнца. – Или с хромой ногой риски слишком высоки?
Мои глаза округляются. Я уверена, что Гефест разрубит его молотом, который сжимает в руках, но вместо этого эти двое смеются, будто они закадычные друзья. Бог хлопает его по плечу, а затем переводит взгляд на свою ногу.
– Должны же у меня быть недостатки.
Адриан кивает, но его улыбка мгновенно гаснет. Он расправляет плечи, и когда он говорит, голос становится ледяным.
– Кстати, о недостатках. Ты в курсе, что твоя дочь тут?
Воздух застревает в моем горле.
Гефест всматривается в наши отряды, и мне хочется тут же исчезнуть. Я даже согласна на путешествие с Хароном.
– Наслышан. Как и о том, что она сделала. Не берусь давать оценку ее действиям, но ты сам понимаешь, – бог чешет подбородок, – турнир есть турнир, а Каэн был слишком самоуверен и недальновиден. Он пытался доказать, что достоин быть твоим братом, что он ровня тебе. Это его и погубило.
У командира ходят желваки на лице.
– Я никогда не сравнивал нас. Он был моим младшим братом, которого я оберегал от любой беды. Хотел, чтобы у него было будущее… другое будущее, но он уперся и никого не слушал, выбрав путь в Стражи.
От напряжения мои ноги начинают гудеть. Я облизываю пересохшие губы и сдвигаюсь вправо, когда те двое делают то же самое.
– Тогда оставь это. Выбор сделан, а турнир окончен. Поговори с Аидом, чтобы он дал вам возможность попрощаться.
После этих слов Гефест кладет руку ему на плечо, всматриваясь в темные глаза Адриана. Они ничего друг другу не говорят, но я догадываюсь – отец пытается смягчить его гнев.
Я расслабляюсь лишь в тот момент, когда они расходятся, а Зевс щелкает пальцами, давая команду богам занять свои позиции. Десятки жрецов в серебряных мантиях выходят вперед, а богини в унисон начинают не слишком громко петь.
Да начнется распределение.
– Сегодня тот день, когда ваша судьба будет предрешена. Это благословение – служить нам, жить вместе с нами на Олимпе и иметь возможность здороваться с другими богами.