Академия мертвых героев

Глава 18

Клубок старой боли оживает в моем сердце, когда я вспоминаю маленькую версию себя, узнавшую, что моя мама утопилась в Ионическом море. Темные воспоминания оживают слишком быстро и чувство, что меня душат возникает в секунды.

– Не думай о плохом раньше времени. Уверена, Зевс отправил кого-то, чтобы защитить жителей и разобраться с тем, что могло… выйти из вспышки.

– Ты сама-то в это веришь? Если бы они разобрались, то нас бы не прятали в комнате и не царила бы такая паника, словно титаны показались из Тартара.

Я кошусь в темень за окном. Ветер усиливается, а дождь льет стеной. Ей-богу, словно кто-то разрезал небо пополам и теперь он постоянный спутник наших дней.

– Говорят, отряд, в котором был Вейрон, потерпел неудачу, а часть даже засыпало камнями, когда рухнула скала.

Скорее всего, на моем лице отпечатался ужас, потому как Алексия сделала еще более печальное лицо и похлопала меня по руке. От ее тепла мне не стало лучше.

– Вейрона просто так не убьешь, – бубню я себе под нос, – у него способность выживать, как у Геракла.

В присутствии командира мне всегда становилось не по себе, тем более когда каждое его обращение ко мне – чистая угроза. Вейрону даже специально ничего не приходилось делать – сам факт его существования ставил под угрозу мое собственное. Одного его взгляда было достаточно, чтобы предложить душу Аиду.

Последние ночи превращались в кошмар, начинающийся со злобной улыбки его брата и заканчивающийся тем, что Каэн почти ловил меня за лодыжку. Всякий раз мне везло удирать, но удача не будет длиться вечно. Я считала благословением, что командира нет целую неделю, но даже в мыслях я не желала смерти. Только думала, что это избавит меня от необходимости оглядываться через плечо.

– Что, переживаешь за него? – вмешивается Алексия в мой поток мыслей.

Я делаю серьезную мину, указывая на нее пальцем.

– Обладатель этого лица не знает, что такое переживать за кого-то.

Соседка улыбается, щурясь, и я делаю лицо еще суровее, чтобы она даже не смела развить мысль, которую точно поселила в своей голове. Ошибочную мысль.

Еще час я кручусь в кровати в попытках увидеть что-либо помимо лица Каэна. Оно жуткое и бледное, а его напористость всучить мне в руку кинжал переходит всякие границы. Еще чуть-чуть и я готова стоять на коленях перед всеми богами, умоляя лишить меня сна.

Охладить лицо водой не помогает – через пять минут я снова с горящими щеками с головными болями, которые только усиливаются.

Я сажусь на кровать и вижу, как Алексия спит под двумя одеялами, а лицо такое беспокойное, что на секунду я подумываю разбудить ее. Мне стоило титанических усилий сдержать соседку в комнате и не дать уйти на поиски матери. Ее уверенность в том, что что-то случилось пугала меня, но с другой стороны Алексия всегда была эмоциональной. К счастью, Клеон пробрался к нам после отбоя и помог не дать наделать ей глупостей. Да, разобраться, почему этот рыжий безбожник крутиться вокруг девушки только предстоит узнать. Парень дождался пока та уснет и только потом скрылся за дверью, ничего мне не объяснив. Признаться честно, мне было настолько неловко сидеть с ними в одной комнате, что лишней казалась я, и словно это я прокралась ночью в чужие покои.

Я подошла к окну, рассматривая через щели, как ветер гнет деревья. Дождь прекратился, но иногда по небу пробегали молнии, за которыми следовал гром. В комнате становилось прохладнее и запахло озоном, когда я немного приоткрыла ставни. Всякий раз я ожидала услышать клацанье зубов, но ничего кроме стука своего сердца не слышала. Когда стало совсем невыносимо сидеть в четырех стенах, а перспектива вновь увидеть Каэна доводила до трясучки, я переоделась в выходную одежду и решилась на самый сумасшедший поступок.

Каждый мое движение казалось громким. Даже когда я двигалась медленно, переступая с пятки на носок, мне казалось я разбужу всех аретов на этаже и мертвых в Нижнем мире.

Моя память было феноменальной. Военачальники гордились мной, это я точно знаю. Поэтому сейчас, спускаясь по тому пути, по которому нас провели, я без проблем нашла нужный выход и вновь оказалась в стенах тренажерного зала. Я застыла за углом, наблюдая за тем, как несколько Стражей убирали тот беспорядок, который мы натворили. Они посмеивались, обсуждая вчерашний досуг и в моменте мне хотелось прикрыть уши, чтобы не слышать всю ту мерзость.

Я не одобряла такие вечеринки. Большинство праздников Диониса проходили с выпивкой и танцами, а некоторые заканчивались целым шоу из голых тел, где все забывали, что такое нравственные ценности.

Когда Стражи подняли всю еду и вытерли тряпкой пятна с палестр, они проверили закрыты ли ставни и только потом вышли из зала. Не знаю, от них или нет, но запах забродивших фруктов резко ударил в ноздри.

Из тренажерного зала был только один выход на улицу. Обычно его запирали, но не в этот раз. И это была еще одна странная вещь за сегодня: как при такой скрытности они умудрились оставить дверь открытой, совершенно не заботясь, что кто-то решится на глупость?

Я занималась глупостью. Такой, за которой может последовать самое жесткое наказание. Обычно я не создавала проблем и старалась не высовывать носа, но что-то подсказывало, что неприятности ждут, чтобы я поздоровался с ними за руку.

Мои движения и то, как отворяется дверь заглушает сильный ветер. Зубы стучат друг об друга и я обнимаю себя двумя руками, когда порыв воздуха почти сбивает с ног. Я оглядываюсь по сторонам, выискивая таких же сумасшедших, как я или кого-то из богов. К счастью, никого нет. Впрочем, и чудовищ, устроивших переполох в Академии. Я точно слышала рычания и звук крыльев, но сейчас на улице нет и намека на чье-то присутствие, сколько бы я не вглядывалась в пустоту.

Без понятия, что я планировала тут увидеть, но ноги буквально несли меня сами. Шестое чувство велело двигаться в сторону того самого склада, из которого в прошлый раз выносили тела. Не то чтобы мне хотелось вновь заниматься изучением трупов, но вдруг при внимательном осмотре я смогу понять от кого нас прячут.

Дверь склада была приоткрыта, но даже сейчас мне не пришло в голову развернуться и устремиться по направлению к кровати. Пробежавшие по спине мурашки также сигнализировали о провальном плане и не сулили ничего хорошего, но я игнорирую здравый смысл. Заходя на склад, где на стенах висят факелы, я молюсь, чтобы скрип этой проклятой двери никто не услышал. Дверь настолько старая, что казалось она развалиться в моих руках. Про то, что ее надо было смазывать маслом, конечно, никто не слышал. Сердце стучало где-то в районе горла, а желудок прилип к спине, когда я двинулась вперед. Из моего рта шел пар и все это жуткое рандеву становилось с каждой секундой страшнее.

Не поздно ли повернуть назад? Я подумала об этом еще раз через несколько секунд, когда огромная крыса перебежала дорогу. Вскрикнув, я зажала рот рукой, а потом мысленно ударила себя по лбу. Я могла разбудить даже мертвых.

В Протекторате у нас не было потайных ходов, и я даже не припомню, чтобы от нас что-то скрывали. Возможно потому, что кроме тренажерного зала, столовой и общей спальни у нас ничего не было. С другой стороны, при единственном желании выжить – этого вполне хватало.

Склад оказался огромным с десяток поворотов и комнат с дверями. Я пыталась открыть некоторые из них, но они оказались запертыми. Каждая попытка отпереть дверь была провальной и сопровождалась громким звуком, поэтому я бросила эту идею.

Я задавалась вопросом, почему я не могу быть нормальной и лежать в кровати в столь поздний час, но ответа не находилось. Я отчаянно искала возможность умереть.

Глава 19

– Накрывай всех тканью, они начинают разлагаться быстрее, чем предполагали.

Задержав дыхание, я останавливаюсь на месте. За поворотом горел свет, который я не заметила, отвлекшись на размышления в своей не слишком умной голове. Глазами я натыкаюсь на единственное укрытие: каменное строение не выше полутора метров в высоту прямо по курсу. Сложность в том, что оно находится дальше комнаты, из которой до сих пор слышатся голоса.

Если я издам хоть звук – мне крышка.

Блядь.

Меня трясет так, как будто скоро отрубят голову или вырвут позвоночник. Во рту все пересохло в одно мгновенье.

– Стоит ли нам предупредить генералов? Их кровь странного цвета и слишком плотная, – продолжают они.

Новая информация кажется слишком интересной, чтобы упустить, но она вряд ли будет иметь значение, если через секунду меня схватят. Я делаю еще несколько шагов и замираю около двери, прислонившись спиной к холодной стене. Свет становится еще ярче, а запахи, доходящие до меня такие тяжелые, что щиплет в носу.

– Как думаешь, Аид бы захотел себе эту зверушку домой?

За стеной громко смеются и я слышу, как железные инструменты со звоном ударяются друг об друга. Я использую эту возможность, чтобы добежать до стены, и делаю это практически беззвучно.

Но оказывается одно но. Большое и злое. Оно дышит слева и выбивает опору из-под ног.

– Хотя бы одна причина, почему я не должен убить тебя прямо сейчас, – рыча, предлагает Вейрон. Страх говорит о том, что, возможно, боги в соседней комнате не такие уж и страшные.

Мне остается только смотреть и хлопать глазами на то, как командир ждет ответа. Я замираю на четвереньках, не показывая головы, и отказываюсь издавать любые звуки. Только через несколько секунд до меня доходит – Вейрон жив. Незнакомое чувство вспыхивает в груди и оно пугает еще сильнее, чем гнев, исходящий от мужчины.

– Если ты меня убьешь, то выдашь нас. Судя по тому, что ты скрюченный сидишь в укрытии – тебе тоже тут нельзя быть.

Мне хочется прикусить себе язык за то, что оказываюсь так глупа, говоря ему это. Лицо бога становится еще злее и в свете факелов видно, как у него дергается глаз.

– Какого. Хрена. Ты. Тут. Забыла? – Я уверена, если бы можно было, он открутил бы мне голову. Вейрон продвигается ближе и его теплота сталкивается с моим холодом. Только сейчас замечаю, что дрожу.

С этого расстояния удается разглядеть его лицо и пройтись взглядом по другим открытым участкам кожи. Замечаю несколько глубоких порезов на ключице, багровые синяки на скуле и запекшуюся кровь. Непонятно чья она, но любой из вариантов плох.

– Мне еще раз повторить? – шипит он. Я мотаю головой. В комнате напротив снова громко смеются.

– Мне не спалось, – отвечаю я, опускаю ту часть про кошмары.

Его лицо теперь излучает то ли неверие, то ли говорит о том, что я дура – не знаю. Трудно понять, когда он вот так смотрит. Но вскоре он просто кивает, задерживая взгляд на моем лице.

– Не думай, что за этим не последует наказание.

Я быстро моргаю, прикидывая, что он может сделать.

После еще одного взгляда, способного меня поджечь, мы возвращаемся к тому, зачем мы здесь. Вернее, я-то знаю причину своего безумия, а вот почему Вейрон тут сидит, как притаившееся животное – вопрос. У меня много к нему вопросов, но обычно он на них не отвечает, а провожает взглядом, типа «слова и правда вывалились из твоего рта, или мне послышалось?». Командир, как и обещал, превращал мою жизнь в Тартар.

На четвереньках сидеть неудобно. Я ставлю этой позе ноль из десяти. Через пятнадцать минут у меня отвалились не только ноги, но и пятая точка. Алексия на моем месте справилась бы лучше – разведка это ее. Хотела бы я с ней поделиться тем, что творится в Академии, но сдается мне, я и сама могу не дожить до рассвета.

– Ты слишком громко дышишь, – бурчит Вейрон.

– Можешь выйти из укрытия, – предлагаю я.

Он медленно поворачивает голову ко мне, и в его глазах сверкает убийство. Я задираю подбородок, бросая вызов этому дикарю, совершенно игнорируя инстинкт самосохранения, подаренный богами.

– Пора возвращаться к генералам с ответами. Ты все записал? – спрашивает один у другого уставшим голосом.

Вейрон отворачивается к двери, вслушиваясь в разговор, а я отчего-то тихо ликую, что эта битва в гляделки снова за мной.

Я вела какой-то подсчет, о котором он и не подозревал.

– Это все слишком далеко зашло. Скоро все в Академии узнают и тогда…

– И тогда его заставят замолкнуть навсегда, как это было с Миандаром, – перебивает мужчина собеседника.

– Всех заткнуть не получится. Неужели ты не понимаешь? Неужто мы действительно близимся к войне? Голоса незнакомцев звучат напряженно и нервно. Значит ли это, что все дошло до таких масштабов, когда скрывать уже не получается?

Тело Вейрона напрягается, и я не вижу, чтобы он даже продолжал дышать. Тот поворачивает голову ко мне и смотрит так, словно я узнала то, чего знать не должна. Скорее всего, сейчас он думает, как бы заткнуть мне рот, чтобы я похоронила все, что узнаю за эту ночь.

– Тела сожжем завтра, а все данные передадим руководству, – по каменному полу разносятся шаги, – весь свет необходимо потушить. Займись этим, Тео.

Тео.

Брови Вейрона сходятся на переносице. Затем он меняет позу на другую, такую же неудобную, и велит жестом смещаться ближе к стене. Я делаю то, что он велит, не обращая внимания на пульсирующую боль в мышцах бедер. Чем ближе я жалась к стене, тем меньше света проникало в эту сторону склада.

– А эти чудовища не восстанут из мертвых? – напоследок спрашивает Тео.

По телу проносятся мурашки. Есть у меня один мертвец уже. Второго не надо.

– Тебе бы меньше общаться с Леоном, – отвечают ему.

Наконец свет гаснет, и мы остаемся в такой кромешной тьме, что кажется, она бесконечна. Двое мужчин закрывают дверь, слава богам не на ключ, и их голоса становятся тише по мере ухода.

Становится неспокойно. Слишком тихо. Вейрон или ушел, или у него есть божественная сила исчезать так, чтобы никто не заметил.

– Командир? – спрашиваю я писклявым голосом.

– Я за него.

Я сглатываю, обнаруживая, что горло напрочь пересохло и болит.

– Каков план?

– Ни один тебе не понравится.

Голос разносится как будто отовсюду, и в нем нет даже намека на шутку. Сомневаюсь, что у этого бога вообще есть чувство юмора. А если и есть, то оно такое же скверное, как и он сам.