Академия мертвых героев

— Я хочу попросить спуститься на землю, — говорит соседка по пути в распределительные залы.

Я киваю ей. Конечно, она хочет проверить маму и убедиться, что та в безопасности. Девушка заботилась о ней все то время, что мы провели в Протекторате, и пару раз сбегала, когда нужно было передать лекарства. Я знаю это, потому что это был один из тех разов, когда Алексия со мной говорила и просила о помощи.

Мы никогда об этом не вспоминали. Но кажется, это одна из причин, почему она помогла мне во время турнира и предупредила о самосуде.

Ареты со всех курсов разбредаются по своим отрядам, и мне приходится говорить громче, чтобы перекричать чужие голоса. Нас так много, что есть ощущение, будто Академия сжимается в размерах каждые несколько метров. В каких-то случаях даже расталкиваю локтями всех, кто попадается на пути. Одна недовольная особа с длинными платиновыми волосами толкнула меня в ответ, но, к сожалению, поток богов быстро унес ее от меня, лишая возможности отомстить.

— Думаешь, командир тебя отпустит?

— Я найду способ спуститься.

— Это тебе не Протекторат, — хватаю я ее за локоть, задерживая посреди переполненного коридора. На следующей развилке мы разойдемся по разным сторонам. — Если ты ослушаешься приказа, тебя не изгонят — тебя убьют. Не забыла? Даю подсказку — мы смертные боги.

Алексия вырывает руку, и ее глаза вспыхивают язовитым зеленым.

— Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. Ты… — она запинается, — мне жаль, что с твоей мамой так сложилось, но дай мне спасти свою.

Я отхожу от нее на шаг, врезаясь в кого-то, кто потом сыплет проклятия.

— Извини, — говорит она.

Но ей не нужно заботиться о моих чувствах. Горе о маме находятся настолько глубоко внутри, что его не вытащить подобным укором. По правде говоря, на поверхности лишь злость, которая время от времени вспыхивает огнем и заставляет превращаться в Титана.

— Нет проблем. Увидимся после занятий.

Алексия смотрит на меня, словно хочет отмотать время вспять и не говорить этих слов. Но последнее, чего я хочу — это оставить ее с виной, от которой станет еще хуже. Поэтому, прежде чем скрыться за поворотом, я улыбаюсь и даю ей ту поддержку, которую когда-то она дала мне.

В тренировочный зал захожу одной из последних. Наш небольшой отряд уже стоит по стойке смирно, а во главе Вейрон с нечитаемым выражением лица.

Мы смотрим друг на друга все то время, пока я не встаю к остальными. Аякс улыбается мне от уха до уха, и я отвечаю тем же. Потому что не улыбнуться этому парню совершенно невозможно.

Этот акт приветствия не остался незамеченным. Лишь на секунду брови командира сошлись на переносице, но маска «а теперь гадайте, что я с вами со всеми сделаю» снова появилась на его лице.

— Опять не спалось? — спрашивает шепотом Аякс.

Я поднимаю на него взгляд, теперь и моя очередь хмуриться.

— Ну, лицо у тебя такое.

Облегчение вырывается из груди, хотя немного и обидно.

— Да, кошмары.

Парень несколько раз кивает, наклоняясь ко мне еще ниже, и почти начинает говорить, как вдруг мрачный голос прерывает нашу утреннюю беседу.

— Вы, вероятно, забыли, где находитесь.

Мы оба переключаем внимание на Вейрона, стоящего со сложенными на груди руками и смотрящего прямо на нас, как сердитый бык.

— О кошмарах Аррот ты сможешь узнать и после тренировки… если будешь в сознании.

— Больше веры в нас, командир, — отвечает Аякс, и по отряду разносится тихий смех.

Бог выгибает бровь, смотря на него так, словно уже похоронил и списал со счетов.

— Идемте за мной. После небольшого объявления вы приступите к первой важной тренировке.

Он не ожидает никаких вопросов. Расправив плечи, разворачивается и уверенными шагами идет к выходу. Мы следуем за ним, наблюдая, как кинжалы на его бедрах сияют багровым. Это могло означать только одно: их давали тем, кто получил повышение. Тем самым, в двадцать пять лет Адриан Вейрон стал самым молодым генералом обороны Олимпа за последние сотни лет. Я вижу, что Аякс тоже это понимает и, как и я, теперь гадает, передали ли нас в другие руки.

Мы вышли на задний двор Академии, и по пути, когда присоединился сам Арес, я поняла: дела действительно плохи. Бог обычно никогда не спускался и всегда оставался рядом с Зевсом, чтобы информировать о боях и ближайших стычках на окраинах. Возможно, теперь, когда на земле творились странные вещи, а жуткие твари прорывались через трещины, мы станем сталкиваться чаще.

Я видела Ареса только на картинах. В жизни он менее дружелюбен, и по тому, как смотрит на нас, я вижу, насколько ему хочется проверить нас в бою или нашу способность быть кровожадными. Я почти уверена, что с Клеоном они могли бы стать друзьями, с улыбкой добивая все то, что выползет из Тартара.

Боги отлично ладили друг с другом. Это было видно по тому, как Арес смотрел на Вейрона — с нескрываемым восхищением, пока тот что-то ему рассказывал. Мы же стояли как на иголках, ожидая одну плохую новость за другой.

— Вопреки тому, что я о вас слышал, вы ничего, — вдруг начинает Арес, поглядывая на нас. Солнце немного прорывалось сквозь облака, и луч, который доходил до Нижнего Олимпа, освещал только этого бога.

И почему все вокруг думают, что мы какие-то ничтожные? Мы переглядываемся с парочкой аретов, и наши лица говорят сами за себя.

— Адриан, мне кажется, из этой кучки можно сделать что-то стоящее. Тем более ты теперь генерал обороны, — Арес кладет огромную, по всем параметрам, ладонь на его плечо.

Вейрон кивает ему, и складка между бровями немного разглаживается.

— Сегодня они как раз смогут показать, что из себя представляют. Но я бы так сильно на них не рассчитывал, если учесть, что никто из них не смог сказать, чем пахнут Титаны.

Возможно, я теперь знаю, что такое фантомные боли. Моя задница заныла при воспоминании о наказании профессора. Но Арес лишь смеется. Смех не был заразительным — он пугал, и по коже табуном проносились мурашки. На самом деле это выглядело крайне жутко.

— Я думаю, пора начинать, — предлагает Вейрон.

Однокурсники вмиг замолкают, и все внимание устремляется на командира… или генерала. Как нам теперь его называть?

Оба бога коротко переглядываются. Я сглатываю, готовясь принять любую правду, когда Вейрон говорит:

— Вчерашние птицы, от которых вас пытались спасти, не хотели навредить вам намеренно. Эти птицы были заражены во время бойни на земле.

Мое сердце ухает вниз.

— Химеры пробрались через разлом пару дней тому назад и атаковали несколько деревень на юге Эллады. Выживших нет. Подмога пришла слишком поздно.

Мозг начинает выстраивать ужасающие логические цепочки: сколько погибло, могли ли наши военачальники прибыть вовремя или отправить младших братьев и сестер на внезапную войну? Химеры? Откуда они там вообще? А потом я дохожу до мысли о маме Алексии.

Мой Протекторат.

Нет. Нет. Нет.

Сердце стучит слишком быстро, отчего меня бросает то в жар, то в холод. Я поднимаю голову и вижу, как парень из моего Протектората стоит лицом ко мне — в его глазах тот же ужас.

— Аррот и Тирион, у вас ведь не было семьи, если не ошибаюсь? — спрашивает Арес.

Пребывая в каком-то вакууме, я еле заметно киваю.

— Все последние данные о вашем бывшем местопребывании станут известны сегодня вечером.

Я еще раз киваю, но все мысли спутались. Аякс кладет мне руку на плечо, сжимая его.

— Мне надо найти Алексию, — шепчу я ему.

— Мне кажется, сейчас это маловероятно. Думаю, ее сопроводят вниз Стражи или кто-то из богов.

Бедная Алексия. Переживет ли она этот удар? Что если ее мама была единственным человеком, который о ней заботился? Скорее всего, так и было. Ранее я как-то задумывалась, почему если мы росли в одном Протекторате под опекунством тех же военачальников, ей удалось не озлобиться и сохранить эту особенную ауру любви. Ее мать. Спасение было в этом.

— А теперь давайте начнем, — Арес хлопает в ладоши.

Из-под земли появляется плотное черное облако. Последнее, что я помню, — это как меня засасывает в эту пучину, а в нос ударяют запахи озона и песка.

Началось.

То есть они только что рассказали нам, что химеры напали на жителей и птицы Зевса заражены. Что южная часть Эллады разрушена, и пока недостаточно информации о других смертях. И при этом ожидают, что мы будем проходить треклятое испытание? Я знала, что боги кровожадны, но это за гранью адекватного.

Наш строй стоит на берегу Ионического моря, которое сегодня крайне неспокойное. Небо такое же пугающее, как и волны, обрушивающиеся о песок. Я улавливаю запахи дыма и гари, и теперь рассказы о смертях выглядят более реальными. Мы тут, в этом дерьме, вдыхаем запах смерти.

Злость пробирает до костей, и кажется, я способна взорваться. Земля словно чувствует настроение, добавляя к нашему утру подземные толчки. Раз, два, три. Волны становятся все дальше от берега, забирая с собой камни и ветки деревьев.

— Это ваше первое задание, — Вейрон перекрикивает ветер, указывая на море и его голос звучит в голове: — Через две минуты вы окажетесь на дне моря, и лишь одно задание — выжить. У каждого из вас будет меч.

После этих слов у всех аретов появляется оружие, и мы пытаемся заглянуть за спину, чтобы разглядеть его. Тяжесть меча ощутима, но уж лучше я помашу им, чем буду прыгать через обрывы.

Но от кого мне придется махаться?

— Чудовища будут подплывать к вам все ближе и ближе. Ваша задача — всплыть на поверхность до того момента, пока их зубы сомкнутся на вашей шее.

Спасибо, блять.

— Но и это еще не все, — вмешивается Арес.

Он выглядит счастливым. И это снова ужасно — заставляет мою кровь леденеть в жилах и вообще проклинать день моего рождения. Или день моего зачатия.

— Когда вы очнетесь, то обнаружите, что ноги и руки в путах. Не переживайте, у вас будет возможность освободиться, но для этого нужно проявить смекалку.

Гребаные боги и их любовь к спецэффектам. Если мы все сдохнем здесь, кто, по их мнению, будет защищать их задницы от Титанов? Кажется, на Олимпе у всех серьезные проблемы с логикой.

Не успеваю я высказать недовольство, как в следующую секунду нас ждет следующий переброс, и в этот раз я прихожу в себя под водой. Первое, о чем думаю, — насколько хватит воздуха в легких, и второе — я ослепла или вода действительно настолько мутная?

Как и обещал кровожадный бог — мои конечности связаны путами: руки жжет до боли, ноги крест-накрест, что делает невозможным быстро освободиться. Меч за спиной сейчас нисколько не помогает, а наоборот служит обузой и тянет вниз. Я кручу головой, замечаю движения рядом и немного расслабляюсь, увидев ноги Аякса. Парень дергается, лежа на спине, в попытках сесть. Вскоре я слышу мычание — до этого момента не подозревая, что была лишена слуха. А когда все наконец приходит в норму, голова готова взорваться от давления и шума.

Не дышать — противоестественно, и нервы оборачиваются как удавка на шее. Я еще раз дергаюсь на месте — точнее, еложу попой по дну моря, а крупные камни царапают кожу. Было не лучшей идеей, но всяко продуктивнее, чем то, что делает Аякс.

Я снова мотаю головой, не прекращая попыток сбросить оковы, и замечаю остальных аретов. Никто пока не освободился, и у всех такие лица, словно нас бросили без шансов на выживание. А вдруг так оно и есть? Блядские боги. А вдруг это Вейрон решил так со мной разделаться, а другие попали под горячую руку?

Не, ну это точно сумасшествие и моя паранойя.

Наконец Аяксу удается сесть. Он глухо мычит, пытаясь привлечь мое внимание, и я поворачиваюсь. В его расширенных от ужаса глазах немой призыв поднять голову. Я следую за его взглядом, и жизнь проносится перед глазами. Огромная рыба метров шесть в длину с острыми рогами и серебристой чешуей кружит над нами в опасной близости. Наблюдая за ней не мигая, остается лишь гадать, как быстро она решит напасть.

Надо выбираться отсюда.

Когда однокурсники замечают чудовище над нами, то начинается хаос в самом его отвратном проявлении. Движения аретов резкие и громкие — привлекают ненужное внимание. Лишь две секунды хватает, чтобы понять, чем это обернется. Когда внизу начинается неразбериха, я чувствую, как через меня проходит вибрация, а в следующий момент землю вновь трясет. Существо над нами становится беспокойным, а потом издает такой звук, что, возможно, у меня пошла кровь из ушей.

Я ловлю взгляд Аякса, и мы молча киваем друг другу. Вновь еложу задницей по камням, чтобы добраться до него. Сначала освободим одного, потом другого.

Сердце грохочет под ребрами, ощущения такие, словно вместо него там наковальня. Я сразу вспоминаю своего отца — Гефест жил некоторое время под водой, и я надеялась, что какой-то дар или ген он мне передал. Если бы я могла разговаривать с морскими обитателями, то договорилась бы, чтобы нас не сожрали.

Легкая ухмылка касается моих губ, и бог напротив подозрительно на меня смотрит.

Путы на ногах так крепко закреплены, что мне понадобилась бы божественная сила, чтобы избавиться от них. Но мои руки тоже связаны, поэтому я понятия не имею, как помочь друг другу.

Легкие начинают гореть. Вряд ли это хороший знак.

Думай. Думай. Думай.

Я смотрю на Аякса, замечая, что он дышит тяжелее: то ли от попыток разрезать оковы о камни, то ли по той же причине, что и у меня. Я не умру здесь. Только не под водой. Только не как моя мать.

На суше глаза бы жгло от слез и безысходности.

Только я подумала о том, что путы снимать необязательно и можно всплыть так, как один из аретов решил это исполнить. Он оттолкнулся ото дна, и все с надеждой смотрели, получится у него или нет. Девушка, чье имя я не помнила, была все дальше от нас и пыталась плыть, а вода сама выталкивала ее наверх.

Моя улыбка вмиг померкла, когда рыба врезалась в нее своим рогом, разрывая плоть. Рот девушки открылся, и крик стоял такой громкий, что кажется, слышал весь Олимп. Кровь была повсюду, пока она, как камень, сваливалась обратно.

Нам конец?

Первым до нее доплыл Тирион. С трудом перевернув ее на спину, он уселся рядом, а мы наблюдали с ужасом за ними. Она умрет? Способно ли чудище убить смертных богов? До сегодняшнего дня я была уверена, что только клинок из особой бронзы мог наверняка отправить в забвение. И только если бить в самое сердце.

Но возможно, если оторвать голову и попрятать конечности в разных уголках Олимпа, то эффект тот же.

Долгую минуту никто не двигался. Все сидели на месте связанные, злые и напуганные. Ранение одного из нас выбило почву из-под ног, и теперь приходилось обдумывать каждое решение.

Вновь взглянув на свои скрюченные ноги, я вспомнила слова Ареса: «но для этого нужно проявить смекалку». Если у меня не получится, я опозорюсь перед всем курсом. Хотя какая, блять, разница? Ведь мертвым не стыдно.

Я подняла голову, сразу находя глазами существо, которое не хотелось бы видеть. Рыба кружила над нами с пущим азартом, и даже снизу я видела на ее рогах кровь. Как она еще не обезумела от этого и не раскромсала нас всех?

Моя грудь вздымалась, а сама я боролась с тем, чтобы не отступить.

— Уважаемая рыба, — начала говорить я про себя, смотря на чудовище. — Я — Аврора Аррот, дочь Бога Гефеста и… Амалии Аррот.

Я закрываю глаза при упоминании имени матери. Боль, которая разрасталась в сердце, обжигала сильнее, чем в легких. Кажется, в последний раз ее имя сходило с моего языка десять лет назад.

— Мне нужна помощь, — увереннее сказала я. Хвост существа дернулся. — Смотри на меня!

Рыба остановилась. Ее ужасающая морда повернулась ко мне, а потом и она сама направилась в мою сторону. Да так резко, что я еле увернулась в последний момент от ее хвоста. Аякс оказался на спине, и кто-то из аретов вскрикнул.

Боги.

Я снова уселась на задницу, выглядывая, куда скрылось существо. Море темнело. Я ощущала, что волны усилились и земля, которая и так дрожала, словно расходилась под нами.

— Я просила о помощи, а не молила об убийстве, — сердилась я на рыбу. Хорошая была стратегия донимать ее или нет — я не знала, но застрять тут казалось высшей казнью.

— Чего ты хочешь?

Со стороны это казалось безумием. Даже Аякс пнул меня ногой, чтобы прекратила, но я лишь зло зыркнула на него глазами, и он отшатнулся, будто я посылала в него проклятья.

Наконец рыба показалась. Она прошлась брюхом по дну, цепляя острые кораллы и разрезая себе плоть. Ее кровь тонким шлейфом тянулась за ней, и все ареты вновь замерли. Существо сделало еще несколько кругов вокруг нас, клацая зубами у лиц богов.

Тимпан бил в голове все отчетливей.

— Посмотри на меня!

В том, что это чудовище меня понимало, — не было сомнений. Всякий раз, когда я упоминала ее в мыслях, она смотрела на меня. В ее взгляде была такая черная ненависть, что хотелось умереть прямо здесь, но еще, что было едва уловимо, — это интерес.

— Освободи меня, — приказывала я.

Тварь оскалилась. Она устремилась на поверхность плавно и медленно, словно издевалась. И когда я почти сдалась, гневаясь от досады, она развернулась и, точно стрела, которую выпустили, устремилась ко мне.

Я успела лишь зажмуриться, ожидая, что мою грудь раздерут. Но этого не случилось. Ощутила, как ее хвост прошелся по моему плечу, задевая лицо и ключицу, а в следующую секунду тяжелые путы спали.

Если бы я могла дышать, то вздохнула бы с облегчением. Возможно, от страха сходила бы под себя.

Никто сразу не понял, что произошло. Лишь когда вытянула руки перед собой и потерла запястья, ареты впервые смотрели с надеждой. Чудовище исчезло, и мои дрожащие губы растянулись в улыбке.

Я потянулась за мечом, высвобождая его из ножен, а затем перерезала путы на ногах. Чувство облегчения затмило разум. Я жила будущим, где всплываю наверх и приключения на дне моря живут в воспоминаниях.

Аякс возле меня замычал, поэтому следующий, кого нужно было спасать, — это он. Парень развернулся ко мне спиной, и я помогла снять путы. Только я подумала, что дело сделано, как земля под нами снова содрогнулась. Да так ощутимо, что давление стало сильнее, а легкие горели огнем и игнорировать подобное становилось невозможно.

Это знак, что скоро конец.

Я посмотрела на аретов. Все они до сих пор были связаны, и никто не умел разговаривать с рыбами. Аякс тронул меня за плечо, указывая на них.

Над ним все подшучивали. Никогда не воспринимали всерьез. И ему бы наплевать на всех и плыть к суше, но в глазах бога такая решимость всех спасти, что я поддалась этому порыву и поплыла за ним.

«Мы спасаем своих», — прогремел голос Вейрона в голове.

То, как нас воспитывали в Протекторате, не шло ни в какое сравнение с тем, как приходилось действовать здесь. Там мы могли бросить, оставить — все, что угодно, чтобы выжить. Твои принципы — лишь твои. И если ты готов поставить себя под удар — спасай. Если нет — никто не осудит.

И мы все это помнили из южной школы. Поэтому, когда я вызволила Тириона, его глаза полезли на лоб. Но первым я освободила его по другой причине. Девушка с разорванной грудью еле двигалась, а ее веки оставались закрытыми. Я молилась богам, чтобы она осталась жива и мы успели доставить ее к целителям. Тревога в теле била в колокол.

Тирион был широкоплеч и мускулист. Один из немногих, кто хорошо плавал, поэтому ему поручили самое сложное — взять с собой раненую.

Мы освобождали одного за другим, игнорируя странные звуки, раздающиеся со всех сторон. Мои пальцы дрожали, мышцы ныли, но когда-то перед сном я пообещала себе никогда больше не предавать.

Иначе второго Каэна я бы не выдержала.

Заметив мою усталость, Аякс показал жестом всплывать наверх, но я замотала головой, отказываясь. Чувства, которые я испытывала к этому богу, становились с каждым днем все теплее. Иногда мне хотелось назвать его своим другом. Поэтому любая просьба всплыть и оставить расценивалась мной как предательство.

Освободив последнюю девушку, я уже хваталась за горло. Черные точки мерцали перед глазами, и я почти перестала различать, как ареты один за другим всплывали наверх. Аякс тянул нас к поверхности и улыбался. Оказавшись над водой, я с жадностью хватала воздух и подставляла лицо ночному ветру.

Волны бросали из стороны в сторону, а я даже не сопротивлялась. По щекам текли горячие слезы, которые тут же смывались соленой водой.

Я жива. Тартар вас побери.

— Эй, давай. Аврора, нужно уплывать отсюда, — пальцы Аякса касаются моей руки, и я перевожу взгляд на него. Он тяжело дышит, уставший, а синяки под глазами выглядят, как сегодняшнее небо.

— Я хочу немного поплавать по волнам, — отвечаю я. Мой голос тихий, а сама идея — безумна.

— О, ты, видимо, спятила.

Парень подплывает ближе. Я ощущаю, как ладонь ложится на талию, но ничего с этим не делаю. Я либо сошла с ума, либо мне стало с ним настолько комфортно, что не против прикосновений. Аякс вглядывается в мое лицо, а я смотрю в ответ на его обеспокоенное. Бог качает головой, пряча улыбку, а затем мы плывем.

Внутри разливалось лишь странное блаженство. Возможно, я и впрямь на грани безумия. Мой разговор с рыбой — одна из самых пугающих вещей за всю мою жизнь, но я рада, что хоть какой-то дар мне открылся от Гефеста.

— Все спасены? — спрашиваю я напарника, который тащит нас обоих. Волны стали более свирепыми, и я подумываю предложить помощь, лишь бы не быть обузой.

— Не все. Но Тирион и София уже на суше. Надеемся, что она выживет, а ты мне расскажешь, какого хрена вообще происходило, — говорит он уже более серьезным тоном.

Я пытаюсь соврать, но внезапная волна омывает нас с головой, и я глотаю соленую воду.

К счастью, это избавляет меня от ответа. Я еще не решила, говорить ли всем о том, что произошло. Со стороны это выглядело, наверное, странно мягко говоря.

— Нет-нет, не замыкайся в себе, Аврора. Я прекрасно знаю, что ты делаешь.

Я кривлюсь и вырываюсь из его хватки. Теперь мы плывем порознь, но все равно рядом, чтобы подхватить друг друга. На самом деле я плыву из последних сил. Море то и дело утаскивает, ноги вопят от боли.

— Я не знаю, как это произошло, — признаюсь я. — Я просто подумала, что можно попробовать, раз я дочь Гефеста.

Напарник молчит, и тогда я продолжаю:

— На самом деле я сомневаюсь, что разговаривала с ней.

— Так вот что ты делала, — смеется он. — Разговаривала. А я уж думал, ты ее гипнотизировала, но все пошло не по плану.

— У меня был план. И я его придерживалась.

Аякс пытается сдержать смех, но у него это плохо получается. Поэтому мы смеемся так громко, что нас слышат на берегу. Вскоре смех перерастает в какой-то истерический, и у меня прорываются слезы.

Я выдыхаю, когда вижу сушу и как ареты машут нам. Вейрон стоит в своей привычной позе вместе со скучающим Аресом по щиколотку в воде.

— Хватит бить меня по ноге, — вдруг говорит Аякс.

— Что?

Мы оба смотрим друг на друга долгие три секунды. И когда моей ноги касается что-то ледяное и склизкое, я вскрикиваю настолько громко, что это пугает остальных. Вейрон на берегу делает несколько шагов вперед, Арес следует за ним. В наступившей тишине волны успокаиваются, и чувство страха, что мы можем не доплыть до суши, щекочет нервы.

— Не дергайся. Плыви плавно и медленно, — спокойно говорит Аякс.

Я киваю ему, а саму трясет. В таких ситуациях самое сложное — успокоить тело.

Вода мягко расходится под руками, а расстояние до суши неумолимо сокращается с каждым пройденным метром. Теперь я могу разглядеть все знакомые лица и убедиться, что все в порядке. Даже раненая стоит на ногах — возможно, исцелением владел Арес.

— Когда ноги коснутся дна — беги, Аврора, — таким же спокойным тоном говорит Аякс.

Я хочу повернуться к нему и пошутить, но устрашающий рев и вибрация, исходящая за спиной, отдается в костях и не дает закончить.

— Не оглядывайся.

Ареты в ужасе застывают на месте. Арес и Вейрон бегут к нам навстречу, обнажая мечи. Белое сияние от оружия ослепляет и мешает видеть прямо перед собой. Я чувствую, как что-то касается моей ноги и поначалу путаю с долгожданным дном. Но это что-то обвивается вокруг лодыжки, и в следующую секунду мир переворачивается.

— Аврора!

Резкое погружение сопровождается дикой болью: ногу тянут с явным намерением оставить ее в пасти или когтях того, кто скрыт под водой. Я барахтаюсь, ударяясь головой и спиной о дно Ионического моря. Очевидно одно: тварь, вцепившаяся мертвой хваткой, не настроена на диалоги, и это недоразумение закончится явно не миром.

Меня выдергивают из моря и поднимают в воздухе. Теперь я вижу их. Щупальцы обвивает ногу и раскачивают из стороны в сторону. Рука по инерции тянется к мечу, но за спиной обнаруживается лишь зияющая пустота.

— Вот дерьмо!

Чудовище сильно походило на Кракена. Возможно, это его обезумевшее дитя решило полакомиться мной. Оно ревет с новой силой, высвобождая еще несколько щупалец и хаотично бьет ими по морским волнам. Я замечаю краем глаза, как боги наносят один удар за другим, но это как будто бесполезно. Отродье лишь звереет и крепче сжимает мою ногу, поэтому с губ срывается очередной крик — я слышу, как кости ломаются, превращаясь в кашицу. Еще чуть-чуть — и я точно останусь калекой.