Шторм серебряных клятв

Глава 7

Можно ли подготовиться к тому, что через несколько часов я узнаю тайны, преследовавшие меня почти всю жизнь? Я часто думала: вот бы все узнать, понять, что со мной не так. Но никогда не задумывалась, что правда может быть настолько пугающей, что всю оставшуюся жизнь придется разгребать последствия. Что если она окажется ошеломляющей настолько, что сделает мою жизнь хуже, добавив столько проблем, что их будет просто некуда девать?

Я раскачиваюсь взад-вперед, обхватив себя руками. Вот-вот шагну за красную линию, и боюсь, что новая реальность собьет с ног. Страшит то, что увижу во время гипноза. А вдруг придется сражаться? Или что еще хуже — сойду с ума и застряну там?

Сейчас я так нервничаю, что меня тошнит сильнее, чем когда-либо прежде. Даже не рискнула позавтракать — только закинулась таблеткой от укачивания. К трафику на дорогах невозможно привыкнуть, а ехать до пустыни обещали на Hummer.

Такси, которое мы заказали до офиса тесное и низкое. Водитель оказывается слишком болтливым и рад выложить всю историю своей жизни. Мы с другом по-прежнему в режиме автопилота и почти не соображаем. Только киваем и выдавливаем улыбки на очередной рассказ мужчины.

Ехали долго — бесконечные полчаса. Казалось бы, в такую рань дороги должны быть свободны, но десятки водителей решили, что мягкая постель не место для пяти утра.

Нас высадили возле шлагбаума и еще пять минут мы шли пешком. Сначала я подумала, что снова упремся в глухой забор, но нет — здание оказалось в бедном районе. Похоже, водитель просто не захотел рисковать и уехал от греха подальше. Мы даже смутились, еще раз сверили адрес по навигатору. Но все верно — это именно то место.

— Боишься? — спрашивает Джеймс, чуть опережая меня.

— Я в ужасе.

— Разделяю твои чувства. Место еще такое… заброшенное. — Видно, он хотел подобрать другое слово, но это подходит. Слишком тихо. Даже ветер стих, а солнце спряталось за облаками.

— Предлагаю постоять и подождать их здесь. — Он оглядывается по сторонам. Здания здесь высокие, а половина из них разваливается прямо на глазах. Это место похоже на заброшенный офисный район, в котором теперь могут ошиваться всякие бандиты. — Не вижу машины Хепри. Возможно, они еще не приехали.

— Может, приехали на другой машине, — я киваю в сторону черного Hummer. Он здесь единственный, поэтому есть догадка, что это их машина.

Джеймс прослеживает за моим взглядом и пожимает плечами.

— Мне все равно не нравится это место. Я бы подождал.

Его осторожность раздувает во мне новый виток тревоги. Я не заметила, как вспотели ладони и мне пришлось вытирать их о штаны.

Оставаться в этой глуши — идея сомнительная. Нас могут ограбить. Или убить. Мы-то правила знаем: всю жизнь в Чикаго прожили. Первое — не бродить на рассвете по безлюдным местам. Второе — не надевать дорогие вещи и не таскать с собой технику. Мы нарушили оба. Стоять у дороги — означает быть мишенью.

— Не хочу разделяться, но стоять здесь и ждать непонятно чего… когда они, скорее всего, уже наверх, — я обхожу Джеймса справа и встаю перед ним, в надежде, что он последует со мной. — Пойдем. Быстрее начнем — быстрее закончим.

Он обреченно вздыхает и еще раз осматривает парковку. Хочет возразить, судя по взгляду, но сдается.

Здание выглядит ненадежно. В Каире, как я заметила, это частая проблема. Мы подходим к широкой черной двери и нажимаем нужные кнопки на домофоне, чтобы войти без ключа. Джеймс тянет дверь на себя, но не дает мне войти первой.

Внутри так же тихо, как снаружи. Секретаря нет. Место, куда приехали и правда больше напоминает проходной двор. Снова задумываюсь над странным расположеним. Особенно для человека с деньгами и репутацией Шадида.

Старые двери, потрескавшиеся стены, отсутствие лифта, скрипящий пол. На первом этаже служебное помещение, убогий диван болотного цвета и кулер с водой, а освещает первый этаж лишь одна мигающая лампочка.

Желание развернуться и уйти нарастает. Если доктор хотел нас напугать, то у него получилось. Хотя, возможно, мы просто преувеличиваем и пора перестать смотреть фильмы ужасов.

— По лицу вижу, что хочешь уйти обратно, — не унимается Джеймс. Я корчу ему рожицу и снова обхожу, чтобы первой пойти по лестнице. — Тогда вот тебе еще одна причина вернуться — нам нужен седьмой этаж.

Я глубоко вздыхаю и принимаю тот факт, что пока поднимусь, мои легкие будут гореть, а я бороться за жизнь. Но другого варианта у нас нет. Хрена с два я струшу перед финишем.

Первые три этажа мы преодолели быстро и немного успокоились, когда на втором встретили уборщицу. Выглядела она уставшей, поэтому даже не посмотрела в нашу сторону. Но это хороший знак — тут кто-то да есть.

Когда мы поднимались на седьмой этаж, то уже громко дышали и еле передвигали ноги. Пролеты здесь широкие, а ступеньки выше, чем во всех помещениях, где я была. Дверь в офис была открыта, а перед входом лежал зеленый коврик с надписью «welcome»

— О, а ты переживал. Очень доброжелательно! — улыбнулась я и переступила через последние ступени почти бегом. Джеймс следовал за мной, но энтузиазма не разделял.

И едва мы переступаем порог, я замираю на месте, будто угодила в оживший кадр фильма, который точно начинается не с хэппи-энда. Первое, что я замечаю, — разбросанные бумаги и папки на полу, поваленные шкафы, а зеркало перед входом треснуло, как от пережитого удара. Вариантов немного: либо произошло ограбление, либо здесь была борьба. И то и другое — плохой знак. Единственная мысль — надеюсь, никто не пострадал.

Оглушающая тишина пугает. Я слышу свое дыхание и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Джеймс беззвучно толкает меня локтем и кивает головой, чтобы я посмотрела в сторону. У окна, прислонившись спиной к стене, сидит один из охранников — тот самый, что был во дворце Шадида. Его голова опущена, глаза прикрыты.Скажите мне, что он просто спит. Мозг подсовывает ответ, но я стараюсь его оборвать, иначе завоплю на весь этаж. Я делаю шаг вперед, потом еще один. Под ногами скрипит пол и хрустят осколки стекл.

Офис тянется чередой кабинетов, а мы заходим в приемную — об этом сразу говорят ряд кресел и стойка регистрации в углу. Окно рядом разбито, и из-за стойки на полу виднеется женская рука, безжизненно вытянутая вперед.

Я инстинктивно закрываю рот ладонью и отпрыгиваю назад. Ноги дрожат, а в голове уже не просто сирена, а внутренний громкоговоритель: «Убирайся отсюда немедленно». Джеймс снова дергает меня за локоть, и я оборачиваюсь. На его лице ужас. И одними губами он шепчет:— Уходим.

Но можем ли мы просто уйти? Надо вызвать скорую и полицию. Кто-то из них, возможно, еще жив.

Я мотаю головой: то ли от страха, то ли от появившихся слез, — я уже плохо вижу очертания Джеймса. Он крепче сжимает мою руку и встряхивает, предвосхищая мою нарастающую истерику. Парень пытается силой вытащить меня из кабинета, но я упираюсь ногами в пол и снова качаю головой.

— Джеймс, пожалуйста... мы должны… — шепчу я, шмыгая носом. Я понимаю: его реакция и действия самые верные. Сначала безопасность, потом помощь. Даже в самолете мать надевает маску на себя, а только потом на ребенка. Но мое безумное желание всех спасти не дает мыслить здраво. Я уйду отсюда, только если Джеймс перекинет через плечо и понесет вниз.

— Джеймс…Он облизывает губы, кивает и берет меня за руку. Друг за другом, не спеша, мы заходим в соседнюю комнату. Я чувствую кислый привкус во рту и снова закрываю рот ладонью. Меньше всего хочется увидеть еще один труп. Но на пороге мы находим то, от чего ночной бургер норовит полезть наружу. Сначала капли крови, потом — густые лужицы. Мы стараемся ступать мимо, не задевая их. Но моя нижняя губа дрожит, когда вижу, как к столу ведет размазанная полоса.

Рука Джеймса такая же влажная, как и моя. Язык прирос к небу, и я не уверена, что смогу когда-нибудь снова заговорить. Мы продолжаем двигаться и я готовлюсь к тому, что обнаружу. Потому что это очевидно.

Глава 8

За шкафом, почти лежа, я замечаю бледного Шадида. Одной рукой он сжимает окровавленную рубашку, другой — вцепился в ножку стола. Я уже думаю, что он мертв, но замечаю, как веки слегка дергаются, а на шее слабо пульсирует вена.

Мы садимся перед ним на корточки. Я почти не дышу. Трясущимися пальцами нащупываю пульс у него на запястье, не отрывая взгляда от лица. Пульс слабый, а интервалы слишком долгие. Кровь из раны в груди стекает на пол и я задерживаю дыхание, стараясь не упасть в обморок.

И тут глаза Шадида распахиваются. Он резко с силой хватает меня за левую руку. Мы вскрикиваем с Джеймсом почти одновременно. Доктор притягивает меня ближе и его губы в нескольких миллиметрах от моего уха. Мое тело охватывает дрожь, а голос срывается, когда я говорю:

— Мне так жаль… Что я могу сделать?

Он еле заметно мотает головой, а глаза снова закрываются. В эту секунду я думаю, что он точно умер и уже не испытываю ничего, кроме разъедающей изнутри кислоты, но губы доктора слабо шевелятся. С первым бульканьем из его рта проступает струйка крови — она практически черная.

— Анав’а́ль, — хрипит он и кашляет. Теперь я точно вся в крови, ощущаю ее не только на руке, в которую он вцепился, но и на лице. Внутренние позывы тошноты снова берут верх.

— Что? — я понимаю, что то, что он пытается сказать — важно, но не могу разобрать.

— А-на-валь… — его голос понижается до шепота. Он смотрит мне прямо в глаза таким строгим взглядом, что это еще больше пугает.

— Что такое Анав’а́ль? Это имя человека? Место? Какая-то книга? — Я сжимаю в ответ его рубашку, потому что мне нужно больше информации. Я впервые слышу это слово и оно точно не самое известное. — Шадид!

Но он не отвечает. Его хватка слабеет, а изо рта вытекает еще больше крови. Не в силах наблюдать за его смертью, я отворачиваюсь и смотрю куда угодно, только не на него. Слышу его рваное дыхание и понимаю — это конец. Возможно, нужно произнести молитву, но те молитвы, что я знаю, вряд ли ему подойдут. Я не знаю, во что он верит.

Наконец его пальцы обмякли, и рука упала на пол в лужу крови. Слышу всплеск, и слезы стекают по моим щекам. Джеймс кладет руку мне на плечо и сжимает его. Что-то говорит, но я не слышу из-за шума в ушах. Паника накрывает с головой не только потому, что впервые вижу смерть человека, но и потому, что из рук вырвали надежду что-то понять и узнать о себе. У меня была возможность, а ее забрали. Теперь есть только одно слово, значение которого понятия не имею. Все рухнуло, стоило приблизиться к разгадке.

Я вытираю нос кровавой рукой и металлический запах щекочет ноздри. Все не должно было закончиться так. Я падаю на колени и упираюсь ладонями в пол, тяжело дыша. Друг продолжает меня успокаивать, гладя по спине, надеясь, что это поможет, но нет. Чувствую такую беспомощность. Эта эмоция выходит на первый план, хотя что может быть ужаснее смерти человека? Еще раз смотрю на бездыханное тело доктора и всхлипываю.

Джеймс аккуратно ставит меня на ноги и дает чистую салфетку, чтобы вытереть руки. Конечно, это не помогает. Кровь засохла на одежде, руках и осталась под ногтями. Пока я пыталась прийти в себя насколько это возможно, он искал что-то в телефоне — вероятно, номера служб. Но он не успел нажать на кнопку вызова, как в соседнем коридоре мы слышим грузные шаги и тихое перешептывание.

Я поднимаю глаза на друга, и мы оба замираем. Первая мысль — кто-то вызвал полицию, пока я сидела в слезах. Вторая пришла на ум сразу же, как только прозвучал одиночный выстрел.

В подростковом возрасте я часто смотрела расследования громких убийств по телевизору, но никогда не думала, что сама могу попасть в эту хронику. Знаете, тот страх, который не просто пугает — он жрет. С жадностью. А тело напрочь забывает, как двигаться и ноги прирастают к месту? Теперь я чувствую это.

Выстрел разрывает тишину снова, и Джеймс хватает меня за руку. Через секунду мы несемся в другой кабинет, захлопывая за собой двери. Нет смысла изображать тихонь и пытаться уйти незаметно: от смерти нас отделял только кабинет ожидания. У стойки регистрации мы как раз видели лежащую девушку. Возможно, убийцы решили осмотреться и всех добить.

Теперь я больше не плачу — мозг работает на полную мощность, чтобы спасти нас и вытащить из клетки. Я не умру. Мы не умрем. Мы справимся, как и всегда.

Кабинет, в котором мы оказались огромный и больше похож на старую библиотеку со шкафами до потолка, рядом с которыми стояли лестницы. Джеймс закрывает дверь, и мы оба двигаем к ней небольшой диван. Он тяжелый и старый, громко скрипит.

— Нам нужно спрятаться, — тихо говорит Джеймс и зарывается руками в волосы. Его дыхание неровное, а грудь вздымается. И я беспокоюсь за его состояние, как никогда ранее. Еще в детстве ему поставили ишемическую болезнь сердца, и стресс ему противопоказан. Если ему станет плохо или случится приступ, я не смогу помочь.

— Выхода из библиотеки нет. Нужно спрятаться за стеллажами и позвонить в туристическую полицию, — предлагаю я. Перед тем, как приехать, я немного покопалась в интернете на случай непредвиденных обстоятельств. Кто ж знал, что в Египте я буду ближе к смерти, чем когда-либо?

За дверью раздаются еще два громких выстрела. Шадид.

Нет времени обсуждать план, поэтому мы бежим к дальнему стеллажу с книгами. То, что мы здесь, очевидно как день, а то, что приперли дверь диваном, делает это более очевидным. Мы прислонились спиной к стойкам, и я пытаюсь унять громкое дыхание. Когда убийцы ворвутся сюда — нужен новый план. Джеймс берет мою руку и крепко сжимает. Мы единственный якорь друг другу в этом проклятом месте.

Чтобы попасть в библиотеку убийцам потребовалось один раз выстрелить и несколько раз ударить по двери, чтобы та слетела с петель. Они зашли шумно, и по голосам мы еще раз убедились, что их двое. Пытаться понять, на каком языке они говорили, не имело смысла: я никогда его не слышала, да и тараторили они так быстро, что даже зная язык, разобрать было невозможно. Но по тону стало ясно — они сильно раздражены.

Я уже вся вспотела, руки дрожали. Паника каждый раз брала разгон, но я цеплялась за хоть какую-то мысль, хоть какой-то контроль — проиграю ей, значит проиграю все. Если мы с Джеймсом поддадимся эмоциям — нас застрелят.

Убийцы расхаживали по библиотеке, посмеивались и переговаривались. Для них это был увлекательный аттракцион или же обычный день. Мы же продолжали стоять, ожидая подходящего момента или получения пули в лоб.

Они оба застыли на месте, когда у одного зазвонил телефон. Надо сказать, для нас это стало отвлекающим фактором: тихо ступая с пятки на носок, прошли пару стеллажей и оказались ближе к двери, чем грабители. Теперь мы смотрели им в спины и наконец могли разглядеть лица. Первый — высокий, больше похожий на шкаф, обут в высокие берцы, черные штаны с карманами и темную куртку. Один из ножей ремнями пристегнут к левой ноге. Второй — без бороды и волос на голове, ростом и телосложением скорее похож на подростка, но именно у него в руках пистолеты.

Разговор был недолгим. Тот, что с бородой, сказал лишь несколько слов и убрал телефон в карман куртки. Мы продолжали с Джеймсом наблюдать и понемногу сдвигались к крайним стеллажам в библиотеке. Когда эти двое решили разделиться, я поняла — мы точно трупы. Самым опасным для нас был с пистолетами, но и нож отлично летит, если его бросить в спину. Тот, что по габаритам шкаф, пошел в нашу сторону, а другой направился вперед.

Я взяла старую книгу и испугалась, что она развалится у меня в руках. Пытаясь достать ее беззвучно, почти уронила, и глаза Джеймса настолько расширились от страха, что чуть не выпали из орбит.

Вытянув ее полностью, я сделала пару шагов влево и почти уперлась в стену, а потом со всего размаха кинула книгу к самым дальним стеллажам. Грабители побежали на звук, а мы, как спринтеры, рванули в сторону двери. Сказать, что это был идеальный план — нельзя, но сейчас мы бежали через кабинет Шадида, значит, удача немного нам благоволит. Но ненадолго. Двое убийц поняли, что мы сделали, и уже неслись за нами.

Два выстрела раздались позади. Это здорово подкосило внутреннюю уверенность. Любая из пуль могла пробить мне легкое или голову. Я смотрю на Джеймса и понимаю — он думает о том же. Мы снова проносимся мимо ресепшена и охранника: как предполагала ранее, убийцы вернулись, чтобы добить. По ступенькам вниз мы практически летим, я пару раз сильно ударяюсь боком о перила и почти кричу от боли.

Шкаф с бородой отстает от нас на пару этажей и стреляет, не целясь, и я каждый раз взвизгиваю. Боюсь упасть и больше не встать, боюсь, что пуля рикошетом попадет в голову, и я даже не пойму, что меня убили. Губы дрожат, но я сжимаю их, видя в них свою последнюю крепость.

Крупицы оставшейся былой уверенности с каждым пролетом ускользают сквозь пальцы. Я понимаю, что погибну: не здесь на перилах, так на улице на парковке. Не будет такого, что захлопнется дверь, и убийцы не погонятся следом.

На первом этаже не осталось ни одной мышцы, которая бы не болела. Я настолько выдохлась, что уже не поспевала за Джеймсом. Он врезается в дверь и жмет кнопки, чтобы открыть ее. Мне остается несколько шагов до мнимого спасения, как чья-то рука хватает меня за футболку и отшвыривает назад. Друг в ужасе кидается ко мне, но второй мужчина кулаком ударяет его в челюсть, выталкивает на улицу и с грохотом закрывает дверь.

— Джеймс! — кричу я, болтая ногами в воздухе, пока амбал тащит меня. Его крепкая хватка сжимает все внутренности, голова кружится от недостатка кислорода.

Вот так я и умру.

Джеймс вопит с другой стороны двери и бьет по ней ногами, но это не помогает. Тот, что лысый, стоит спиной к ней, скрестив руки на груди, а другой швыряет меня к стене, и я стону от резкой боли в спине. Очертания уже расплылись — черные точки пляшут перед глазами. Даже слух стал хуже, и я почти не слышу, как один говорит другому на непонятном языке:

— Qāla as-sayyid innahu yajibu qatluhā ayḍan. Ammā al-fatā, fa-iktafi bi-ḍarbi-hi ḥattā yafqid al-waʿy.

Поднимаю глаза вверх и сглатываю, совершенно без сил. Не давая передышки, огромная рука ложится на мою шею, и одним рывком меня поднимают с земли. Снова пытаюсь лупить его ногами и ногтями царапаю бицепсы. Лицо мужчины страшнее тех, что были у ведьм. Ведьмы были лишь в видениях, а это чудовище возникло из реальной тьмы и теперь намеревается меня убить. Слезы жгут глаза, когда он с силой впечатывает меня в стену снова и снова в попытках проломить череп. Догадываюсь, что с первого удара заработала сотрясение, и мысли начинают путаться. Голова болит так сильно, что готова молить о смерти. И я уже к ней близка: глаза закатываются, а легкие горят без новой дозы кислорода.